Многочисленные башни тут выбелены с наружной стороны сверху до низу и вследствие этого выглядят приветливее, чем мрачные, серые или черные башни других аулов, даже надгробные памятники все выбелены. Замечательно то, что на могиле впереди ограды из камней, расположенных в форме прямого четырехугольника в семь футов длины и три фута ширины, поставлен еще в головах плоский камень, вышиною в сажень.
Среди этих ящикообразных памятников красуется также несколько мавзолеев в арабском стиле, какие часто можно видетъ на Северном Кавказе, в Кабарде и в Осетии. Недалеко отсюда, у хутора Лиешти, мы опять приехали в долину Асичая. Как и всюду в этой местности, так и тут при соединении двух рек красуется на горе маленькая крепость. Следуя по течению реки, мы ехали в лиственном лесу, где цветущие липы распространяли чудный аромат: позже встречаются группы Pinus sylvestris и Tamarix. Очень живописный характер долина принимает у аула Бирк. Тут река проложила себе путь в узкой теснине среди громадных скал, большие глыбы которых обвалились в русло, так что вода, пенясь, падает через них причудливыми водопадами, а по сторонам и на ближайшем холме, будто на страже, стоят хорошо сохранявшиеся башни. Уже стемнело, когда по узкой тропе, фланкированной высокими башнями, мы въехали в большой, когда-то сильно укрепленный аул Пуй. Тут, как и в Мусо, в чистой кунацкой мы нашли радушный прием и хороший ночлег.
Недалеко от аула Пуй лежит старинное христианское святилище Чаба-Эрда (или Тхаба-Эрда), которому прежде преклонялись и ингуши. Трудно себе представить что-либо оригинальнее и и загадочнее развалин этой церкви. В особенности поражают путешественника оригинальные украшения наружных стен самой церкви. Церковь представляет из себя базилику от 7 до 8 саженей в длину. Притвор с колоннами и боковой корабль, который с северной стороны примкнул к главному корпусу, совершенно развалились. Портал, обращенный на запад, имеет романскую дугу. Такой же стиль имеет дверь на южной стороне. Обе очень низки. Маленькие оконные отверстия наверху оканчиваются заостренной готической дугой. Употребленные для этого куски камня представляют сегменты большого круга, из чего можно предположить, что они раньше служили для другой цели. Зато окна с восточной стороны украшены красивыми древнероманскими дугами. Вокруг всего здания наверху замечаются остатки прекрасного карниза в два фута шириною, состоящего из длинных плит, выступающих сверху и украшенных разнообразными рисунками, которые резко отличаются от орнаментов грузинских церквей. Рядом с листьями акаита и виноградными кистями встречаются красивые арабески. Каждая плита имеет своеобразные рисунки. Зато большие горельефы, которые красуются на восточной и западной стенах, своими примитивными рисунками далеко не соответствуют высокому художественному стилю карниза. Над западным порталом, в полукруге, изображена фигура на епископском престоле под балахином. Руки сложены над крестом, изваянным на груди. С правой стороны приближается другая фигура, одетая в кафтан, опоясанный мечом; в правой руке она держит крест; а с левой стороны третья фигура в руках держит какой-то предмет, которого нельзя разобрать. На плечах эта фигура несет толстую палку с виноградными листьями на концах; платье украшено крестами. Над фигурами парят ангелы. С правой и с левой стороны заметны какие-то знаки, похожие на буквы. У всех фигур борода имеет форму латинской буквы W. Внизу вдоль этого большого рельефа тянется красивая узкая лента с украшением, напоминающим греческую букву Ω. Горельеф на восточиой стороне гораздо меньше и сильно испорчен. На нем представляются Иосиф и Мария с младенцем, которым идут навстречу двое мужчин со львом; не волхвы ли это? На разных местах, в особенности на южной стене, вставлены каменные капители, незначительно выступающие. На них изображены очень странные вещи, которые в этой отдаленной и трудно доступной местности Кавказа прямо нас поражают. На одной капители мы видим стрелка из лука, на другой – геральдийского льва, на третьей – борющихся между собой однорогих животных, на четвертой – епископа в митре благословляющего, на пятой – бюст венецианского дожа… Внутренность церкви с первого взгляда доказывает, что строители были еще слабые архитекторы: правильного сплошного свода еше не могли построить, поэтому вместо него построили подряд четыре ульеобразных свода (по туземному “darbas”), открытая верхушка которых, заложена каменной плитой. Благодаря выступающим из стен столбам, на которые опираются эти своды, с обеих сторон образуются по три ниши. В апсиде, образующем нишу на сводах, вдоль стены помещаются каменные скамейки и в средине стоит епископский престол. Поперек здания, от пола на высоте
1 Ѕ сажени, на некотором расстоянии друг от друга, крепкие балки входят в стены. Они, должно быть, служили когда-то для подмостков при постройке или ремонтах, так и были оставлены.
Сколько мне известно, никаких точных известий об этой удивительной постройке не имеется, и напрасно мы также ищем в нашей литературе ее подробное описание. По преданию она была построена в 12-м столетии в царствование царицы Тамары. Хотя многое говорит за древность этой церкви, но не подлежит никакому сомнению, что мы тут имеем дело со многими прибавлениями не столь отдаленных времен, которые Бог знает откуда и кем были привезены сюда и вставлены в стены. Во всяком случае, мы на этот памятник христианской архитектуры должны смотретъ пока как на загадку, представляющую высокий интерес для исследователей-специалистов.
В двух-трех верстах от аула Пуй речка Асичай впадает в р. Ассу, берущую начало в северо-западной Хевсурии. Река тут еще не отличается быстрым течением и имеет несколько футов глубины. По обеим сторонам расположены многочисленные аулы ингушей. Со своими высокими башнями среди эеленых лугов и пашен они представляют довольно живописную картину, на заднем фоне которой высокая цепь причудливых серых скал с красным отливом подымается высоко к небесному своду. Но скоро картина изменяется. Скалы ближе подступают к самой реке, не видно больше человеческих жилищ, а река становится все бурнее. Подобно разъяренному зверю, река, обратившись в бурный поток, неистовствует в узкой теснине и с ревом перебрасывает свои пенистые воды через громадные скалы, которые как будто хотят загородить ей путь. От этого неистового рева будто трясутся высокие утесы и постоянно сбрасывают в русло маленькие и большие глыбы. На громадном обломке скалы, лежащем в самой средине воды, красуется старая крепость, когда-то угрожавшая путнику, но теперь нас ничто не задерживает. Частые мосты перекинуты через реку. Хотя берега с обеих сторон довольно круто подымаются, склоны все-таки заросли красивым лесом почти до самых вершин. В этом отношении долина Ассы живо напоминает долину болкарскаго Чорока (см. мою статью в “Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа”, вып.. XXV). Нам доставляло большое наслаждение ехать рядом с бушующей рекой, в тени цветущих лип и других деревьев, на ветвях которых многочисленные легкокрылые пташки пели свои веселые песни. Р.Асса имеет со многими кавказскими горными потоками ту особенность, что она в верхнем течении местами сравнительно спокойна, но там только проявляет свои демонические силы, где прорывается через горную цепь, которая препятствует ее пути. Это мы видим у Терека, Аргуна и других. Но если мы сравним долины этих трех рек, то по очаровательной красоте и величественности Терек уступает Аргуну, а этот опять далеко уступает р. Ассе.

 Берснако Газиков,

“Сборник сведений об ингушах”

Документальной базой сталинского геноцида являются документы, хранящиеся в фондах ГА РФа (бывший Центральный государственный архив Октябрьской революции); РГАСПИ (созданного на базе прекративших свою деятельность Центрального партийного архива Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (ЦПА) и Центрального архива ВЛКСМ (ЦА ВЛКСМ); РГВИА (где хранятся документы Главного управления внутренних войск НКВД СССР, Штаба войск НКВД по переселению спецконтингентов, Управления 8-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД СССР и др., осуществлявших депортацию из Чечено-Ингушетии); ЦГА ЧИ АССР (к сожалению, почти полностью уничтоженного бомбежками г. Грозного в 1994-95 гг.). Вся информация, содержащаяся в этих фондах, а также в партийных архивах и архивах ФСБ, связанная с депортационной тематикой, до сих пор засекречена и к ней имеет доступ весьма ограниченный круг исследователей.

Как и в советские времена, рассекречивание документов в нашей стране чудовищно отстает от потребностей общества, а поэтому искажает осмысление истории преступлений коммунистического режима в целом и его «выдающихся» представителей в лице центральных и региональных вождей. В силу чего российское общество, как слепая кляча, постоянно впадает в сталинизм и сталинщину, как в духовный обморок.

О.Мандельштам говорил, что наше прошлое – это пороховая бочка. Видимо, поэтому российские архивы всегда тщательно охраняются, ибо на их полках лежат такие снаряды, которые, по мнению наших охранителей-«саперов», могут снести так называемую социальную стабильность. «Саперы» из соответствующих ведомств «обезвредили» и «обезвреживают» архивные арсеналы, не допуская к ним общественность и засекречивая документы. Поэтому никак не получается написание реальной, обеспеченной источниками, подлинной истории.

Короткая «архивная революция» начала 90-х годов XX века закончилась ползучей «архивной контрреволюцией». Интересно, что архивы, посвящённые депортационной проблематике, настежь так и не открывались никогда. Вот почему драгоценные крупицы, которые всё же попадают к нам, благодаря усилиям поисковика Б.Газикова, необходимо немедленно вводить в оборот, обсуждать и анализировать.

В ГА РФе, в фонде Р-8131 Б.Газиков выявил материалы (дела, наблюдательные и надзорные производства) Отдела по спецделам Прокуратуры СССР, главным образом, связанные с драконовским Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года «Об уголовной ответственности за побег из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в отдаленные районы Советского Союза в период Отечественной войны», предусматривающим наказание в 20 лет каторжных работ.

Мы исследовали десяток дел этого фонда, а также скопированные нами в 1993 году в Центральном государственном архиве ЧИ АССР материалы (личные дела спецпереселенцев Дж.Яндиева, С.Озиева, Р.С.Мальсаговой, М.С.Мальсаговой и Л.Ш.Мальсаговой) из фонда Р-1094. В результате осмысления документальных источников мы пришли к выводу, что общественному сознанию целенаправлено навязано искаженное отношение к истории сталинских репрессий в отношении ингушского и других народов, подвергшихся геноциду.

Документы, которые мы проанализировали, позволяют утверждать, что вся система сталинского «правоприменения» – это история лжи и преступлений. Простой человек, как правило, не искушенный в политике, воспринимает бывшую и нынешнюю власть как власть вообще, тем более, что юридически современная власть – правоприемница предшествующей. Сталинское «правосудие», физически уничтожившее и покалечившее миллионы людей в прошлом веке, в нынешнем – ностальгически реабилитирует «друга всех детей» во всевозможных публикациях и даже в учебниках по истории страны.

Не тратя время на бессмысленную полемику с современными сталинскими апологетами, мы прокомментируем документы Прокуратуры Союза ССР 1948-1956 гг., некоторые личные дела Картотеки по учету спецконтингентов Отдела спецпоселений НКВД СССР (потом 4-го Спецотдела МВД СССР).

* * *

24 марта 1944 года был создан отдел спецпоселений НКВД СССР. Осенью того же года в местах поселения «спецконтингентов» уже действовала мощная система контроля. О чем свидетельствует документ «Из доклада начальника отдела спецпоселений НКВД СССР полковника госбезопасности М.Кузнецова. Октябрь 1944 г. Для оперативно-чекистского обслуживания спецпереселенцев Северного Кавказа создан агентурно-осведомительный аппарат в количестве 7262 человека, в том числе резидентов 123, агентов 215 и секретных осведомителей 6924… На оперативном учете в органах НКВД Казахской ССР состоит спецпереселенцев с Северного Кавказа 1969 человек… Для обслуживания спецпереселенцев, расселенных на территории Казахской ССР, организовано 488 спецкомендатур НКВД, во всех районах расселения спецпереселенцев созданы при райспецпоселениях НКВД оперативные аппараты и при УНКВД областей отделы Спецпоселений. Начальник отдела Спецпоселений НКВД СССР полковник Государственной безопасности М.Кузнецов»[1].

В январе 1945 года СНК Союза ССР издал Постановление № 35 «О правовом положении спецпереселенцев». В его пяти пунктах по существу была прописана каждодневная жизнь спецпереселенцев, «которые пользуются всеми правами граждан СССР»[2]. По этому Постановлению СНК СССР за подписью В.Молотова они могли «пользоваться» следующими своими «особыми правами»:

1. не отлучаться без разрешения спецкомендатуры за пределы населенного пункта, куда их поселили. Потому что «самовольная отлучка за пределы расселения обслуживаемой спецкомендатуры рассматривается как побег и влечет за собой ответственность в уголовном порядке»[3];

2. в течение 3-х дней сообщать в спекомендатуру НКВД о любых изменениях в семье (смерть, рождение, происшествие и т.д.);

3. беспрекословно подчиняться режиму спецпоселения и всем распоряжениям спецкомендантов.

Это постановление очень гуманное по сравнению с грядущим Указом ПВС СССР от 26 ноября 1948 года, потому что в нём (в постановлении) «за нарушение режима и общественного порядка в местах расселения спецпереселенцы подвергаются административному взысканию в виде штрафа до 100 рублей, или ареста до 5 суток»[4].

По Указу от 26 ноября 1948 года ингуши за несанкционированный спецкомендантом выезд за пределы своего поселения стали получать 20 лет каторжных работ!

Этот особый, законодательно оформленный и установленный режим спецпоселения означал тотальный контроль НКВД и НКГБ с 1944 по 1956 годы за всей жизнью людей в депортации. Первичным уровнем этого контроля были спецкомендатуры, «обслуживавшие» несколько населенных пунктов в местах расселения спецпереселенцев-ингушей. Спецкоменданты и их многочисленные официальные и тайные помощники осуществляли контроль, учет, взыскания и т.д. В свою очередь, контроль за работой спецкомендатур осуществляли районные отделы НКВД и УНКВД, а также прокуратуры. Их основная цель состояла в предотвращении побегов и какой-либо несанкционированной миграции ингушей (как и представителей других депортированных народов) по территориям республик Казахстана и Средней Азии, а тем более – по стране. Поэтому ограничения устанавливались уже на уровне села, из которого нельзя было уходить далее, чем на 3 километра.

Секретное Приложение к Постановлению СНК СССР № 34-14с от 8 января 1945 г. (разработанное в 4-м Специальном управлении НКВД СССР) «расписало» все обязанности и права комендантов спецкомендатур в десяти пунктах. Каждый ингуш находился в поле административного надзора во всех проявлениях его жизнедеятельности: рождения, смерти, женитьбы, работы, жилья, передвижения и т.д. В зонах спецпоселений (а это были именно зоны) жизнь каждого человека впрямую зависела от воли, характера, ума, настроения всего лишь одного человека – спекоменданта.

Спецкомендант осуществлял: учет и надзор, предотвращая побеги и выявляя среди ингушей «антисоветские и уголовно-преступные элементы»; розыск бежавших; контроль за трудовой деятельностью; выдачу разрешения на право выезда; наложение штрафов и арестов по постановлению; производство первичных следственных действий для оформления дел «о побегах, бандитизме и контрреволюционных преступлениях», которые потом отправлялись в ОСО при НКВД (позже МВД) СССР [5].

Спецкомендантам помогали так называемые десятидворники (или «десятидворки»), мужчины-ингуши, владевшие русским языком, бывшие члены партии или комсомола, частично наделенные надзорными функциями по контролю ингушей и их семей в количестве 10-ти (десяти дворов).

«Десятидворники должны были отчитываться за «свои» семьи» каждые десять дней… В награду они получали продукты, промышленные товары и разрешения на посещение родственников в других регионах. По мнению властей, помощь десятидворников трудно было переоценить, когда речь шла о предотвращении побегов, поиске уже состоявшихся беглецов или выявлении тех, кого надо было доставить в комендатуру для «беседы» (обычно под этим имелось в виду жестокое избиение). Одновременно официальные документы содержали жалобы на недостаток средств для поощрения наиболее «выдающихся» десятидворников. Так, в одном из отчетов указывалось, что в Акмолинске спецкоменданты не уделяли должного внимания работе с такими помощниками, и в результате от них не поступило «никаких сведений»… В 1946 г. В Казахстане их было 7366 человек, а в 1950 г. – уже 26254… Четвертое специальное Управление НКВД имело также свою сеть информаторов, опять же для борьбы с побегами, а также для отслеживания людей, ведущих антисоветскую пропаганду. Такого рода «персонал» вербовали и среди выходцев с Кавказа (3544 человека в октябре 1946 г.), и среди «окружающего местного населения» (199 человек в тот же период»[6]. Нарком внутренних дел Киргизской ССР Пчелкин в докладной записке на имя Берии отчитывался о работе за март 1944 года: «…Для предотвращения побегов проводятся следующие мероприятия: усиливаем агентурно-оперативную работу, особенно по приобретению противопобеговой (здесь и далее выделено нами. – Авт.) агентуры, выставляем контрольно-проверочные пункты войск НКВД, подбираем авторитетных старшин десятидворок, на которых возлагается ответственность за каждого… было проведено насаждение недостающего количества осведомителей и агентуры…»[7].

Таким образом, в особом режиме спецпоселения главное внимание властей было сосредоточено на так называемой противопобеговой стратегии. По существу под этим подразумевалось такое ограничение передвижения депортантов, что де факто они приковывались к тому населенному пункту, куда им было приписано, как к тюремной камере или лагерному бараку.

* * *

Пик человеческих потерь в депортации совершенно естественно пришелся на 1944-1945 годы, о чем свидетельствуют многочисленные документы и личные свидетельства ингушей. Можно сказать, что с момента погрузки в эшелоны смерти и в первые годы перед ингушами встали две экзистенциальные проблемы: статусное самоутверждение и самоопределение в иной (часто враждебной) среде и ожесточенная, агрессивная (не на жизнь, а на смерть) борьба за выживание. О чём мы подробно написали в нашем исследовании*.

В данной работе об этом героическом выживании нашего народа скажем коротко. Эпидемии тифа и паратифа, педикулеза, малярии, начавшиеся ещё при транспортировке «спецконтингента» в Казахстан и Среднюю Азию, были усугублены тяжелыми климатическими условиями Северного Казахстана (а именно туда попали практически все переселенные ингуши). Это подорвало физическое здоровье основной массы людей.

Так называемая жилищно-бытовая проблема спецпереселенцев свелась к тому, что они жили скученно, в основном, в землянках. В среднем жилая площадь на одного человека составляла не больше одного квадратного метра на человека. Семьи ингушей в прямом смысле были вывалены в казахстанский снег в открытом поле!

Одежда, продовольствие, жильё не были предусмотрены в требуемом объеме, несмотря на целый ворох директивных указаний, нормативов и т.д. Более того, ингуши, не принявшие участия в весенних посевных, не могли и претендовать на часть урожая 1944 года, а потому впрямую зависели от целевых поставок до нового урожая. Т.е. голод тоже был запрограммирован.

Исследователь Ж.Ермекбаев об этом периоде говорит довольно мягко: «Хозяйственное и трудовое обустройство чеченцев и ингушей… в первое время расселения, особенно в 1944-1947 гг., проходило нелегко. На местах было много проблем с жильём, трудоустройством, медицинским обслуживанием и устройством детей в школы»[8]. Он приводит документ, содержание которого говорит само за себя:

«Управление Министерства внутренних дел по Акмолинской области. 22 марта 1948 г. …В связи с продовольственными затруднениями в колхозах Макинского и Вишневского районов среди спецпереселенцев и местного населения отмечены факты заболевания дистрофией. В Макинском районе на 10 марта остро голодали и болели дистрофией:

1. Дахкильгов Осман Гудиевич с семьёй 5 ч. с. Капитоновка.

2. Дзагиев Мусса Кагерманович с семьёй 4 ч. -//-

3. Хадзиева Мака Маашевна с семьёй 2 ч. -//-

4. Яндиев Хусен Енгузериевич с семьёй 1 ч. -//- »[9].

Документы, слишком долго находившиеся в режиме «с/с», настолько красноречиво свидетельствуют о целенаправленности государственного преступления против ингушей и чеченцев, что даже не нуждаются в каком-либо «политкорректном» комментировании.

Мы располагаем докладными записками и спецсообщениями за март-июнь 1944 года киргизских и казахских «силовиков» и партийных боссов «наверх», в Москву: Берии, Богданову, Круглову (заместителю Берии), Кузнецову (начальнику Отдела спецпереселений НКВД СССР). В каждой из них содержится информация о голоде, эпидемиях, социально-бытовой безнадежности, протестном поведении народа и организованной системной работе по подавлению протестного потенциала любыми средствами. Например, о голоде (разговоры и обсуждения о котором, квалифицировались властью как антисоветские и контрреволюционные) и эпидемиях:

«…В Кировском районе Фрунзенской области… было подано групповое заявление от 46 семей спецпереселенцев… в форме резко выраженного антисоветского протеста в следующем содержании: “…До сегодняшнего дня более 30 человек голодает, остальные лежат без сил…”[10]. “…По всем областям отмечаются нездоровые настроения спецпереселенцев на почве продовольственных затруднений. Характер этих настроений, в основном, сводится к следующему: «На нас здесь не обращают внимания, привезли нас сюда на голодную смерть… Получать по 100 гр. муки и 50 гр. крупы не будем, все равно умирать с голоду…»[11]. «…Своих продуктов не имею, на ваши 100 гр. муки и 50 гр. крупы долго не проживешь. Если вы меня не обеспечите, я тогда зарежу своих детей, а сам уйду куда следует» (спецпереселенец Мархиев Юсуп – колхоз им. Дзержинского, Макинский р-н, Акмолинская обл.). Ингуш Оздоев Муса из колхоза «Красный горняк» Сталинского р-на Акмолинской области на совещании в колхозе заявил, что неприязненное отношение к спецпереселенцам может привести к применению кинжала. Он же – Оздоев – говорил: «Для меня выехать на Кавказ ничего не стоит, достаточно опустить под поезд одного железнодорожника, переодеться в его одежду и можно свободно выехать…»[12]. «…ещё не все спецпереселенцы трудоустроены и используются на работах … в силу многодетности, раздетости, наличия сыпнотифозных больных…»[13].

«…В Южно-Казахстанской области… чечено-ингушей уменьшилось на 913 чел… В результате получилось то, что число истощений и опухания от голода стало увеличиваться, вспыхнули тиф, дизентерия, началась большая смертность… В Каратаусском районе директор совхоза «Куюк» Востриков… разместил их в большой скученности, питания как следует не организовал, в силу чего спецпереселенцы вынуждены были питаться дикорастущими травами. Выдававшихся по линии государства 150 гр. муки не хватало. На почве недоедания и антисанитарии в совхозе вспыхнул тиф. Из числа 200 человек заболевших за 3 месяца умерло 101 чел. … На рудниках «Ачисай» и «Хантаг», подчиненных Султинскому, со времени расселения по 1 июня с.г., умерло 210 спецпереселенцев, из них до 50 % от истощения… Со времени расселения до 15 июня с.г. в области умерло спецпереселенцев 1265 чел. Истощенных спецпереселенцев на 15 июня с.г. насчитано в области 1738 чел., из них 427 детей… Тиф переселенцами был завезен ещё с пути следования. Дальнейшее распространение его произошло уже на месте расселения. Антисанитария, допущенная скученность в расселении, недостаток в питании, уклонения спецпереселенцев от лечения и санобработки способствовали этому… Больше всего пострадали от этого чечено-ингуши…»[14].

«…Люди размещены в необорудованных брезентовых палатках, без скамеек, столов и топчанов. Живущие в этих палатках спят на голом земляном полу. Питьевой воды вблизи нет. Из находящейся невдалеке водопроводной колонки Сельхозинститута спецпереселенцам запрещают брать воду, вследствие чего они вынуждены пользоваться водой из отстойных ям и луж. Медицинская помощь отсутствует, заболевшие от здоровых не изолируются… Количество же спецпереселенцев, истощенных от недоедания, изо дня в день увеличивается. В Базар-Курганском районе учтено 123 человека, опухших он недоедания… Во многих районах месячная норма продуктов, отпускаемая спецпереселенцам, … выдается в необработанном зерне: овсом, ячменем, кукурузой. Спецпереселенцы несут на мельницы зерно, где с них за размол берут сбор, чем уменьшается и без того недостаточная норма… Руководство колхозов полученные для спецпереселенцев продукты расходует не по назначению… на общественное питание…»[15].

Ингуши, не смирившиеся с участью жертвенных баранов, обреченных на заклание, дерзко и мужественно боролись за жизнь путем отъема хлеба насущного у обворовывающей, уничтожающей их власти всеми доступными им средствами. Они получали большие сроки заключения и расстрелы за отчаянную борьбу во имя жизни своих детей и стариков, становясь как бы двойными государственными преступниками. Попав в телячьих вагонах в казахстанскую и киргизскую зоны, они должны были вымереть от голода, холода и тифа. Но не захотели и стали отстаивать свое право на жизнь, получая за это вторую репрессию. Об этом в тех же докладных сказано следующее:

«…В Сталинском районе Фрунзенской области группа спецпереселенцев… в количестве 10 чел. ночью ворвалась на молочно-товарную ферму и начали производить дойку коров… В том же районе, в колхозе им. Сталина спецпереселенцами отрезано у 8 быков по одному уху. Группа преступников задержана. Ведется расследование…»[16].

«…За время расселения спецпереселенцами совершено 199 преступлений. Из них грабежей – 1, краж скота – 30, краж – 101, хулиганств – 25, контрреволюционных преступлений – 4…»[17].

«…Осведомитель «Ручка» из Базар-Курганского района сообщил, что многие спецпереселенцы колхоза им. Фрунзе ведут разговоры: “Лучше сидеть в тюрьме, получать 400-500 гр. хлеба, чем умирать с голода, работая в колхозе”»[18].

«…Со склада “Заготозерно” Кагановичского района Фрунзенской области спецпереселенцы – ингуши и чеченцы: Чериев Хамит, Чомаев Магомед и Тутаев Васангирей во время работы похитили по 5 кг зерна и были задержаны с поличным охранниками “Заготзерна”. Преступники привлекаются к уголовной ответственности…»[19].

Ещё одним способом спасения от гибели для рассеянных и разлученных людей было воссоединение с близкими, которые оказались далеко друг от друга. Активная миграция ингушей, не желавших погибать поодиночке или малыми группами, считалась нарушением режима и квалифицировалась властью как дерзейшее преступление. В докладных записках, приводимых нами, есть специальные подразделы «Побеги и мероприятия по борьбе с ними», в которых приводятся случаи побегов и способы борьбы с ними:

«…по состоянию на 20.04.1944 г. Зарегистрировано 12 случаев побегов из мест расселения, из них: по Фрунзенской области 11 одиночных и по Джалал-Абадской области – 1 групповой случай… Для предотвращения побегов проводятся следующие мероприятия: усиливаем агентурно-оперативную работу, особенно по приобретению противопобеговой агентуры, выставляем контрольно-проверочные пункты войск НКВД, подбираем авторитетных старшин десятидворок, на которых возлагается ответственность за каждого отлучившегося…»[20].

О том, что масштабы неповиновения власти были достаточно велики, говорит цифра о побегах спецпереселенцев-кавказцев в первые два-три года, составлявшая 18629 человек [21]. Ингуши и чеченцы, безусловно, были лидерами. Потому что возможность побега была единственной доступной формой протеста против жестокости режима спецпоселения, голода, холода, одиночества.

Областные отделы спецпоселений вначале не имели подробных картотек персонального учета, а только посписочные по райспецкомендатурам. Это обстоятельство не позволяло на местном уровне оперативно устанавливать местожительства разыскивающих друг друга людей. Поэтому ингуши (чеченцы и другие) сами, в нарушение режима, отправлялись на поиски друг друга, приводя своих надзирателей в панику.

Они обрушивали полицейскую систему, выстроенную так, чтобы максимально расчленить на мелкие частицы, атомизировать сильный этнический монолит, обладавший «налаженной инфраструктурой выживания и сопротивления, закрытым для “чужих”, умеющим держать удар, готовым к агрессивным солидарным действиям, защищенным ретроградной (с точки зрения эмансипированных и защищенных советской властью граждан СССР. – Авт.), но прочной оболочкой родовых связей обычного права и шариата»[22].

Таким, образом, в первом «раунде» смертельного поединка со сталинским монстром в борьбе за жизнь на спецпоселении трагическим «опытным путем» ингуши выработали уникальную стратегию национального выживания. Она заключалась в том, чтобы бороться за каждого своего человека любыми способами, мобилизуя весь физический и нравственный ресурс народа, сопротивляясь распылению и растворению в пространстве Средней Азии и Казахстана. Народ-арестант был активным совокупным зеком, не смирившимся со своей участью постепенного умерщвления и исчезновения в азиатском этническом океане.

Ингушское мученичество первых лет депортации дало катастрофический результат с точки зрения демографии. Исследователи писали о том, что депортации были «этнически мотивированным убийством», так как людей вывозили в районы с невыносимыми условиями жизни. Государственная власть в лице Сталина и др. сознательно обрекла все репрессированные народы (ингушский в том числе) на существование, приводящее «к избыточной смертности среди них и сильному снижению рождаемости»[23].

Историк Ж.Ермекбаев пришёл к следующему выводу: «Потери ингушского населения сопоставимы с холокостом евреев. Не полухолокост, а самый настоящий холокост был совершен тогдашним руководством СССР по отношению к ингушам. Пора свершившиеся преступления называть своими именами»[24].

Конкретные цифры подтверждают выводы ученых. В феврале 1944 года было выселено 134178 ингушей: мужчин, женщин и детей всех возрастов. Сколько их умерло в пути, сколько от голода, холода, эпидемий, от издевательского отношения режима спецпоселения со стороны комендантов и др. – неизвестно. Но обращение к «Справке о количестве выселенцев и спецпоселенцев, первоначально переселенных на спецпоселение и количестве выселенцев и спецпоселенцев, прошедших переучет»[25] от 1949 года позволяет сделать следующие выводы. Ингуши в ней посчитаны вкупе с чеченцами, карачаевцами и балкарцами. Совокупная цифра в графе «Всего было переселенцев» указана 608749 чел. В графе «Прошли переучет» – 450034 человека. В графе «Примечания» указано следующее: «До 1.VII.1948 г. Умерло 144704 чел.». Ингушей было выселено 134178 человек, т.е. ¼, от 608749 человек. Очень условно, таким образом, мы предполагаем, что ингуши и в общей цифре умерших также составляют ¼, т.е. 36175 человек, или, без малого, 25%.

В марте 1949 года путем подворного обхода и личного анкетирования был произведен «поголовный пересчет» всех оставшихся в живых спецпереселенцев, в том числе и ингушей. Их от 17-ти лет и старше – осталось чуть более 46110 человек! [26]. Если учесть, что дети до 17-ти лет составляют почти половину от взрослого населения (судя по всем переписям), то общее количество ингушей в 1949 году составило, примерно, 76100 человек. За пять лет ингуши потеряли 58078 человек! В процентном эквиваленте эта цифра составляете 43,2 %!

Оставшийся в живых народ выживал любой ценой. Это не входило в планы «вождя всех народов» и политики его государства.

Начало «холодной войны», послевоенная эйфория поспособствовали тому, что Сталин с 1948 года ужесточил внутреннюю политику. Все слои населения: и «статусные» и «нестатусные» (так называемые этнические группы) – были затронуты политикой «закручивания гаек». Сталин не предвидел столь выдающейся «сверхживучести» «наказанных народов». А потому разработал предельно жестокую, прежде всего, в отношении сверхмобильных и живучих ингушей и чеченцев, «кару египетскую»: бессудно навечное каторжное умирание в медных, урановых и др. рудниках Казахстана, Сибири, Колымы и Сахалина посредством ноябрьского Указа 1948 года.

«Закручивание гаек» для депортированных навечно началось с того, что Постановлением № 418-161 от 21 февраля 1948 года Совет Министров СССР обязал МВД СССР (с 1946 года наркоматы стали называться министерствами) «установить строгий режим в местах расселения спецпоселенцев, усилить борьбу с бандитизмом и другими уголовными преступлениями в спецпоселках, организовать точный учет, правильное и обязательное трудоиспользование спецпоселенцев и административный надзор в местах поселения»[27].

«Противопобеговые» драконовские нормативы конца 40-х годов были направлены на то, чтобы перешибить могучее желание травмированных людей к воссоединению, единению друг с другом, со своими потерянными семьями. Власть надеялась, что разделенные и слабые ингуши потеряют волю к жизни вообще. Ибо семья, род, фамилия – это важнейшие идентификационные маркеры в этнонациональном ингушском ядре.

Выживших необходимо было добить, и «товарищ Сталин», лицемерно отменив в мае 1947 года смертную казнь, введя выборность судей, судебных заседателей и т.д. для «статусных» граждан СССР, обрушил на головы «наказанных народов» сначала Постановление Совета Министров СССР № 4367-1726 сс от 24 ноября 1948 года, а следом Указ Президиума Верховного Совета СССР № 133/12 от 26 ноября 1948 года. Постановление называлось «О выселенцах»[28] и предусматривало:

1) 20 лет каторжных работ за самовольный выезд;

2) 5 лет заключения за укрывательство самовольно выехавших (в больницу, к родственникам, на поиски и т.д.);

3) заключение в ИТЛ на 8 лет за то, что не работаешь в колхозе, а умираешь с голоду.

Не работавшие в колхозе являлись «уклонистами от общественно-полезного труда», ведущими «паразитический образ жизни в местах поселения». Постановление было подписано Сталиным.

Указ Президиума Верховного Совета СССР № 133/12 от 26 ноября «Об уголовной ответственности за побег из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в отдаленные районы Советского Союза в период Отечественной войны» гласил:

«В целях укрепления режима поселения для высланных Верховным Советом СССР в период Отечественной войны чеченцев, карачаевцев, ингушей, балкарцев, калмыков, немцев, крымских татар и др., а также в связи с тем, что во время их выселения не были определены сроки их выселения, установить, что переселение в отдаленные районы Советского Союза указанных лиц проведено навечно, без права возврата их к прежним местам жительства.

За самовольный выезд (побег) из мест обязательного поселения этих выселенцев виновные подлежат привлечению к уголовной ответственности. Определить меру наказания за это преступление в 20 лет каторжных работ. Дела о побегах выселенцев рассматриваются в Особом совещании при МВД СССР.

Лиц, виновных в укрывательстве выселенцев, бежавших из мест обязательного поселения, или способствовавших их побегу, лиц, виновных в выдаче разрешения выселенцам на возврат их в места прежнего жительства, привлекать к ответственности. Определить меру наказания за эти преступления – лишение свободы на срок до 5 лет»[29].

Согласно совершенно секретной «Справке о количестве выселенцев», подпадавших под действие этого Указа, ингушей вместе с чеченцами обозначено 97100 семей, или 364220 человек (они стоят на втором месте после немцев)[30]. Далее следуют карачаевцы, балкарцы, калмыки; крымские татары, болгары, греки и армяне (все вместе) депортированные из Крыма; турки, курды и хемшины, депортированные из Грузии.

В той же Справке перечислены спецпереселенцы, не подпадавшие под действие данного Указа: бывшие кулаки, «оуновцы», литовцы, «власовцы», «фольксдойче», «немецкие пособники». То есть «нацмены»-южане и этнические советские немцы были особенно ненавистны Сталину и квалифицировались как особо опасные государственные преступники, которые с «чадами и домочадцами» определялись в качестве рабов в забои каторжных лагерей.

Распоряжение № 001475/279сс от 22 декабря 1948 года, подписанное министром ВД СССР С.Кругловым и Генеральным прокурором СССР Г.Сафоновым, расписывало всю процедуру «правоприменения» Указа от 26 ноября 1948 года по четким восьми пунктам, как по нотам.

«… 6. Расследование дел на всех бежавших с мест обязательного поселения выселенцев проводить органами МВД по месту задержания бежавших и заканчивать в 10-дневный срок.

7. Все законченные следственные дела о побегах и уклонении от общественно-полезного труда выселенцев направлять на рассмотрение в Особое совещание при МВД СССР.

8. Прокурорам установить строгий надзор за точным исполнением Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года и Постановления Совета Министров СССР № 4363-1776сс от 24 ноября 1948 года…»[31].

К концу 1948 года по линии МВД и МГБ были составлены алфавитные списки всех беглецов, по которым был объявлен розыск. Одновременно была создана Центральная алфавитная картотека персонального учета спецпереселенцев и проведен поголовный учет-перепись их в местах расселения (о чем было сказано ранее).

На каждого, достигшего 16-летнего возраста ингуша были заведены личные дела – папки с определенными документами и материалами, отражающими систематический негласный контроль за человеком по линии горрайотделов (отделений) МВД и ОСП (Отдел спецпоселений) МВД-УМВД. В перечень входили: анкета спецпоселенца, справка-основание содержания на учете, автобиография, расписки об ознакомлении с режимом (по форме № 2 и № 3), регистрационный лист, а также заявления, объяснительные записки, доносы, протоколы, переписка с органами (это были необязательные материалы). Расписка по форме № 2 «отбиралась» комендантом спецкомендатуры по объявлении спецпереселенцу постановления СНК СССР № 35 от 8 января 1945 года «О правовом положении спецпереселенцев». Расписка по форме № 3 – уникальное свидетельство рабовладельческого устройства сталинского «рая»:

«Я (ФИО)________ выселенец(ка) состоящий на учете в спецкомендатуре №__ _______ района _______ области даю расписку в том, что Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года о том, что я выселен навечно и за самовольный выезд (побег) из мест обязательного поселения подлежу привлечению к уголовной ответственности и осуждению к 20 годам каторжных работ, мне объявлен.

______ подпись

«____»_________194__ года.

Подписку отобрал ______ (должность и фамилия)

«____» ______ 194__ года»[32].

По итогам этой большой полицейской работы на 1 апреля 1949 года на учете органов МВД стояло 365173 взрослых ингуша и чеченца, за всеми передвижениями которых неусыпно следили родные «десятидворки», «неродные» спецкомендатуры, Четвертое Специальное Управление НКВД, позже Четвертый Спецотдел МВД СССР, областные и районные ОСП, целая армия сексотов и осведомителей.

* * *

Сталинское «нормотворчество» было применено к ингушам «по полной программе», о чем свидетельствуют зеческие судьбы конкретных людей. В частности, трех женщин: Местоевой Калимат Сулеймановны, Олиговой Эсет Измайловны и Аушевой Любови Исаевны. Это особо трагические «сюжеты» в Фонде Р-8131 ГА РФ, учитывая национальные этно-ментальные традиции.

«Надзорное производство № 13/-5737-51» (3.V.1949 – 10.IX.1956) Отдела по спецделам Прокуратуры Союза ССР в отношении Местоевой Калимат включает в себя: Заключение Прокурора по надзору за милицией Прокуратуры Союза ССР ст. советника юстиции Шарутина (май 1948 г.); Обвинительное заключение за подписью следователя Отдела СП УМВД майора Фрумкина (7 февраля 1949 г.); заявление матери К.Местоевой на имя Генпрокурора СССР (от 27 июля 1951 г.); справку-ответ и.о. нач. отдела по спецделам Госсоветника юстиции III класса Комочкина матери Местоевой (от 14 августа 1951 г.); запрос из канцелярии Президиума Верховного Совета СССР в Прокуратуру СССР по делу Местоевой (от 25 августа 1951 г.); заявление матери Местоевой на имя Шверника (Председателя Президиума Верховного Совета СССР (от 27 июля 1951 г.); ответ зам. нач. отдела по спецделам Госсоветника юстиции II класса Тюфаева матери Местоевой (от 31 августа 1951 г.); заявление матери Местоевой Генпрокурору СССР (от 5 февраля 1951 г.); справку-ответ зам. нач. отдела по спецделам старшего советника юстиции Сучкова матери Местоевой (от 20 февраля 1952 г.); справку-сопровождение начальника ИТЛ п/я № 247-В в Генпрокуратуру (от 25 апреля 1952 г.); заявление Местоевой Калимат Генпрокурору СССР (от 16 апреля 1952 г.); ответ зам. начальника отдела по спецделам Генпрокуратуры СССР Сучкова начальнику ИТЛ п/я 247-В (от 20 мая 1952 г.); заявление Генпрокурору СССР от матери Местоевой (от 21 мая 1952 г.); справку-ответ Сучкова (зам. начальника отдела по спецделам Генпрокуратуры СССР) матери Местоевой (от 2 июня 1952 г.); справку-сопровождение начальника спецчасти Берикульского отделения Сиблага МВД Гончарова в Генпрокуратуру СССР (от 27 января 1953 г.); жалобу Генпрокурору СССР от матери Местоевой (от 15 января 1953 г.); справку-ответ зам. нач. отдела по спецделам Генпрокуратуры СССР Сучкова начальнику ИТЛ п/я 277-Б; запрос начальнику 1 спецотдела МВД СССР от и.о. нач. отдела по спецделам Прокуратуры СССР Сучкова (от 3 января 1954 г.); ответ прокурора по спецделам Прокуратуры СССР Васильева матери Местоевой (от 3 января 1954 г.); ходатайство зам. министра ВД СССР полковника Петушкова заместителю Генпрокурора СССР генерал-майору юстиции Хохлову (от 30 апреля 1954 г.); Протест в порядке надзора в Судебную Коллегию по уголовным делам Верховного Суда СССР по делу К.Местоевой (от 19 июля 1954 г.); ответ председателя Томского облсуда Елагина в Прокуратуру СССР (от 24 ноября 1954 г.); запрос Тюфаева (зам. нач. отдела по спецделам Прокуратуры СССР) в Томский облсуд (от 25 августа 1954 г.); копию (повтор) Протеста Хохлова из Генпрокуратуры в Судебную Коллегию по уголовным делам Верховного Суда СССР (от 16 июля 1954 г.); копию (повтор) Протеста Салина в Судебную Коллегию (от 19 июля 1954 г.); ещё одну копию Протеста (от 19 июля 1954 г.); запрос нач. Отдела по спецделам Прокуратуры СССР Тюфаева в 1-й спецотдел МВД СССР о местонахождении Местоевой (от __ декабря 1954 г.); Справку зам. нач. 1 отделения 2 сектора 1 спецотдела МВД СССР Баскакова о результатах проверки (от 17 декабря 1954 г.); телеграмму прокурора Отдела по спецделам Прокуратуры СССР Васильева матери Местоевой (от 15-16 декабря 1954 г.); письмо Магомеда Кариева прокурору отдела по спецделам Прокуратуры СССР Васильеву (от 31 декабря 1954 г.); письмо прокурора Васильева Магомеду Кариеву (от 28 февраля 1955 г.); запрос нач. отдела по спецделам (подпись неразборчива) в 1-й спецотдел МВД СССР о местонахождении и времени освобождения из лагеря Местоевой (от 22 декабря 1955 г.); Справку о результатах проверки из 1-го спецотдела МВД СССР за подписью Зайцева (без даты); Справку прокурора отдела по спецделам Васильева в 1-й спецотдел МВД СССР (от 18 декабря 1955 г.); запрос прокурора Васильева прокурору Кемеровской области по спецделам Батову о местонахождении Местоевой в ИТЛ (от 29 декабря 1955 г.); ответ Батова прокурора Кемеровской области на запрос Васильева об освобождении Местоевой (от 23 января 1956 г.); копию ответа на запрос (от 23 января 1956 г.).

Весь этот перечень представлен во внутренней описи документов под названием «Наряд № 5737-51» и открывает папку Отдела по спецделам Прокуратуры СССР под названием «Надзорное производство № 13/-5737-51»[33].

Из заявлений и жалоб самой Калимат Местоевой и её матери Хамсат* вырисовывается история неграмотной, простой ингушской девушки-инвалида (у неё была парализована правая рука), попавшей в сталинскую мясорубку по Указу от 26 ноября 1948 года. Получившей ни за что, вернее, за то, что она является ингушкой-спецпереселенкой 20 лет каторги по решению ОСО.

Её «вина» заключалась в том, что она из посёлка Шеменовка Розановского сельского совета Кустанайского района Кустанайской области Казахстана, куда была депортирована с семьёй, поехала к своей сестре в другую область.

Из заявления Хамсат Местоевой Генпрокурору СССР: «… Я и моя дочь… и двое моих внуков жили вместе… четверо моих сыновей умерло… ранее, и мы, оставшиеся в живых, жили в тяжелых материальных условиях: я по старости лет, а моя дочь по своей инвалидности… не могли работать и содержать свою семью… И дочь моя.., видя, что наше положение с каждым днём ухудшается, решила уехать к своей сестре, к моей дочери … Местоевой-Куштовой.., живущей в Южно-Казахстанской области, ст. Тюлькубас, с. Ванновка. …А после чего, если можно, перевезти и меня туда с моими внуками – ртами: одного 6, другого 8 лет… Моя дочь выехала в конце сентября м-ца 1947 года, доехав с большими трудностями до ст. Алма-Ата Алма-Атинской области, она, не имея больше средств для продолжения пути, остановилась у своего родственника Местоева Абдул-Азита, живущего под гор. Алма-Ата в колхозе «Весёлая жизнь» (!!! – Авт.). В его семье она прожила ровно 3 месяца с лишним. Будучи совершенно неграмотная, не владея русским языком, она просила своего родственника, Местоева Абдул-Азита, помочь ей стать на спецучёт данной местности. Тот её уверял, что спешить некуда… А время шло. Наконец, вышел Указ…, и моя дочь… была спустя несколько дней после Указа арестована, подведена под Указ и осуждена на 20 лет каторжных работ. Неграмотность, непонимание русского языка погубило её – она не смогла доказать, что в действительности прибыла в данную местность до Указа.., т.е. прибыла в начале октября месяца 1947 года… Теперь дочь моя… находится в Кемеровской области Томской ж.д., ст. Берикульская, п/я 247/913. Мне самой это всё стало известно только тогда, когда я приехала в 1951 году (! – Авт.) с моими внуками к другой своей дочери Местоевой-Куштовой…»[34].

Калимат Местоева была арестована 30 декабря 1948 года. В МВД Казахстана «расследовали» «преступление» (дело № 21611) до весны и переслали в Москву, где 12 мая 1949 года прокурор отдела по надзору за милицией Прокуратуры Союза ССР ст. советник юстиции Шарутин подписал готовую форму Заключения о вынесении дела на рассмотрение Особого совещания МВД, «определив меру наказания 20 л. кат.» (так в документе. – Авт.). 20 мая 1949 года дело было рассмотрено в ОСО и определена мера в 20 лет каторжных работ.

Жалобы и заявления в Генпрокуратуру, Президиум Верховного Совета СССР Местоевой и её матери до сентября 1953 года давали один результат: отписки из Москвы начальнику ИТЛ из Отдела по спецделам Прокуратуры СССР о том, что она «осуждена правильно». Советники юстиции Камочкин и Сучков (их фамилии стоят на этих заверенных справках) отправили руководству лагеря с 14 августа 1951 г. по 16 февраля 1953 г. пять справок одного и того же содержания: «Прошу объявить заключенной Местоевой Калимат Сулеймановне, 1913 года рождения, о том, что её жалоба Прокуратурой СССР рассмотрена и оставлена без удовлетворения, так как Местоева К.С. осуждена правильно…»[35].

После смерти Сталина ОСО при МВД СССР Указом ПВС СССР от 1 сентября 1953 года было упразднено, и «жанр» документов в деле К.Местоевой резко меняется. Скорость, с которой срочно пересматривались дела осужденных по Указу от 26 ноября 1948 года при ОСО МВД СССР, амнистировались жертвы, приводила к тому, что осужденные документально «оформлялись» на освобождение ещё годами, а фактически уже были освобождены из лагерей.

Форменный бардак, судя по всему, царил в сталинских «органах надзора», выписывающих запросы и протесты. Генералы юстиции, прокуроры Салин, Хохлов, Васильев, сменяя друг друга, несколько раз, с 30 апреля 1954 по январь 1956 г., обращались в 1-й спецотдел МВД СССР, Судебную Коллегию Верховного Суда Союза ССР, прокуратуру Кемеровской области в поисках сведений о местонахождении К.Местоевой, которая была освобождена «из-под стражи 31.V-53 года, согласно Указа от 27/III-53 года “Об амнистии”»[36].

Безжалостность, лицемерие, преступная казёнщина советско-сталинского судопроизводства проявлена в секретных документах так называемого Отдела по спецделам главной прокуратуры страны, как на рентгеновском снимке.

В МВД и МГБ СССР, при которых функционировало смертельное для человеческих судеб ОСО, через год после смерти Сталина «прониклись» к заявлениям Местоевой и проверили их. Протест (в порядке надзора) генерал-майора Генпрокуратуры Салина в Судебную Коллегию по уголовным делам Верховного Суда Союза ССР – вообще образец советской судебной казуистики: «…Руководствуясь ст. 16 Закона о судоустройстве СССР, союзных и автономных республики, – прошу постановление Особого совещания при МВД СССР от 20 мая 1949 г. по делу Местоевой К. изменить, совершенное ею преступление переквалифицировать на ст. 82 ч.1 УК РСФСР с определением ей наказания в 3 года лишения свободы. За отбытием наказания Местоеву из-под стражи освободить, с направлением к месту спецпоселения. В соответствии с Указом от 27 марта 1953 г. “Об амнистии” судимость с Местоевой снять»[37].

Местоеву «помиловали», препроводив из сибирского лагеря в казахстанскую зону. Помилование заключалось в том, что девушку снова «переквалифицировали» из каторжанки в спецпереселенку, как в 1948 году – из спецпереселенки в каторжанку.

Эта самая благополучная судьба ингушской женщины из трех, представляемых нами, по Отделу по спецделам Прокуратуры СССР.

* * *

Аушева Любовь Исаевна. «Наблюдательное производство № 9348-51» начато 17 декабря 1950 г., окончено 15 марта 1952 г. В этом деле документы, как и в деле К.Местоевой, условно можно разложить на две «полки»: до Указа ПВС СССР от 1 сентября 1953 г. об упразднении ОСО при МВД СССР и после. Дело Аушевой под № 0529.420 находилось в учётно-архивном отделе сначала МГБ, потом КГБ СССР, откуда его периодически затребовали и отправляли обратно. Вероятно, по этой причине в деле есть четыре документа из отдела «А» МГБ-КГБ СССР. «Наблюдатели» из органов наблюдали отнюдь не за исполнением законности (хотя о ней можно говорить в данном случае весьма условно), а исходя каких-то иных критериев. Сам термин «наблюдательное производство» не фигурирует ни в каких современных юридических источниках. Это, судя по всему, термин эпохи «великого перемола», исчезнувший вместе с самой эпохой.

Аушева Любовь Исаевна, 1932 года рождения, высланная с матерью из Шолхов в 1944 году, в 1945 году осталась круглой сиротой (отец умер ещё в 1939 году). 13-летняя девочка из поселка Смирно Петропавловской области попала в домработницы в г. Акмолинск, где проживала «золушкой» 3 года. «…12 лет было мне*. Мне очень трудно было одной девочке… среди чужих людей. Меня взяли как работницу в 1946 году в город Акмолинск гр. Хатеев Абукар, где я работала у них как работница три года. Гр. Хатеев Абукар требовал от меня много работать, а не кормил меня. Я была раздета. Я потеряла всё своё здоровье, я инвалид, имею 4-ую категорию, а от рода 19 лет. В 1949 году к гр. Хатееву приехал в гости из города Кокчетаго гр., по фамилии я его не помню. Он рассказал мне, что он знает в городе Кокчетав дядю моего Аушева Абуизида, брата моего отца. Работает в Загот-зерно города Кокчетав. Я чувствовала себя больной и забитой девочкой. Я хотела быть с своими родными, чтобы они могли мне помочь, круглой сироте, и учили меня хотя [бы] ремеслу. Я неграмотная и не понимала, что я делаю преступление, если я поеду искать дядю и что я спецпереселенка без всякой мысли не одуманно; я не знала, что есть Указ от 1948 года 26/XI. Я поступила совершенно по-детски, взяла билет и села [в] вагон, 5 километров отошел поезд до разъезда гор. Акмолинска, где я была арестована в 1949 году… Мне применён был Указ от 1948 г. 26/XI за мой неодуманный поступок… Я плохого не хотела. Я прошу Вас помочь мне изменить моё наказание… Меня осудило Особое Совещание [в] гор. Москве, применением Указа от 1948 г. 26 ноября, приговорило к 20 годам каторжных работ. Приговор вынесен [в] гор. Атбасар… в 1949 году. Вас прошу изменить мне меру наказания за моё неодуманное преступление. Я больна, имею 4-ую категорию, сирота. Прошу – не оставьте мою просьбу, помогите мне. Выведите меня из такого положения. 4/XI-1951 г. Подпись»[38].

Аушева была арестована 2 марта 1949 года, обвинение ей было предъявлено 14 марта, следствие закончилось 25 марта, 29 марта её дело поступило ОСП УМВД Акмолинской области, обвинительное заключение было составлено 4 апреля 1949 года. Она содержалась под стражей в тюрьме № 312, откуда её дело № 2871 отправили на рассмотрение ОСО при МВД СССР с «полагающейся» мерой наказания в 20 лет каторги.

22 июля 1949 года прокурор отдела по надзору за милицией Прокуратуры СССР Цветкова вписала в типовом Заключении готовый текст от руки и оформила законность наказания девушки. 5 августа 1949 года в ОСО «слушали и постановили»: «Аушеву Любу Исаевну за побег с места обязательного поселения заключить в лагерь на двадцать лет КАТОРЖНЫХ работ, считая срок с 2 марта 1949 г.»[39].

Один год она просидела в тюрьме № 2 г. Златоуста Челябинской области, затем была отправлена в Сиблаг (прибыла этапом 8 августа 1950 года). Она писала жалобы, на которые прокуроры по спецделам Сучков, Ворогушин, Васильев после знакомства с делом (хранилось в отделе «А» МГБ СССР), посылали начальнику в тюрьму и ИТЛ, где находилась Аушева, типовую справку-ответ о том, что «оснований для пересмотра решения по делу… не имеется»[40].

В 1951 году прокурор Сучков затребовал медицинское заключение о состоянии здоровья девушки и годности к физическому труду, а также «наличии или отсутствии на неё компрометирующих материалов»[41].

Акт медосвидетельствования датируется 13 февраля 1952 года. Врачи Бульская и Гончарова диагностировали «частичное помутнение роговицы правого глаза с резким понижением зрения…»[42]. Оперуполномоченный отдела режима и оперработы Сиблага МВД лейтенант Астахов на январь 1952 года на з/к Аушеву компроматом не располагал [43].

Аушеву отнесли ко второй категории трудоспособности и оставили до 1954 года работать на общих работах, «принесение» протеста прокурора сочли нецелесообразным. Л.Аушева весной 1954 года, очевидно, написала жалобу в ПВС СССР, и Прокуратура начала пересмотр её дела «в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 сентября 1953 года об упразднении Особого Совещания при МВД СССР»[44].

В деле имеется Просьба Аушевой о помиловании без даты, Типовая анкета к заявлению о помиловании, из которой следует, что по Указу от 27.III.1953 года её срок был сокращён наполовину и что в первом ходатайстве её о помиловании в 1951 году ей было отказано. Анкета заверена 13 апреля 1954 года заместителем начальника управления МЮ по Кемеровской области.

Тот же Сучков из Отдела по спецделам Прокуратуры СССР 24 апреля 1954 года направляет в учетно-архивный отдел КГБ СССР жалобу Аушевой «для составления заключения по делу и жалобе»[45].

Начальник 2 сектора учётно-архивного отдела КГБ полковник Седов и начальник 7 отделения майор Меркулов 22 мая 1954 года Сучкову и в отдел «П» МВД СССР (полковнику Новику) направили заявление Аушевой с перепиской на 3-х листах.

Последний документ в «Наблюдательном производстве» Л.Аушевой датируется 29 сентября 1954 года за неразборчивой подписью зам. начальника Отдела по спецделам Прокуратуры СССР прокурору Кемеровской области Сатарову (копия зам. начальника 1-го спецотдела МВД СССР Павлову). Это сопроводительное письмо к архивно-следственному делу № 0529420 в 1-м томе и жалобе (Аушевой) на 1-м листе для внесения на рассмотрение суда в соответствии с постановлением Пленума Верховного суда СССР от 3 сентября 1954 года «О порядке пересмотра дел в отношении лиц, осужденных за побеги из мест заключения или из мест обязательного и постоянного проживания»[46].

На этом обрывается трагическая хронология жизни девушки-зечки Любови Аушевой, которая, если дожила, была помилована, и изувеченная (помимо слепоты, она была больна специфической болезнью почек), скорее всего, уехала в г. Кокчетав. Где, согласно анкете к заявлению о помиловании, по улице 8 марта проживал её дядя Абуизит, дорога к которому для девушки Любы Аушевой оказалась столь долгой и столь страшной…

Последнее, условно говоря, женское дело в нашей коллекции – дело Эсет Олиговой. И это наиболее трагическая история депортационной женской судьбы.

Дело № 16-10369-49 г/ос (перечеркнуто) и проставлено -13/3299-51 г. «Олигова Эсет Измаиловна и другие» начато 17 мая 1949 года и окончено 14 мая 1951 года. Несмотря на групповой характер, это дело самое маленькое из всех [47] и самое фантасмагорическое по своей бесчеловечной сути.

Эсет Олигова, 1906 года рождения, с мужем и четырьмя детьми была депортирована из села Кантышево ЧИ АССР в село Ильинку Ленинского района Северо-Казахстанской области. От голода умерли её двое детей и муж, сама она была больна туберкулезом. Комендант Ильинки милостиво дал ей разрешение на лечение в райбольнице, куда Олигова поехала с детьми (их не с кем было оставить).

Из больницы ей идти было некуда, настолько тяжёлым было положение, и смертельно больная женщина с двумя малышами в декабре 1948 года поехала к двоюродному брату Дзаурову Умару, проживавшему в 75-ти километрах, в селе Новая Узенка того же района. Болезнь усугубилась настолько, что старший «десятидворки» этого села Шахмурза Дзауров (1896 года рождения) вынужден был сообщить о ней и детях коменданту Новой Узенки, который в своё время не дал пропуск на выезд Умара Дзаурова к больной сестре в Ильинку.

За то, что она несколько месяцев прожила без регистрации у брата, все трое (Э.Олигова, У.Дзауров и Ш.Дзауров) были арестованы на 5 суток. Районный комендант посчитал, что это слишком маленькое наказание ингушским изгоям, и «по полной программе» в конце марта подвёл их сразу под два сталинских норматива: под Постановление СНК СССР от 8 января 1945 года и Указ ПВС СССР от 26 ноября 1948 года.

Все трое были арестованы 6 апреля 1949 года и по следственному делу № 8599 содержались в Петропавловской тюрьме № 22. Обвинительное заключение им было предъявлено 13 мая 1949 года и направлено в ОСО при МВД СССР. Прокурор по надзору за милицией Прокуратуры СССР Похлёбин 6 октября 1949 года вынес «на рассмотрение Особого Совещания при МВД СССР меру наказания:

1) Олиговой Эсет с применением ст. ст. 5 и 53 УК 5 лет ИТЛ условно.

2) Дзаурову Ахмару (так в документе. – Авт.) по п. 4 Указа от 26/XI-48 и ст. 82 ч.2 УК – 8 лет ИТЛ.

3) Дзаурову Шахмурзу с применением ст. 51 и 53 УК и 4 Указа от 26/XI-48 г. 5 лет ИТЛ условно, а по ст. 82 ч.II УК прекратить.

Дело рассмотрено Особым Совещанием 6/I-1950 года. Мера наказания определена

Олиговой – 5 л. ИТК условно

Дзаурову Ахмару 8 л. ИТЛ

Дзаурову Шахмурзе – 5 л. ИТЛ условно»[48].

Кошмар сталинского «правосудия» состоял в данном случае в том, что ко времени вынесения приговора из этих троих осужденных – двое уже были мертвы: Эсет Олигова умерла в Петропавловской тюрьме в мае 1949 года, старик Дзауров – в октябре 1949 года! Молодой Дзауров из Петропавловской тюрьмы № 22 был этапирован в Красноярскую зону, п/я 235/8.

Что стало с ним – неизвестно, ибо дело завершает справка-ответ от 14 мая 1951 года всё того же прокурора Камочкина начальнику ИТЛ, где отбывал срок Умар Дзауров: «Прошу объявить з/к Дзаурову Умару Росиевичу, что его жалоба Прокуратурой СССР рассмотрена. Установлено, что Дзауров У.Р. осужден правильно. Жалоба оставлена без удовлетворения»[49].

Статья 82-я подразумевала «Побег арестованного из-под стражи или из места лишения свободы – лишение свободы на срок до трёх лет»[50]. То есть У.Дзаурову впаяли «побег», абсолютно невзирая на то, что он первоначально обвинялся в укрывательстве и недонесении на свою сестру.

ОСО при МВД СССР осуждало не только «живых мертвецов», но и настоящих, потому что раз запущенная машина уничтожения человека не могла остановиться и крутила свои смертельные ножи до конца «программы».

…Эсет Олигова, может быть (как ни парадоксально это звучит), была счастливее Л.Аушевой и К.Местоевой: она промучилась в следственном застенке только один месяц, не дожив до этапирования в Кемеровский лагерь.

Впервые об участи женщины в лагере (в частности на Соловках) написал в 1926 году Созерко Мальсагов: «Послать женщину на Соловки – значит в несколько месяцев превратить её в нечто похуже проститутки, в комок безгласной, грязной плоти, в предмет меновой торговли в руках лагерного персонала»[51].

Эти слова написаны на гулаговской заре, зенит которой пришелся как раз на 40-е годы, когда все механизмы растления и подавления человеческого в человеке были отработаны до совершенства.

«“Не дели работу на мужскую и женскую – у нас общее дело – строительство социализма!” – было написано на воротах женского барака. Но участь женщин, оказавшихся за колючей проволокой, была многократно тяжелее доли мужчин – в первую очередь из-за унижений, связанных с беспредельной властью мужланов-начальников… Мальсагов первым привлёк внимание мира к ужасному положению женщин, оказавшихся в … лагерях»[52].

К этому остаётся лишь добавить, что ингушской девушке и женщине того времени, воспитанным в замкнутом и строго регламентированном пространстве национальной жизни, находиться в сталинской зоне означало одно – жизнь после смерти.

* * *

Участь ингушских мужчин и юношей, осужденных по каторжному Указу, была не менее трагичной. Согласно современным юридическим учебникам, после 1917 года такой меры применения, как «каторжные работы», нет даже в исторических главах. Что говорит о том, насколько глубоко в энкаведистском подполье, под грифом «с/с», была запрятана эта «ингушская статья».

Так называемые особлаги на самом деле и были каторжными лагерями: на Воркуте – Речлаг, на Колыме – Берлаг, в Тайшете – Озерлаг, в Норильске – Горлаг и др. На медных, урановых и других рудниках работали ингуши, осужденные по ноябрьскому Указу. Например, в Воркутлаге отбывали каторгу Ахмед Жандыгов-Шишханов, Абукар Ахриев, Алий Мальсагов, в Тайшетском Озерлаге – известный филолог Орцхо Мальсагов, в Норильском руднике «3/6» – писатель Юсуп Чахкиев. Нам известно об этом из документов Отдела по спецделам Прокуратуры СССР, а также по личным свидетельствам, опубликованным в различных изданиях в разное время.

Даже фашистских убийц, реальных пособников оккупантов, по Указу ПВС СССР от 19 апреля 1943 года военно-полевые суды осуждали на каторжные работы сроком от 10 до 20 лет. ОСО при МВД и МГБ СССР по Указу ПВС СССР от 26 ноября 1948 года применяло к депортантам безальтернативно одну единственную меру наказания – 20 лет каторги.

Что стояло за этим? Из исследования А.Макаровой нам известно, что «Приговоренных к каторжным работам ни в производственных зонах, ни в жилых не смешивали с обычными заключенными. На одежду каторжан навешивались номера. Их бараки закрывались на ночь. За малейшую провинность каторжан бросали в карцер, причём не на 10 дней (обычное наказание в ИТЛ), а на месяц. Даже тюрьмы для них строились отдельно. В окнах бараков устанавливались решетки. Рабочий день каторжан официально длился 10 часов, но из-за неорганизованности охраны, задержек в пути и на вахтах растягивался на 12-14 часов (выход в 7, возвращение в 21 час)… Зачёты рабочих дней на каторжан не распространялись… даже инвалидов – каторжан не освобождали от тяжелой работы, их также принуждали к непосильному физическому труду. Из Норильска на «материк» их не вывозили, поэтому инвалиды в каторжных зонах составляли 10-15%…

Каторжанам запрещалось получение писем, посылок, денежных переводов от родных. Секретность существования каторжных лагерей, отсутствие прокурорского надзора (надзор за спецконтингентами. – Авт.)… – всё это приводило к полной бесконтрольности, по сути – к беспредельщине в режиме содержания и эксплуатации труда каторжан. Все эти страшные черты ужесточенного режима каторжных лагерей 1944-1948 гг., отличавшие их от обычных ИТЛ, и были широкомасштабно перенесены в государственные особорежимные лагеря при их создании в 1948 году…»[53].

Узники каторжного режима были живой мишенью конвоя в пути на работу и с работы, их травили собаками, ставили в грязь на колени, избивали прикладами. Солдаты конвоя по своему усмотрению могли применить оружие и получать отпуска и премии за «ликвидации возможных побегов или прорыва зоны», а также на производстве, в жилых зонах [54]. Ведь перед вохрой были особо опасные государственные преступники, нелюди, с которыми особо жестокое обращение поощрялось и считалось исполнением профессионального и гражданского долга.

В Норильском каторжном Горном лагере (в одном из лаготделений) отбывал каторгу писатель Юсуп Чахкиев: «Заключенные нашего лагеря работали на руднике «3/6». Это был глубокий рудник с несколькими горизонтами. Рудник этот был красного цвета от меди… В одном Норильске отбывало срок столько вейнахов, что они не разместились бы в двух лагерях… В Норильске их было больше, чем в Грозном до высылки… Заключенные… жили в маленьких палатках, в таком холоде, что очень многие болели и умирали… их так плохо одевали и кормили. Строительные работы останавливались только тогда, когда температура опускалась ниже сорока градусов. Работы на руднике никогда не останавливались. Нельзя сказать, что в руднике было тепло, но всё же мороз в десять-двенадцать градусов нельзя сравнить с поверхностной температурой. Да и было с кем пообщаться на родном языке… Наш лагерь лежал на склоне «горы рудной». Это было одно из самых холодных мест в Норильске. Выходили на улицу только по крайней нужде. Мы умывались в нескольких шагах от барака, но этих шагов было достаточно, чтобы на нашей голове успел образоваться лёд. Измождённые заключённые занимались на руднике непосильным трудом. Тяжёлая, как свинец, руда сначала доставлялась из забоев к скреперам, на которых она поднималась с нижнего горизонта на верхний. После этого она крошилась на обогатительной фабрике, а затем плавилась на металлургическом комбинате. Всю чёрную работу в течение всего процесса выполняли заключённые…»[55].

Абукар Ахриев, будучи 15-летним юношей, получил 20 лет каторги за то, что из г. Темир-Тау поехал на ст. Осакаровка без пропуска из спецкомендатуры. Парня арестовали прямо в поезде и как «особо опасного преступника» сопроводили в Карагандинскую тюрьму № 16, где он просидел 7 месяцев, ожидая решения из ОСО: «…пришёл ответ из Москвы о том, что я осуждён на 20 лет каторжных работ с отбытием наказания в северных лагерях. Так меня отправили в Коми АССР, в Воркутинские лагеря, где я находился среди изменников родины – власовцев. Некоторые из них были осуждены на 15 лет каторги, а мы, представители репрессированных народов, были осуждены на 20 лет каторжных работ. Выходило, что мы хуже и опаснее действительных изменников родины. Каждые сутки в лагере погибали десятки людей. Их трупы выносили за зону и укладывали у вахты, с трудом выравнивая торчащие руки и ноги, чуть ли не ломая их. Трупы увозили на оленьих санях ненцы и коми и выкидывали в большой снежный овраг. Туда же, говорили, выкинули и нашего известнейшего земляка Али Горчханова… На каторге нас спасала отчаянная решимость погибнуть в борьбе за свою честь и достоинство, взаимовыручка. Остаться в живых в лагерных условиях тех лет означало, всё равно, что выиграть жизнь в лотерею. После смерти Сталина в 1953 году с нас сняли по 10 лет наказания, а после расстрела Берии нас реабилитировали, и я вернулся домой в Темир-Тау, по дороге встретив новый 1956 год. Сестра не узнала меня… присмотревшись лучше, сестра обняла меня и заплакала. Корила за то, что не писал письма. Она, конечно, не знала о том, что каторжане не имели права писать больше одного письма в год…»[56].

Согласно исследованиям о каторжном режиме конца 40-х – начала 50-х годов XX в., узники в особлаги рекрутировались не только по ноябрьскому Указу 1948 года, но и по статейным характеристикам из обычных ИТЛ. В каторжные зоны переводили осужденных по многочисленным пунктам 58-й статьи: 58-1а, 58-10, 58-11 и др. В частности, по статье 58 ч. 10 якобы за «антисоветские высказывания»; по статьям 59 ч. 2 и 58 ч. 11 – по доносам стукачей якобы за «создание контрреволюционных организаций в лагере».

Например два брата Цечоевых – Мухмад Бунахоевич, 1910 г.р., и Ахмед Бунахоевич, 1902 г.р., «арестованных 12/XII-49 года УМГБ по Павлодарской области Каз. ССР, числящихся за Особым Совещанием МГБ, содержащихся в Павлодарской тюрьме № 14 МВД»[57]. Этапированных в Красноярскую зону п/я № 247-е-1.

Орцхо Артаганович Мальсагов, 1898 г.р., офицер, филолог, «арестован УМГБ по Кокчетавской области с санкции прокурора области от 26/V-50 г. приговором по ст. ст. 58-10 и 58-11 УК РСФСР подвергнут к 10 годам ИТЛ и с поражением в правах сроком на 5 лет»[58]. Был этапирован в Тайшетский Озерлаг МВД СССР.

В делах братьев А. и М. Цечоевых и О. Мальсагова «свидетельства» стукачей явились основанием для их репрессий по «контрреволюционной» статье. В частности, статьи, по которым осудили О.Мальсагова – 58-10 и 58-11 – подразумевали «меры социальной защиты, указанные в ст. 52.2»: «высшей мерой уголовного наказания – расстрелом с конфискацией всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах – лишением свободы на срок десять лет с конфискацией всего имущества»[59]. Старик О.Мальсагов, больной открытой формой туберкулёза, был милостиво подведён под «смягчающие обстоятельства»…

Смерть Сталина, ликвидация ОСО, массовые пересмотры дел и помилования осуждённых по Указу 1948 года, безусловно, облегчили жизнь спецпереселенцев. Но не настолько, чтобы они чувствовали себя полноценными людьми. В 1954 году ингуши подписывали в спецкомендатурах расписки о неминуемой уголовной ответственности «за самовольный выезд (побег) с места обязательного поселения по ст. 82 ч.I УК. Свободное, несанкционированное органами МВД или МГБ перемещение, по-прежнему квалифицировалось как преступление, за которое полагалась уже не каторга, а обычный ИТЛ.

Таким образом, в самом режиме спецпоселения с самого начала были заложены механизмы постоянного продуцирования уголовного наказания в отношении каждого ингуша (как и представителей других «наказанных» народов), исходя из ситуации его повседневной жизни. Любой выход за «красную черту» (переезд, срочный выезд по каким-либо делам, недоносительство за это и т.д.) являлся преступлением перед государством. Целенаправленный и юридически отлаженный конвейер истребления этноса путём впаивания безнадёжно огромных сроков в каторжных особлагах явился беспрецедентным ноу-хау сталинского режима в период его наибольшего могущества.

* * *

Материалы Отдела по спецделам Прокуратуры СССР в основном касаются представителей ингушского крестьянства. Личные дела спецпереселенцев, о которых мы сказали в самом начале нашей работы, отражают жизнь на режиме представителей интеллигенции. Салман Исмаилович Озиев, Раиса Созеркоевна Мальсагова, Джемалдин Хамурзаевич Яндиев и некоторые другие представляли тот самый социальный слой интеллигенции, который в Советском Союзе числился не «классом» (как рабочие и крестьяне), а «прослойкой». Это были грамотные, хорошо владеющие слогом люди, понимающие «правила игры» в системе сталинского социализма.

С.Озиев работал в Ошском областном Отделе народного образования (ОНО) старшим инспектором, Р.Мальсагова – старшим инженером в Министерстве местной промышленности Киргизии во Фрунзе. Их личные дела не менее потрясающие документы сталинского геноцида, чем «надзорные» и «наблюдательные» производства Прокуратуры СССР.

Для того, чтобы поехать по служебным делам по районам Ошской области в преддверии нового учебного года, старшему инспектору С.Озиеву надо было начинать переписку «по режиму» со спецкомендатурой № 64 (к которой он был прикреплён в г. Оше) с марта месяца. Сначала к коменданту, начальнику ОСП УМВД по Ошской области, своему непосредственному руководству. Например: «В связи с необходимостью выезда в районы по приёму экзаменов в средних школах и проверке подготовки школ к новому учебному году, прошу продлить срок разрешения до 15 августа 1951 года. 14.V.51 года. Подпись Озиева»[60].

Заявление С.Озиева вместе с его личным делом для санкции из спецкомендатуры было направлено в УМГБ по Ошской области, где и решался вопрос о возможности или невозможности поездки Озиева по районам. Каждый выезд проверенного-перепроверенного учителя по служебным делам обставлялся, вернее, облеплялся таким роем справок, запросов, объективок, что в ворохе этих специфических советских документов эпохи терялась искомая суть. Абсолютно не важно было для всех инстанций, контролирующих жизнь Озиева, значение и график его работы, важен был терроризирующий человека, пораженного во всех правах, тотальный и неотвратимый контроль за любым его передвижением за «черту оседлости».

Самое печальное для жизни ингушских интеллигентов было то, что невыполнение служебных обязанностей, связанных с командировками, грозило им увольнением и невозможностью дальнейшего трудоустройства. За всеми стояли семьи, родственники, обязательства и т.д. Они, как могли, виртуозно балансировали между двумя государственными «ветвями» – госучреждением и госбезопасностью, часто рискуя сорваться с якоря квазиполноценного социального существования внутри режима спецпоселения. Конечной инстанцией, разрешающей передвижение специалистов по служебным надобностям внутри региона, было МГБ.

Не получив разрешения на выезд в командировку из г. Фрунзе в Ошскую область, инженер Р.Мальсагова обратилась к Берии. Этот текст – задокументированное отчаяние загнанного в угол бесправного человека, вынужденного законопослушно апеллировать к верховной власти. Вся мощь которого была направлена на то, чтобы раздавить, уничтожить человека, если не физически – то морально. Из письма Р.Мальсаговой Берии:

« “…Очень прошу извинить меня за беспокойство, но я не знаю, что буду делать, если останусь без работы, устраиваться в другом месте будет невозможно, если меня уволят, т.к. я спецпереселенка и притом буду выселена из квартиры, т.к. я живу в ведомственном доме. Посылая Вам своё заявление, умоляю Вас оказать мне содействие в удовлетворении моей просьбы, т.к. ведь я только прошу закрепления моего права на труд и жительство на том месте, где я честно в течение 6 лет тружусь по мере своих сил и возможностей. 10 июля 1951 года, г. Фрунзе Кирг. ССР. Мальсагова (подпись)”.

Резолюция в верхнем левом углу: “Направить УМГБ для приобщения к учёт. Делу. В просьбе отказать. Подпись. 26.IX.51.”»[61].

Когда в 1955 году началось снятие с учёта и постепенное освобождение из-под административного надзора органов МВД, у ингушей «отбирались» расписки о том, что «после освобождения из спецпоселения» они имеют «право проживать в любом пункте страны, кроме Северо-Осетинской АССР»[62]. «Высвобождаемые» ингуши находились под дамокловым мечом новой репрессии, посмей они вернуться на свою этническую родину без соответствующей санкции.

Народоистребительная стратегия государства была разработана таким образом, что депортированные в 1944 году ингуши постоянно пребывали либо в полной репрессивной фазе, либо в её преддверии. Амплитуда колебания – от административного наказания до 20 лет каторжных работ. Как и сама общественно-политическая система государства, которая в середине 20-го века резко качнулась в 17-й век, и каторжный труд народов-зеков стал использоваться в урановых рудниках, «обслуживающих» большой атомный проект советской военно-феодальной империи.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. ГА РФ. Ф.Р-9479. Оп.1. Д.183. Л.275 // Репрессированные народы: чеченцы и ингуши. Документы. Факты. Комментарии. – М., 1994. С. 137.

2. Там же. С. 204.

3. Там же. С. 205.

4. Там же. С. 205.

5. ГА РФ. Ф.Р-5446. Оп.48. Д.3205. Л.25-28 // Ингуши. Депортация. Возвращение. Реабилитация. 1944-2004. Документы. Материалы. Комментарии. Авт.-сост. Я.Патиев. – Магас, 2004. С. 205-207.

6. Поль М. Неужели эти земли нашей могилой станут? Чеченцы и ингуши в Казахстане (1944-1957 гг.) // Объединенная газета, 2004-2005 гг.

7. «Материалы по выселению чеченцев и ингушей». В 10-ти томах. НКВД СССР. Отдел спецпереселений. № 42275. Д.12. Оп.1. Т.III // Коллекция документов С.С.Кашурко в Архиве Ингушского «Мемориала».

8. Ермекбаев Ж. Чеченцы и ингуши в Казахстане. История и судьбы. – Алматы: Дайк-Пресс, 2009. С. 127.

9. Государственный архив Акмолинской области. Ф.1. Оп.1. Д.1175. Л.46 // Ермекбаев Ж. Чеченцы и ингуши в Казахстане… С. 404.

10. Из докладной записки на имя Берии о приеме и расселении спецпереселенных чеченцев, ингушей и балкарцев в Киргизской ССР Отдела спецпереселений № 42275 от 22 апреля 1944 г., подписанная наркомом ВД Киргизской ССР комиссаром ГБ Пчелкиным // Коллекция документов С.С.Кашурко в Архиве Ингушского «Мемориала».

11. Из Докладной записки по данным на 25.03.1944 г. Наркома внутренних дел Казахской ССР комиссара ГБ Богданова заместителю Берии Чернышеву. Отдел спецпереселений НКВД Казахской ССР, № 20357 от 30.03.1944 г. // Коллекция документов С.С.Кашурко в Архиве Ингушского «Мемориала».

12. Из Спецсообщения Богданова Чернышеву о настроениях и поведении спецпереселенцев Северного Кавказа чеченцев, ингушей, балкарцев. На 10 апреля 1944 г. Отдел спецпереселений НКВД Казахской ССР. № 20424 от 12.04.1944 г. // Коллекция документов С.С.Кашурко в Архиве Ингушского «Мемориала».

13. Из Докладной записки секретаря ЦК Казахстана Скворцова и наркома внутренних дел Казахской ССР Богданова Берии. № 0405 от 22 апреля 1944 г. // Коллекция документов С.С.Кашурко в Архиве Ингушского «Мемориала».

14. Из Докладной записки начальника УНКВД по Южно-Казахстанской области подполковника ГБ Федотова и комиссара милиции 3 ранга Овчинникова заместителю Наркома ВД СССР Круглову. УНКВД по Южно-Казахстанской области. № 00458 от 22 июня 1944 г. // Коллекция документов С.С.Кашурко в Архиве Ингушского «Мемориала».

15. Из Докладной записки наркома Пчелкина заместителю Берии Чернышову. Отдел спецпереселений НКВД Киргизской ССР. № 42301. май 1944 г. // Коллекция документов С.С.Кашурко в Архиве Ингушского «Мемориала».

16. Из Докладной записки наркома Пчелкина Берии. Отдел спецпереселений НКВД Киргизской ССР. № 42275 от 22 апреля 1944 г. // Коллекция документов С.С.Кашурко в Архиве Ингушского «Мемориала».

17. Из Докладной записки Начальника УНКВД по Южно-Казахстанской области Федотова и комиссара милиции Овчинникова заместителю Берии Круглову и Богданову. УНКВД по Южно-Казахстанской области. № 00458 от 22 июня 1944 г. // Коллекция документов С.С.Кашурко в Архиве Ингушского «Мемориала».

18. Из Докладной записки наркома Пчелкина заместителю Берии Чернышову. Отдел спецпереселений НКВД Киргизской ССР. № 42301, май 1944 г. // Коллекция документов С.С.Кашурко в Архиве Ингушского «Мемориала».

19. Из Докладной записки и.о. наркома ВД Киргизской ССР Леотова и начальника ОСП НКВД Киргизской ССР Клинчукова начальнику ОСП НКВД СССР Кузнецову. № 42309 от 8 мая 1944 г. // Коллекция документов С.С.Кашурко в Архиве Ингушского «Мемориала».

20. Из Докладной записки наркома Пчелкина Берии. Отдел спецпереселений НКВД Киргизской ССР. № 42275 от 22 апреля 1944 г. // Коллекция документов С.С.Кашурко в Архиве Ингушского «Мемориала».

21. Бугай Н. Кавказ: народы в эшелонах (20-е – 60-е гг.). – М., 1998. С. 241.

22. Со ссылкой на ГА РФ. Ф.Р-9479. Оп.1. Д.768. Л.151 // Козлов В.А., Козлова М.Е. Патерналистская утопия и этническая солидарность: чеченцы и ингуши в сталинской ссылке (1944-1953 гг.). // d.m. II. 444 sausuff. VIII, 3 november, 2000.

23. Со ссылкой на М.Поль в указанной ранее работе // Pohl J.O. Stalin`s Genocide Against the “Pepressed Peoples” in Journal of Genocide Research. N.Y., 2000. Vol. 2. № 2. P.268.

24. Ермекбаев Ж. Отзыв на рукопись книги М.Яндиевой «Депортация ингушей. Причины. Обстоятельства. Последствия». С.2. // Рукопись. Коллекция документов и материалов Ингушского «Мемориала».

25. Со ссылкой на ГА РФ. Ф.Р-4479. Оп.1. Д.436. Л.19-2 / Ингуши. Депортация. Возвращение. Реабилитация. С. 274.

26. Со ссылкой на ГА РФ. Ф.Р-9479. Оп. 1. Д.896. Л.173. / Репрессированные народы России… С.200.

27. Павлова Т.Ф. Документы ЦГАОР СССР по истории депортации народов в 40-е – 50-е годы // Конференция репрессированных народов Российской Федерации. 1990-1992. Документы. Материалы. – М., 1993. С. 72.

28. Со ссылкой на ГА РФ. Ф.7523. Оп.40. Д.62 // Ингуши. Депортация. Возвращение. Реабилитация. С.209-211.

29. Со ссылкой на ГА РФ. Ф.7523. Оп.40. Д.62. Л.1 // Ингуши. Депортация. Возвращение. Реабилитация. С.211-212.

30. Там же. С.212-213.

31. В кн.: Так это было. Национальные репрессии в СССР. 1919-1952 годы. /Сост.: С.У.Алиева. В 3-х тт. Т.I. – М., 1993. С.297.

32. Ингуши. Депортация. Возвращение. Реабилитация. С.214.

33. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.29231. ЛЛ.1-68об. Выявлено Б.Газиковым. / Копия дела. Коллекция документов и материалов Ингушского «Мемориала».

34. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.29231. ЛЛ.4-5.

35. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.29231. Л.24. Справка-ответ заместителя начальника Отдела по спецделам старшего советника юстиции А.Сучкова Начальнику ИТЛ от 16 февраля 1953 г.

36. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.29231. Л.41. Ответ заместителя Облпрокурора Кемеровской области младшего советника юстиции Батова Прокурору отдела по спецделам Прокуратуры СССР советнику юстиции Васильеву от 23 января 1956 г. (№ 9-1).

37. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.29231. Л.32. Протест за подписью Генерального прокурора СССР генерал-майора юстиции Салина в Судебную Коллегию по уголовным делам Верховного Суда Союза ССР от 19 июля 1954 года (№ 13/2/5737-54).

38. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.31211. ЛЛ.1-2. Жалоба Генпрокурору СССР от з/к Аушевой Любови Исаевны, Кемеровская область, Томская ж/д, ст. Берикуль, ИТЛ, п/я 247/9.

39. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.31211. Л.8. Выписка из Протокола № 34 Особого Совещания при Министре Внутренних дел СССР от 5 августа 1949 г.

40. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.31211. Л.10.

41. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.31211. Л.14.

42. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.31211. Л.17.

43. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.31211. Л.18.

44. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.31211. Л.23.

45. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.31211. Л.31.

46. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.31211. Л.36.

47. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.27546. ЛЛ.1-26об.

48. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.27546. Л.11об.

49. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.27546. Л.17.

50. УК РСФСР. 1926 г.

51. Мальсагов С.А. Адский остров. – М., 1991. С.64.

52. Бродский Ю. Правда ГУЛАГа. СЛОН и люди // Новая газета, 2009, № 142. С.3.

53. Макарова А.Б. Норильское восстание / www.memorial.krsk.ru/Articles/Makarova/6.htm

54. Там же.

55. Чахкиев Ю.Т. Голос из ада. – Назрань, 2004. СС. 150-151, 153.

56. Судьба ингуша / Газета «Сердало», 2005, № 17.

57. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.18364. Л.6.

58. ГА РФ. Ф.Р-8131. Оп.31. Д.18692. Л.7.

59. УК РСФСР. 1926.

60. ЦГА ЧИ АССР. Ф.Р-1094. Архив.№3190. Личное дело №237 выселенца С.И.Озиева / Копия дела в Архиве Ингушского «Мемориала».

61. ЦГА ЧИ АССР. Ф.Р-1094. Оп.8. Д.218. Л.22 / Копия дела в Архиве Ингушского «Мемориала»

62. ЦГА ЧИ АССР. Ф.Р-1094. Архив.№3190. Личное дело №237 выселенца С.И.Озиева / Копия дела в Архиве Ингушского «Мемориала».

* Яндиева М.Д. Депортация ингушей. Причины. Обстоятельства. Последствия. – М., 2009. / Рукопись. Архив Ингушского «Мемориала».

* Как правило, жалобы и заявления писались по просьбе жертв либо адвокатами, либо «русскоязычными» соседями по зонам и т.д.

* С сохранением стиля письма.

———————————————————————————–

ПРИЛОЖЕНИЯ

Спецпоселенец (спецпереселенец)

– лицо, выселенное из места проживания в отдалённые районы страны без судебной процедуры. Особая категория репрессированного населения СССР. В 30-е гг. XX в. это были кулаки и др., с конца 30-х гг. начались выселения по национальному и социальному признаку. В 1948 году депортированные с 1941 по 1944 гг. народы (немцы, ингуши, чеченцы, карачаевцы, балкарцы, крымские татары) были объявлены «поселёнными навеки». В отношении их был введён срок наказания «навечного» поселения в 20 лет каторжных работ.

24 марта 1944 года в соответствии с приказом НКВД СССР был создан Отдел спецпоселений НКВД СССР (5 марта 1946 года Верховный Совет СССР принял Закон о преобразовании Совета народных комиссаров в Совет министров, а наркоматов – в министерства). Отдел спецпоселений НКВД (МВД) функционировал до 1948 года, занимаясь всеми делами этой категории «отверженных» в СССР.

21 февраля 1948 года Совет Министров СССР Постановлением № 418-161сс обязал МВД СССР установить строгий режим в местах расселения спецпоселенцев, усилить борьбу с «бандитизмом» и другими преступлениями в спецпосёлках, организовать точный учёт, правильное, с точки зрения власти, без суда и следствия обрекшей целые народы на участь изгоев, обязательное трудоиспользование спецпоселенцев и административный надзор в местах поселения.

В 1954 году был создан 4-й Спецотдел МВД СССР, чьи аппараты на местах осуществляли административный надзор за спецпоселенцами и др. категориями ссыльных в Казахстане, Киргизии, Таджикистане, Узбекистане, Туркмении, т.е. практически везде, где на режиме находились ингуши, чеченцы, карачаевцы, балкарцы, крымские татары и др. Лишь в марте 1959 года 4-й спецотдел перестал функционировать в связи со снятием с учёта граждан перечисленных национальностей.

По материалам книги «Конфедерация репрессированных народов Российской Федерации. 1990-1992. Документы. Материалы». – М., 1993.

Особое совещание и его правовые полномочия

Особое совещание было учреждено в России при МВД в 1881 году императором Александром III и имело право ссылки до 5 лет в отдалённые места империи. Его решением в Нарым, Туруханский край ссылались Ленин, Троцкий, Дзержинский, Сталин и др. После революции в 1917 году одним из первых декретов Временное правительство ликвидировало ОСО МВД.

Но в 1922 году, когда уже стало понятным, что целый ряд дел невозможно решать в судебном порядке, а от некоторых «социально вредных элементов» необходимо избавиться, Президиум ВЦИК утвердил постановление об особой Комиссии при ОГПУ об административной высылке подобных «элементов» без суда сроком от 3-х до 5-ти лет. После этого и состоялась известная депортация интеллигенции за границу на «философском корабле».

Право высылки и заключение в концлагерь теперь стало принадлежать исключительно Особому совещанию при ОГПУ. И все местные ГПУ отсылали дела на утверждение в Москву.

После создания НКВД в 1934 году Особому совещанию при НКВД СССР было дано право рассматривать все дела об «общественно-опасных элементах» с применением к ним меры наказания до 5-ти лет лишения свободы.

Особое совещание рассматривало дела заочно, без свидетелей, а чаще всего – только на основании агентурных данных лишь одного «свидетеля». То есть внесудебный порядок рассмотрения дел по тем преступлениям, которые, как считала верховная власть, посягали на «интересы государства». Ингуши и другие «наказанные народы» в связи с этим с 1944 по 1956 годы проходили по категории «государственных преступников».

Главный прокурор Союза ССР (либо его заместители) обязаны были присутствовать на Особых совещаниях с правом входить в случае несогласия с решениями Особого совещания со своими представлениями в ЦИК Союза ССР.

В 1937-1938 гг. этот орган (особенно после постановления СНК И ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия») рассматривал дела, доказательства по которым не могли быть оглашены в судебных заседаниях по «оперативным соображениям». Всё большее количество дел передавалось на рассмотрение ОСО, вопреки действующему законодательству.

В связи с войной (в ноябре 1941 года) ГКО наделил ОСО НКВД СССР правом (с участием прокурора СССР) выносить меры вплоть до расстрела для «особо опасных преступлений». Решения ОСО были окончательными и кассации не подлежали. После войны полномочия ОСО не прекратились, а ещё более ужесточились, что впрямую повлияло на судьбы репрессированных народов, в том числе и ингушей. Президиум Верховного Совета и Совет Министров Союза ССР издали два указа, один из которых – от 26 ноября 1948 года «Об уголовной ответственности за побеги из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в отдалённые районы Советского Союза в период Отечественной войны» – возлагал на ОСО рассмотрение дел об этих побегах, подлежащих наказанию в 20 лет каторжных работ. В этот же период ОСО имело полномочия заключения в ИТЛ сроком на 8 лет «за уклонение от общественно-полезного труда» в местах спецпоселения лиц, высланных навечно.

Широчайшие права внесудебного рассмотрения дел и применения любых мер наказания и после войны привели к тому, что огромная масса дел, в нарушение основного законодательства о подсудности, направлялось органами НКВД и МГБ не в судебные органы, а в ОСО при МГБ и НКВД СССР, где не надо было добиваться, как в суде, обвинительного приговора. 20 лет каторги и 8-10 лет ИТЛ штамповались, как на потоке, ведь в день Особое совещание рассматривало по 1000 дел! Работникам НКВД и МГБ не надо было заниматься сбором бесспорных доказательств вины, вызывать обвиняемых и свидетелей и т.д. Как правило, решения по делам спецпереселенцев, в том числе и ингушей, направляемые в ОСО, были приняты ещё до ареста! Поскольку каторжные работы не афишировались, то в ОСО потоками из Казахстана и Средней Азии шли «дела», доказательства по которым в силу их «особого» характера не могли оглашаться в судебных заседаниях. Дела на рассмотрение в ОСО направлялись только с санкции прокурора.

После войны ОСО при МГБ СССР имело право применять высылку под надзор до 5 лет; высылку в отдалённые места под надзор до 5 лет; заключение в лагерь или тюрьму до 10 лет; по Указу ПВС СССР от 26 ноября 1948 года и 17 ноября 1951 года – 20 лет каторжных работ и др. Председателем ОСО являлся министр ГБ СССР или его заместитель, Генпрокурор СССР или его заместитель обязательно участвовали во всех заседаниях.

После смерти Сталина ОСО было ликвидировано (Указ ПВС СССР от 1 сентября 1953 г.). Жалобы и заявления осужденных последовательно Коллегией ОГПУ, Тройками НКВД-УНКВД и ОСО об освобождении, сокращении сроков и т.д. рассматривались Прокуратурой СССР с заключением по этим делам МВД СССР. Работа по освобождению из ссылки, осужденных в ИТЛ и т.д. должна была быть закончена к 1 июня 1954 г. Но в отношении депортированных ингушей, судя по надзорным делам Прокуратуры СССР, пересмотры длились до 1956 года.

По материалам фондов Архива Президента РФ (АП РФ). Ф.3. Оп.58. Д.2; АП РФ. Ф.3. Оп. 58. Д.4; АП РФ. Ф.3. Оп.58. Д.6; Центрального архива ФСБ РФ (ЦА ФСБ РФ). Ф.66. Оп.1. Пор.133; ЦА ФСБ РФ. Ф.8-ос. Оп.1. Мозохин О.Б. Право на репрессии: внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918-1953). – М., 2006.

Каторжные работы (каторга)

Каторга, каторжные работы (от греч. katergon – галера) – вид уголовного наказания, заключавшийся в использовании осуждённых на тяжёлых принудительных работах в местах заключения или ссылки в сочетании с особо жёстким режимом содержания.

Впервые термин «каторга» возник в Средние века. Каторгой являлось наказание в ссылке осужденных гребцами на суда – галеры, где они были прикованы цепями к скамьям в трюмах. В XVI-XVII вв. в Западной Европе каторжане использовались на самых тяжёлых работах в тюрьмах, в крупных портах, на рудниках и т.п.

В России каторга появилась в XVII в. Труд каторжан использовался при постройке Петербурга, сооружении портов, каналов, дорог, на рудниках и заводах Урала и Сибири. В XIX веке каторга в основном становится «пристанищем» политических заключённых. Все каторжные работы были связаны с жестокими истязаниями.

На каторге отбывали срок Дзержинский, Орджоникидзе, Фрунзе, Сталин.

Каторга в России была упразднена в марте 1917 года одним из первых указов Временного правительства.

В 1943 году каторжные работы сроком до 20 лет были введены для «фашистских преступников и их пособников» как специальных субъектов уголовного права, не приговорённых к смертной казни, ввиду смягчающих обстоятельств (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. № 39). Особые отделения каторжных работ были созданы в ИТЛ в Воркуте, Казахстане, Норильске, Тайшете и на Колыме. В 1948 году часть осуждённых к каторге была переведена в особые лагеря МВД, созданные в том же году.

Особое совещание при Министре внутренних дел СССР (внесудебный репрессивный орган, все решения которого принимались с ведома Сталина) активно использовало каторжные работы как меру наказания, постоянно восполняя «на стройках социализма» армию бесплатных рабов.

После смерти Сталина в 1953 г. ОСО было упразднено вместе с каторжными работами в качестве меры наказания.

————————————————————

Яндиева М.Д., Мальсагов А.А. «Ингуши… 20 лет каторжных работ». (К 66-й годовщине сталинской депортации). – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2010 г. 46 с.

Исследование посвящено анализу дел (наблюдательные и надзорные производства) Отдела по спецделам Прокуратуры СССР, связанных с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года «Об уголовной ответственности за побег из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в отдаленные районы Советского Союза в период Отечественной войны», предусматривающий наказание в 20 лет каторжных работ. В работе также исследованы материалы из фонда Р-1094 Центрального государственного архива ЧИ АССР, относящиеся к истории сталинской депортации ингушского народа.

Издание подготовлено Ингушским отделением Международного историко-просветительского, благотворительного и правозащитного общества «Мемориал» в рамках проекта «Защита и возрождение духовного наследия ингушского народа» к 66 годовщине сталинской депортации ингушского народа.

Танкиев А.Х., доктор философских наук

За последнее время заметно возрос интерес исследователей к художественным функциям языка. Изучаются многие актуальные вопросы стилистики, содержания и формы художественной литературы, памятников народного творчества [1].

Однако для успешной работы в данном направлении, на наш взгляд, необходимо предварительно решить целый комплекс сложных задач по изучению самой терминологии конкретного языка. Исследователями нахских языков, как известно, сделаны определенные шаги в этом отношении[2]. Изучение терминологии, ее содержания составляет прежде всего предмет лингвистики, но, с другой стороны, при современном уровне развития наук, интеграции различных отраслей знаний становится все более острой потребность изучения «пограничных» вопросов, тех или иных аспектов содержания терминологии исследователями фольклора, этнографии, истории, литературы, психологии, философии и т. д. Заключенные в терминах, в лексике языка богатства разнообразных знаний, накопленных тем или иным народом — носителем языка, стали необходимыми исследователю-нелингвисту не только для теоретических обобщений, но часто и в качестве эффективного методического инструментария при решении сложных проблем в своей области.

В свете вышесказанного нам представляется актуальной постановка вопроса об изучении эстетических терминов ингушского языка. В настоящее время, к сожалению, нет ни одной работы по данному вопросу. В этих условиях первоочередное значение приобретают общетеоретические и методологические предпосылки такого исследования. Важно установить, какие пути, приемы, подходы, аспекты, принципы являются наиболее продуктивными для успешного решения данной задачи.

Выбор указанных средств анализа материалов, установок, принципов зависит от конкретной цели исследования. В настоящей статье ставятся цели постановки вопроса о содержании народных эстетических и этических воззрений, представлений, чувств, эмоций ингушей в соответствующих терминах языка.

На протяжении многих веков в среде нахоязычных народов, как и других, шел процесс эстетического познания действительности, обогащения духовной жизни, переоценки ценностей, в том числе и эстетических, обусловленный изменениями в хозяйственной, экономической деятельности. С точки зрения эстетической осмыслялись не только духовные объекты, культы почитании и поклонений, но и материальные — орудия, средства и продукты трудовой деятельности, возводимые человеком сооружения и объекты (например, жилые и боевые башни, склепы). Отсюда, эстетическое содержание заключено в терминах, не только относимых к духовной жизни, но и материальной, связанных и с объектами окружающей человека природы.

Основным методическим инструментом подобного исследования должен быть, на наш взгляд, метод диалектики. Важно учесть всю совокупность исторических изменений содержания терминологии, разнообразие ее эстетических функций, значений в ту или иную эпоху становления народного сознания. Закономерно, что, наряду с подлинными достижениями, здесь имеют место и пережиточные, регрессивные явления, связанные с известным консервативным характером народного мышления, особенно в области воззрений на природу вследствие первоначального, поэтического (ступени подлинных, научных знаний, как известно, человек достиг гораздо позже) познания мира.

Нас интересуют в первую очередь только те эстетические и этические термины языка, которые непосредственно связаны по своему значению и функциям с фольклором, с теми или иными жанрами чечено-ингушского народного творчества. Как показало уже предварительное изучение материалов, подобная терминология распространена почти во всех сферах духовной и материальной жизни народа.

Определенная группа терминов выполняет функции основных эстетических понятий. Например: хозал (красота), хозадар (прекрасное), ийрчадар (безобразное), айдаьдар (возвышенное), цец-воаккхашдар (удивительное)[3], дазадар (священное) и т. п. С каждым из таких понятий связаны другие, второстепенные термины, обозначающие носителей свойств, качеств, тех или иных признаков, черт основного для данного ряда понятия. Например: хоза йоI (красивая девушка), хоза фаьлг (интересная, красивая сказка), хоза гIала (красивая башня) или ийрча лелар (безобразное поведение), ийрча сибат (некрасивое, безобразное лицо) и т. п. Каждый из этих терминов, в свою очередь, насыщен определенным эстетическим содержанием, но не противоречащим содержанию основного понятия, а дополняющим и развивающим его применительно к конкретной ситуации и конкретному объекту.

Другой существенной особенностью бытования эстетического и этического является то обстоятельство, что оно выражается не только в непосредственных формах, как это видно из приведенных выше примеров, но и в опосредствованных формах, где эстетическое выражено не прямо, а через многоаспектное, сложное понятие, названия обрядов, обычаев, традиций, жанров фольклора, имен героев и т. п. К примеру: сакъердам (увеселение), белхам (плач), оалам (сказание), хьоашал (гостеприимство), Колой КIант, Сеска Солса (имена героев эпоса). Каждый из этих и подобных терминов, собственных имен героев, нарицательных названий персонажей (например, гIам — ведьма) включает в себя определенное и сложное эстетическое и этическое содержание. Оно реально присутствует в подтексте данного слова. Эстетическое здесь, во-первых, синкретично и состоит из позитивного или негативного ряда воззрений, во-вторых, органически слито со всем понятием, которое включает в себя и неэстетические элементы. Например, под термином хьоашал (гостеприимство) имеется в виду не только обряд гостеприимства, но и то красивое, достойное, что по народным понятиям, заключено в этом обряде, не говоря уже об именах героев, за которыми стоят их образы, наделенные целым рядом народных представлений о возвышенном, прекрасном, героическом, величественном (например, образ Колой КIанта) в человеке. То же самое относится и к именам героев — носителей эстетически негативных представлений.

Данные сложные эстетические понятия являются другой основной группой, к которой примыкают многочисленные второстепенные термины, выполняющие функции выражения и изображения эстетического, являющиеся «строительным материалом» при создании художественных образов, обрядов, обычаев, героев произведений, наполняя основное понятие, его подтекст живыми соками, различными комбинациями и сочетаниями всего богатства переливов представлений, воззрений, эстетических переживаний, эмоций, конечным продуктом которых и являются указанные синкретические понятия.

С учетом вышесказанного остановимся на некоторых эстетических терминах ингушского языка.

ИЙРЧАЛ или ИЙРЧАДАР. В это понятие входит все то, что обычно имеется в виду под термином русского языка «некрасивое», но не под более сложной и емкой категорией «безобразное». Фольклор уделяет большое внимание изображению того, что наделено свойствами ийрчал: человек и его поведение, одежда, представления о негативном моральном и физическом облике, несоблюдении принятых норм, обычаев, всего устоявшегося миропорядка, общежития. Для эстетической характеристики одежды существует и другое понятие — биркъа, что означает «бедно» или «несуразно», «неряшливо», в зависимости от контекста. Ийрчал в одних случаях может быть только качеством, свойством или свойствами изображаемого объекта, в других — весь объект. В последнем случае объект в целом осмысливается как эстетически негативный. Судя по фольклорным материалам, ингуши считали ийрчадар все то, что противоречит их представлениям о пропорции и гармонии. В соотношении с этими понятиями ийрчадар приобретает сложный характер, множество значений, что говорит о широте диапазона и богатстве народных представлений об ийрчадар.

Рассмотрение объектов, изображенных в фольклоре разных исторических эпох, с точки зрения ийрчадар дает неожиданные результаты. Так, образы великанов из архаичного пласта фольклора отвечают всем параметрам ийрчадар: огромный, непропорциональный рост, два рта, причем второй рот расположен на затылке, один глаз посередине лба и т. п., но осмыслены подобные великаны в отголосках ранних представлений как эстетически положительные персонажи, символизирующие трудовые и культурные достижения. Ийрчадар выступает здесь как нечто положительное, а не отрицательное, негативное, как в поздних представлениях о подобных героях. Устрашающие, пугающие врага, противника, атрибуты: «страшный» облик, татуировка, боевой клич и другие средства устрашения были в архаичный период эстетического сознания весьма значимыми объектами ийрчадар в указанном смысле. В историческом прошлом, как свидетельствуют предания, представители одного из равнинных племен — арштхой (арстхой) носили длинные косы — знак мужской, воинской доблести, что соответствует представлениям об ийрчадар в положительном значении[4].

В разных жанрах, в разных исторических пластах фольклора ийрчадар приобретает свои оттенки, специфическое содержание в зависимости от изображаемого объекта, наделенного эстетическими качествами, представлениями об ийрчадар.

ИНЖАЛ. Архаичное эстетическое понятие ингушей, близкое по своему содержанию представлениям об ийрчал, но не отождествимое с ним. Инжал — нечто «беспардонное, вульгарное». Отсюда «инжий саг» — «беспардонный, вульгарный человек». В народном сознании это понятие насыщено этическим содержанием, эстетический смысл почти забыт. Фрагментарно этот древний эстетический смысл сохранился только в образах такого типа негативных персонажей фольклора, как дажал, Iаьржа Xожа (Черный Хожа), вампал. Их образы сознательно насыщены свойствами, качествами, признаками, вызывающими чувства скорее отвращения, чем страха. Не случайно в отношении к этим персонажам часто употребляется в качестве характеристики и эстетического критерия понятие инжал. Вероятно, имелось в виду «отвратительно-страшное», «отвратительно-безобразное», хотя параллельно в языке существует понятие, выражающее и обобщающее разнообразные и широкие представления ингушей об отвратительном — дагазал.

БЕРКАТ (благодать). Термин, обозначающий свойства или качества идеализируемого объекта, удовлетворяющие утилитарные и эстетические потребности человека. В ингушском языке ранее активно бытовало синонимичное архаичное понятие о благодатном — фаъраледар.

В зависимости от идеализируемого объекта указанные качества, свойства благодатного могли быть: 1. Действительными, удовлетворяющими естественные потребности. Например, плодородная земля давала богатый урожай. 2. Мнимыми, вымышленными. Например,   тотемы,   культы  поклонений  наделялись способностями предоставлять человеку  материальные  блага[5].  В  любом случае идеализируемый объект, а отсюда и его свойства мыслились как действительные, настоящие, так как были основаны на вере, убеждении   в   их  сверхъестественных  возможностях   и  способностях. Термин беркат, фаърал является одним из основополагающих понятий народной эстетики и этики ингушей. Поэтому представления о благодатном широко распространились и развились в их мифологии, преданиях, легендах, благопожеланиях и других жанрах фольклора. Народная мысль на протяжении многих веков стремилась выяснить причины появления и исчезновения благодати, ее сущность, содержание и природу. Такое большое внимание к этим вопросам было вызвано прежде всего хозяйственными и экономическими потребностями улучшения благосостояния общества: плодородия земли, размножения скота, многочисленности потомства, обилия растительного и животного мира в природе и т. п.

Длительная история развития представлений предков ингушей о благодати, как очевидно, связана со становлением их эстетических воззрений на природу, с их фольклором и другими сферами духовной и хозяйственной жизни. Показательны в этом отношении представления о дунен беркат (мировая благодать).

Первоначально ингуши для выражения представлений, связанных с понятием «благодать», пользовались, как указано выше, «фаьрал». Употребление термина «беркат», вероятно, распространилось гораздо позже. Термин же «фаьрал» хотя и вышел из активно бытующей лексики, но сохранился в фольклорных жанрах и в живом употреблении. Например, в ингушских благопожеланиях «ловца». Невесте, выходящей замуж, высказывали такое благопожелание: «Фаьрал йойла хьо ворхI воIа» (Пусть ты будешь благодатной для семи сыновей, т. е. Пусть у тебя родятся семь сыновей)[6].

В свою очередь, ловца как термин-понятие жанра в ингушском языке с точки зрения эстетической является носителем народных представлений о прекрасном, возвышенном, благополучном.

То же самое можно сказать и о других терминах-понятиях жанров фольклора: фаьлг (сказка), оалам (сказание), или (песня), ховлий-довзалий (загадка), сардам (проклятие) и т. д. В этих терминах подтекстно содержатся в обобщенном виде представления, суждения, воззрения об эстетическом в той или иной сфере народного творчества. Они являются одним из типичных способов обобщения знаний об эстетическом.

Другим способом такого обобщения выступают собственные или нарицательные имена героев фольклора. Для осведомленного слушателя и читателя за именами стоят образы этих героев. Таковы, например, имена: ЦIинцIолг, Цаген, ешап, Жер-баба, гIам (гIамсилг). Рассмотрим некоторые из них подробнее.

ЦIИНЦIОЛГ (ЦИНЦОЛГ). Собственное имя одного из героев народных юмористических произведений, преимущественно богатырских сказок и преданий. Его образ насыщен многими представлениями вайнахов о комическом. Образ Цинцолга — яркий пример творческого использования народом своего опыта, суждений и наблюдений над комическим, разнородных по своей природе и функциям.

Во-первых, в структуре образа комическое многослойно, во-вторых, оно подается в развитии, становлении. В первом слое мы находим в образе «обычные» представления о смешном: смешные поступки героя, обусловленные трусостью, потешные действия и намерения, то, что вайнахи называют: забаредар, беламедар, т. е. смешное. Цинцолг выступает здесь трусливым, но безвредным и потешным человеком. Второй слой состоит из более сложных представлений, связанных с разработкой комизма ситуации, положения, широко привлекаются средства изображения иронии, смекалки, находчивости и сообразительности героя. У героя появляется могущественный и очень опасный противник, намного превосходящий Цинцолга в физической силе, но не в уме и сообразительности. Третий слой представлений о комическом связан с борьбой героя с таким противником и его победой над последним.

Комическое в этом третьем слое образа не является «чистым», однородным, оно осложнено чертами возвышенного, героического.

Цинцолг действительно ведет смертельную, героическую борьбу с могущественным противником, хотя цель достигается не героическими, не богатырскими средствами. Образ здесь вызывает сложные эстетические чувства. С одной стороны, появляется восхищение героем, его победами и мужеством, с другой — представления о смешном не только не исчезают, не отходят на второй план, но еще более усиливаются, приобретают глубокий смысл и значение. ГIАМ (ГIАМСИЛГ) — нарицательное имя героини волшебных и авантюрных сказок ингушей. ГIам — существо, персонаж женского пола, всегда осмысляемый эстетически негативно как антагонист положительного героя, напоминающий ведьму в русском фольклоре. Эстетические представления о ней зиждутся на устойчиво бытовавших поверьях о том, что гIам обладает нечистой силой, колдовством. В этом плане в ее образе несомненно отразились древние воззрения о зловредной магии. Поэтому победить ее возможно во многих случаях только при помощи магических же предметов (масло, гребешок, игла и др.). Поверье породило многочисленные рассказы и предания о похождениях гIама, о шабашах (гIамал ахар).

В имени и образе гIам устойчиво воплощены представления о безобразном, зловредном, предосудительном. Другие, более архаичные эстетические представления сохранились только как отдаленные отголоски, исторически затемненные последующими напластованиями. К ним относятся едва уловимые элементы позитивного в образе гIам, представления о ней как о некогда существовавшем культе поклонения, почитания. Вероятно, сам термин восходит к «га» — «видеть», «ведать», отсюда «га-м, гIа-м» — «видящая» то, что скрыто от человека, «ведунья». По-видимому, в том же значении употреблялось некогда, в весьма отдаленном прошлом, и нарицательное имя персонажа русской мифологии «ведьма», т. е. та, что «ведает», «ведунья». Судя по однотипному содержанию образов, мифологические и фольклорные материалы дают основания полагать, что оба эти персонажа некогда одинаково мыслились как заступницы-покровительницы от неведомых, таинственных сил, страшного и опасного для человека и всего живого. Эти отголоски архаичных воззрений связаны с историческим становлением понятия о страшном.

КХЕРАМЕДАР (страшное). Эстетически негативное понятие, характеризующее объекты и явления, вызывающие чувства страха. Страшным представлялось все, что угрожает благополучию, здоровью или непосредственной жизни самого человека (стихийные силы природы, враги). Опасность, вызывающая страх, могла быть как реальной, так и мнимой. В последних случаях страх был обусловлен верой в сверхъестественные силы (черти, джины, языческие боги и другие культы поклонения или суеверия). Понятие кхерамедар, таким образом, включало в себя как реальные, так и вымышленные объекты, вызывающие у человека страх перед ними.

Не бояться страшного считается достойной чертой характера положительного героя, его поведения. В образах архаичных героев заметно проявляется стремление испугать противника, испытать его на страх, будь то чудовище или человекоподобное существо, дух. В свою очередь, антагонист героя преследует ту же цель. Для этого последние наделяются многими атрибутами, по мнению древнего человека вызывающими страх. Это, во-первых, показатели огромного (рост, сила, способности, возможности), во-вторых, показатели чудовищно-безобразного в антагонисте (физический облик, образ жизни, жажда каннибализма), в-третьих, ряд показателей неуязвимости антагониста.

Необходимо подчеркнуть, что кхерамедар в живом бытовании характеризует скорее опасное, чем страшное. Термин «кхерам» означает на чеченском и ингушском языках «испуг, опасность, страх»[7]. В ингушском понятии «кхерамедар» основное внимание акцентируется на опасном или пугающем (к последнему относится все, что может вызвать испуг или специально рассчитано на него).

ЦЕЦВОАККХАШДАР (удивительное). Эстетическое понятие, служащее для определения свойств и качеств объектов и явлений, вызывающих чувства удивления. В представлениях ингушей цецвоаккхашдар, как правило, связано с необычным, выходящим за рамки хорошо известного. Чем в большей степени необычным представлялись объект или явление, тем в большей мере они вызывали чувства удивления. Отсюда: «цец валар, ялар» (букв.: войти в состояние удивления, удивиться), «цец-амагIа валар, ялар» (войти в состояние крайнего удивления, т. е. состояние предельного удивления, не контролируемого сознанием). Это говорит о том, что предки ингушей знали различные градации удивительного и чувств, вызываемых им. Сфера применения этого понятия широка. Она охватывает быт, объекты и явления природы, народные искусства, памятники материальной культуры и духовной, выдающиеся достижения, деяния и подвиги исторических лиц и т. п. Особую область удивительного представляют собой загадочные и таинственные объекты и явления, повествования о них.

Все это нашло свое отражение и осмысление в фольклоре. Фольклорные материалы свидетельствуют о том, что цецвоаккхашдар у ингушей было одной из разновидностей познания и классификации объектов и явлений по эстетическим признакам. Оно было одной из побудительных причин фольклорных повествований. Образы, персонажи, интрига, сюжетика наполнялись элементами, свойствами, качествами удивительного, были сознательно нацелены на вызывание соответствующих эстетических чувств у слушателей. Все это имело познавательное и эстетическое значение. Поэтому цецвоаккхашдар наделялось и функцией критерия оценки произведения, значимости его содержания и формы, особенно в сказках, загадках, детском фольклоре. Чем больше произведение было насыщено удивительным, тем больше оно ценилось, представлялось интересным и занимательным.

Наряду с реальными ценностями, в понятие удивительного включались воображаемые ценности. Один и тот же объект может быть наделен как первыми, так и вторыми. Оба вида ценностей представлялись реально возможными, некогда бытовавшими в действительности. При этом мнимая ценность выступает как более значимая величина. Отсюда стремление к ее яркой идеализации, всяческого возвеличивания. Например, синий камень (сийна кхера) наделяется мнимой ценностью: фантастической способностью к деторождению. Дети, рожденные из камня, вырастают в могучих богатырей. Той самой способностью наделялись домашние животные. Цецвоаккхашдар часто выражается через фольклорную (особенно сказочную) символику. Символы наделены, окружены свойствами необыкновенного, рассчитанными на вызывание чувства удивления.

Указанные и другие эстетические понятия ингушского языка и фольклора играют особенно значительную роль в формировании народных, аксиологических представлений, являясь побудительной причиной изображения, осмысления и классификации материальных и духовных ценностей ингушского общества, а отсюда и классификации эстетических терминов языка. В свою очередь, жанры фольклора активно влияют на эстетические термины языка, понятия и представления, они являются не только сферой их бытования, но и развития, распространения, закрепления и хранения в народной памяти, в живом бытовании фольклорных произведений.

Танкиев А.Х., доктор философских наук

Примечания:

1.  Современные проблемы литературоведения и языкознания: К 70-летию со дня рождения академика М. Б. Храпченко.  М.:  Наука,   1974;    Виноградов В. В. О языке художественной прозы. М.: Наука, 1980; и др.

2.  Алироев И. Ю. Сравнительно-сопоставительный словарь отраслевой лексики    чеченского    и    ингушского    языков    и    диалектов.     Грозный,     1975; Куркиев А.  С. Основные вопросы лексикологии ингушского языка. Грозный, 1979; Вопросы вайнахской лексики: Сб. науч. ст. Грозный,  1980; и др.

3. Цецвоаккхашдар — букв.: то, что вводит в состояние удивления. Автор благодарит кандидатов филол. наук О. В. Чапанова и В. Ю. Гиреева за консультацию по лингвистическим аспектам данного термина.

4. О том, что арстхой // орстхой (карабулаки), по преданиям, «в древние времена составляли сильное воинское колено, которое было уважаемо от соседей как за храбрые дела, так и за соблюдаемую в общежитии справедливость», писал еще С. Броневский. См.: Броневский С. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе. Ч. 2. М., 1823. С. 168.

5. См. публикацию предания о благодатной птичке (фаьра хьазилг) Д. Мальсагова в сб.: Радость сердца: Лит. сб. ингуш, писателей. [На ингуш, яз.]. Фрунзе: Киргизиздат, 1957. С. 244; и др.

6. Ингушский фольклор/Сост. Абу Мальсагов. Т. 2. [На ингуш, яз.]. Грозный, 1967. С. 314.

7. Карасаев А. Т., Мациев А. Г. Русско-чеченский словарь. М.: Русский язык, 1978. С. 206,

Абдурахман Авторханов

Феномен Абдурахмана Авторханова принципиально труднопостижим: несколько поколений людей на протяжении более полувека находятся в поле его «тяготения» вне зависимости от физического присутствия этой личности. Постоянно находясь за границами (долгие годы за государственно-идеологическими, а потом и за земными), он, тем не менее, всегда присутствовал в нашем бытии и сознании. Мы постоянно чувствовали это тяготение (со знаком «плюс» ли, или «минус»). Это безусловный факт! Как и то, что А.Авторханов (он же Александр Уралов, он же Маниус Мансур, Кунта, Суровцев, Темиров) столь многомерно и драматически познал «Тьму», что его выстраданное понимание «Света» является для нас почти сакральным. Незримо присутствуя и сегодня, он, как и двадцать, тридцать, сорок лет назад, сигналит нам из своего далека о том, что обстоятельства нашей нынешней жизни отнюдь не одномерны…

Занимаясь историей ингушского зарубежья, мы обнаружили серьёзный по своей общественно-исторической и политической значимости массив разножанровых источников, связанных с деятельностью нашей эмиграции нескольких «волн». Речь идёт об издательской, литературно-журналистской, правозащитной и общественно-политической работе того круга ингушей, которых в середине прошлого «века-волкодава» судьба свела с Абдурахманом Авторхановым. Это Вассан-Гирей Джабагиев, Бексултан Батырхан, Джемалдин Албогачиев, Созерко Мальсагов, Муртузали Куриев, сёстры Джабагиевы (Дженнет и Зарема) – представители первой, послереволюционной эмиграции; Ибрагим Гелисханов, Ахмет Ужахов и др. – представители второй «волны», «выброшенные» на чужбину после Второй мировой войны.

Мы исследовали «эмпирические» альтернативные, а также малоизвестные официальные источники времени, позволяющие говорить о в высшей степени высокоэтических, нравственных человеческих и товарищеских отношениях с А.Авторхановым в самый «расцвет» «сталинских сумерек» (конец 30-х – начало 40-х годов) таких знаковых для ингушской национальной истории фигур, как Дошлуко Мальсагов, Джемалдин Яндиев, Мустафа Льянов и др.

Частично документы и материалы, о которых мы будем говорить в контексте судьбы А.Авторханова, опубликованы в исследованиях Ингушского «Мемориала».

* * *

…До депортации 1944 года Союз чечено-ингушских писателей и Чечено-Ингушский НИИ истории, языка и литературы располагались в Грозном в одном здании – старого Совнаркома, который примыкал к «Детскому миру», выходящему на проспект Революции. Оба эти учреждения и после восстановления ЧИ АССР в 1957 году находились под одной крышей в изящном дореволюционном особняке на улице Красных фронтовиков.

С 1936 по 1944 годы мой незабвенный отец Джемалдин Яндиев был, наверное, самым молодым в приснопамятных «литературах народов СССР» председателем правления Союза писателей. Ему было двадцать лет, и он, в отличие от Авторханова, являлся типичным «ровесником Октября» сталинского «розлива» младшего поколения: рабфак, техникум, национальная газета. Авторханов к этому времени был уже «матерым человечищем», за плечами которого стоял могучий социальный и административно-партийный советский опыт: партшкола, орготдел чеченского обкома ВКП(б), наробраз, партиздат и элитарнейший Институт красной профессуры в Москве.

Учёным секретарём Чечено-Ингушского НИИ был Дошлуко Дохович Мальсагов (1898-1966), выдающийся учёный-филолог, аристократ духа и высокопорядочный человек. Эти качества вкупе привели его в 1937 по 1940 годы на тюремные нары в Грозненскую тюрьму. Он проходил по одному с А.Авторхановым (а также Халитом Яндаровым, Ахмадом Висаитовым, Ахмадом Мациевым, Магомедом Сальмурзаевым, Мустафой Льяновым, Магометом Мамакаевым и Газимагометом Ведзижевым) уголовному делу о «принадлежности их к контрреволюционной буржуазно-националистической повстанческой организации, существовавшей в Чечено-Ингушетии»[1]. Они обвинялись по статьям 58, п. 2, 7 и 11 сталинского УК.

Из документа:

«Дело № 2-52. Приговор. Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. Судебная Коллегия по Уголовным делам Верховного Суда ЧИ АССР. В составе: Председательствующего – Сорочкина. Нарзаседателей: т.т. Филатова и Генердукаева. При секретаре Шабановой. С участием прокурора ЧИ АССР – Матькова и членов Коллегии Защитников – Мезис, Михайловского и Влискунова от 19, 20, 21, 22, 23 и 25 марта 1940 г. г. Грозный.

…Мальсагов Дошлуко Дохович рождения 1898 года, уроженец сел. Гамурзиево Назрановского района ЧИ АССР, сын бывшего прапорщика царской армии, образование высшее, б/п., не судим, неимущий, работавший секретарём Грозненского Научно-Исследовательского Института Языка и Истории. Обвиняется по ст. 58 п. 2, 7 и 11 УК…

…Авторханов Абдурахман Гимаевич (именно так написано в документе. – М.Я.) рождения 1908 года, уроженец сел. Нижний Наур Надтеречного района ЧИ АССР, из крестьян-бедняков, образование высшее, исключён из ВКП(б) в связи с данным делом, неимущий, не судим, до ареста являлся студентом Института Красной Профессуры. Обвиняется по ст. 58 п. 2, 7 и 11 УК…

…Судебная Коллегия по Уголовным делам Верховного Суда ЧИ АССР Установила:

…В части обвинения Яндарова Халида, Мациева Ахмада и Мальсагова Дошлуко, которым также предъявлено обвинение по ст. 58 п. 7 УК в проведении вредительских действий, как авторам книг на чеченском языке – грамматике с пословицами и словарей с переводами с чеченского на русский язык из материалов дела и книг, которыми располагает суд, вредительских действий также в судебном заседании не установлено.

…Обвиняемому Авторханову Абдурахману предъявленное обвинение по ст. 58 п. 7 УК в проведении контрреволюционных действий, как автору книги «Революция и контрреволюция в Чечне», изданной в 1930 году, из материалов дела и имеющейся в распоряжении Суда книги усматривается, что данная книга, автором которой является обвиняемый Авторханов Абдурахман, писалась им в бытность его студентом, т.е. в 1930 году, на которую была дана соответствующая рецензия с одобрением и передачей на предмет печатания с соответствующим количеством тиража, данная книга действительно не соответствует действительности и тем требованиям, которых читатель требует на сегодняшний день, так как после ее выпуска прошло десять лет, но в то же время в данной книге не усматривается контрреволюционных действий, а упущено ряд политических моментов, а поэтому на основании изложенного и руководствуясь ст. ст. 319-320 УПК, Судебная Коллегия по уголовным делам Верховного Суда ЧИ АССР Приговорила:

Обвиняемым Мамакаеву Магомету Амаевичу, Мациеву Ахмату Гохаевичу, Яндарову Халиту Этиевичу, Висаитову Ахмату Висаитовичу, Сальмурзаеву Магомету Сальмурзаевичу, Льянову Мустафе Керимхаджиевичу, Мальсагову Дошлуко Дахоевичу, Ведзижеву Газимагомету Гелихановичу и Авторханову Абдурахману Гимаевичу предъявленное обвинение по ст. 58 п. 2, 7 и 11 УК, как о недоказанности их виновности по суду считать оправданными, меру пресечения всем оправданным изменить и из под ареста немедленно освободить.

Председательствующий – Сорочкин. Нарзаседатели: 1) Генердукаев, 2) Филатов. С подлинным верно: Председатель (подпись Сорочкина). Секретарь (подпись Шабановой). (Печать Верховного Суда ЧИ АССР)» [2].

Зафиксированное в казённом слоге этого документа через много лет в своих «Мемуарах» А.Авторханов воспроизвёл живым, человеческим языком: «…И вот 19 мая (в дате ошибка. – М.Я.) 1940 года около пяти вечера председатель суда начал зачитывать приговор: «Уголовная коллегия Верховного суда Чечено-Ингушской АССР именем … приговорила: считать всех подсудимых по делу оправданными и освободить из-под стражи в зале суда».

Матери, сёстры, жёны рыдали от радости, мужчины кричали, а мы, остолбеневшие, даже не пытались выйти из-под стражи – настолько невероятным нам казался оправдательный приговор. Толпа вынесла нас на улицу буквально на руках»[3].

По рассказам своего отца я знаю, что Авторханов часто приходил в Чечено-Ингушский НИИ и обязательно поднимался на последний этаж к нему, в кабинет председателя правления Союза писателей (Авторханов состоял в рядах членов Союза писателей ЧИ АССР). Как очень образованный профессионально и в общекультурном масштабе, хорошо владевший литературным слогом и пером, Авторханов был кумиром юного Джемалдина.

Отец настолько высоко его ценил, что помнил встречи с ним всю жизнь, он даже копировал манеру речи Авторханова. Чётко запомнилась мне много раз повторяемая фраза папы: «Он никогда не ушёл бы, они (т.е. власть. – М.Я.) вынудили сделать это, у него не было иного выхода. Ещё одни арест значил смерть. Они сами сотворили себе такого страшного врага, как Абдурахман». Когда Джемалдин говорил о нём, то называл исключительно только по имени.

Обаяние авторхановского интеллекта, человеческая симпатия и солидарность были настолько сильны, что в один день летом 1942 года Джемалдину Яндиеву и Дошлуко Мальсагову не нужно было даже сговариваться, чтобы согласовать свои действия по дезинформированию и направлению по ложному следу энкаведистских ищеек, взявших его след. Авторханова должны были посадить тогда в третий раз, и он, судя по всему, уже принявший решение перейти линию фронта, метался по Грозному, загнанный и обречённый. Из папиного воспоминания об этом дне: «Абдурахман заскочил в Союз, посидел со мной и сказал, что НКВД больше его из своих лап не выпустит, за ним опять идёт охота. Третий арест будет последним, в этом Абдурахман был уверен абсолютно. Он мне сказал, что мы видимся в последний раз, что он уходит. Куда уходит – было ясно. Говорить, чтобы стены кабинета «не понимали», мы умели. Я всё понял, мы попрощались. От меня он пошёл к Дошлуко. Последним человеком, который видел его и говорил с ним в нашем здании, была секретарь-машинистка НИИ Нина, армянка… Очень скоро после его ухода ворвались двое в кожанках: ко мне и к Дошлуко. Мы направили их по ложным следам. Они упустили время, и в этот день Абдурахман ушёл через Кескем к немцам…».

Ни папа, ни Дошлуко, ни та самая Нина-армянка (хорошо помню эту улыбающуюся, уже пожилую женщину, жившую в том же самом доме 5-го Жилстроительства, где совсем недолго обитал со своей семьёй Авторханов) никогда не говорили друг с другом об этом дне – прощании с А.Авторхановым, словно этого дня и не было. «Техника безопасности» собственной жизни и жизни своих близких в сталинском террариуме предусматривала немногословие даже доверявших друг другу людей.

Авторханов в своих воспоминаниях, кстати, воспроизводит подобный эпизод как типичный. В нём присутствуют все главные детали из папиного воспоминания: НИИ, ищейка, бегство. Отличие лишь во времени: в «Мемуарах» описан эпизод после первого его ареста в 1940-м году: «Возвращаясь из одной из поездок, зашёл в Научно-исследовательский институт по истории, культуре и языку, чтобы узнать, нет ли у них нужды в авторах для их «Вестника института», с которым сотрудничал до ареста… В холле я лицом к лицу столкнулся с соглядатаем. Под предлогом наведения справок о моих родственниках он навестил меня в Москве, а потом хвостом ходил за мной до самого моего возвращения в Грозный. Это был писатель Л.Пасынков, автор романа об ингушах «Тейп». После Москвы я многое пережил, навидался разных мерзавцев и о нём совершенно позабыл, а теперь он спрашивал у институтских, не заходил ли сюда Яндаров. Искал, конечно, меня. Выскочил за дверь, получив отрицательный ответ. За какие-то минуты, пока я вышел вслед за ним, он очутился в конце Первомайской улицы… У меня были считанные минуты, чтобы принять решение. Как быть? Заезжать к семье уже опасно. Я сел на трамвай, поехал за город в рабочий посёлок к родственнику, который жил там нелегально…»[4].

…Хорошо помню из рассказов папы о депортационном бытии сюжет об их регулярных посиделках – «тайных вечерях» в конце 40-х – начале 50-х годов у приёмника с прослушиванием западных радиостанций. Папа почти наизусть помнил слова Авторханова, который тот зачитывал в эфире «Свободы» в день смерти Сталина: «Осиновый кол в его могилу! Вечное проклятие ему и его потомству! Так мы и наши будущие поколения его приговариваем». Эти заключительные, самые эмоциональные слова в некрологе Авторханова особенно запомнились ингушам-спецпереселенцам, ловившим в ссылке свободное слово свободного человека, которого знали лично по общей несвободной жизни.

Собираясь тайком, занавешивая окна, выставляя постовых (именно так во Фрунзе слушали «вражьи голоса»), ловя каждое правдивое, вольное слово, бесправные Джемалдин Яндиев, Дошлуко Мальсагов, Джабраил Картоев и другие получали малую толику надежды, без которой они бы, наверное, не выжили. Во время одного такого «сеанса свободы» Абдурахман начал спрашивать: «Где Джемалдин Яндиев, где Идрис Базоркин, писатели, с которыми я дружил?!…». Восторг и испуг, обуявшие тогда киргизских слушателей Авторханова, громившего геноцид вейнахов с мюнхенского эфира «Свободы», нам, сегодняшним, можно только себе представить…

* * *

Мой отец «проводил» Авторханова из одной жизни, а в другой – его «встретил» выдающийся ингуш Вассан-Гирей Джабагиев (1882-1961) и мой легендарный дед Созерко Мальсагов (1895-1976) [19]. К этому времени (к середине 1942 года) в вермахте уже был сформирован Северокавказский легион из представителей почти всех народов Северного Кавказа, попавших в плен в первый год войны.

Ингуши, чеченцы и другие, возможно, как никто более, до дна испили горькую чашу военной трагедии: из сталинского «огня» они попали в гитлеровское «полымя» и стали причиной преступного обоснования депортации 1944 года своих народов. Не защищённые Женевской Конвенцией по обращению с военнопленными, они гибли с тысячами русских солдат и офицеров, попавших в плен целыми армиями. Смертность в немецких концлагерях доходила до 87 процентов в год! Из военной историографии, эмигрантских источников не столь давно стало известно о том, что общее количество северокавказцев, попавших из плена в вооружённые силы Германии составляло около 28 000 человек, из них 175 – офицеров. Они и составили Северокавказский легион, в котором было девять пехотных батальонов. К слову сказать, к 1944 году в рядах вермахта служили около миллиона советских граждан [52].

Ингуши и чеченцы, чудом выжившие в Dulage 120 в Миргороде, в концлагерях Польши и Германии и не захотевшие стать живыми мертвецами, соглашаясь воевать в легионе, прежде всего спасались от страшной и унизительной гибели. А уже во вторую очередь внимали призывам национальных лидеров первой эмиграции – Вассан-Гирея Джабагиева, Бексултана Батырхана, генерала Сафарбека Мальсагова и Созерко Мальсагова – воевать на стороне вермахта за освобождение своей истерзанной энкаведистским террором родины.

Представители первой эмиграции в лице её лучших и опытных борцов с коммунизмом предполагали использовать немецкое нашествие в заветном деле освобождения. Но «нацизм оказался несостоятельным, а точнее, не менее жестоким врагом, чем большевистский режим»[5]. Кавказская эмиграция, вовлечённая в многоходовые игры, была обречена на исторический провал. Надежды на освобождение не могли осуществиться в силу исторической и военно-политической предопределённости: сталинский монстр оказался сильнее нацистского.

В легионе очень серьёзно была поставлена пропагандистская работа. «Существовал пропагандистский взвод восточного легиона под руководством гауптмана Мронговиуса, в котором прошедшие обучение легионеры с помощью громкоговорителя обращались на родном языке … к своим землякам в легионах. …Отдел пропаганды Вермахта в Верховном командовании, а также Министерство рейхс-пропаганды (служба «Венета») предоставляли»[6] разнообразные пропагандистские материалы: журналы, газеты, фильмы, пластинки с национальной музыкой и т.д. «Печатная пропаганда состояла в планомерной поставке в легионы газет, журналов и прочих материалов… Распространялись иллюстрированный журнал «Сигнал» и газеты «Новый путь», «Новое слово», «Доброволец», позднее газета «Кавказ», издававшаяся Северокавказским освободительным движением. Редактором её был Маниус Мансур (Авторханов)… Распространялась также газета «Газават», которая выходила на русском языке с приложением на северокавказских языках (карачаево-балкарском, чечено-ингушском, кумыкском, осетинском, адыгейском и лезгинском»[7].

Согласно упоминаемым нами воспоминаниям Авторханова, можно полагать, что после фильтра, очень обстоятельного и тяжёлого, он до начала января 1943 года (до отъезда в Берлин) работал у немцев в отделе пропаганды при штабе Кавказского фронта, где под влиянием грузинского эмигранта-антикоммуниста князя Накашидзе понял, что проблему кавказского освобождения надо решать в Берлине.

Авторханов несколько иронично описывает свою работу в ведомстве «Венета» на берлинской Александерплатц, возможно, потому, что в годы, когда писались его «Мемуары», он не хотел подробно рассказывать об этом периоде жизни. «В этом оригинальном учреждении, как в Ноевом ковчеге, спасались от сталинщины научные работники, писатели, журналисты, артисты, музыканты, художники, цирковые артисты – представители разных народов СССР… Деятели искусства выезжали на гастроли в районы сосредоточения остербайтеров, журналисты для радио переводили с немецкого на русский, с русского на национальные языки народов СССР новости, которые никогда не передавались; учёные писали книги, которые не издавались, художники писали батальные сцены и натюрморты, которые никогда не выставлялись. Зато все получали какую-то зарплату, продовольственные карточки и койку в общежитии… Месяца два я регулярно приходил на работу, но никакого задания не получал. Читал газеты, пил эрзац-кофе, иногда играл в шахматы с такими же бездельниками, как и я…»[8].

Бездельником он, безусловно, не был, потому что в газете «Газават» хлестал Сталина и его опричнину так, что мало не казалось. Сколь серьёзен был уровень его антикоммунистической критики говорит то, что газета «Газават» имела высокий рейтинг среди других изданий в Германии. Исследователь-архивист Б.Газиков выявил несколько статей Авторханова сентября-декабря 1943 года под псевдонимом Маниус Мансур («Газават», Берлин, 1943, №№ 33/34, № 36, № 43: «За верность кавказскому слову», «Страус-хамелеонный портрет шайки Сталина», «Ненависть втроём. Рузвельт, Сталин, Черчилль»). Вполне допускаем, что сталинско-бериевская ненависть к вейнахам изрядно подпитывалась и авторхановскими текстами, которые, несомненно, были известны в Кремле.

Несмотря на то, что Авторханов нигде не упомянул о «Газавате» и своих статьях, опубликованных там, предполагаем, что в «Мемуарах» он как бы «сознательно-бессознательно» воспроизводит собственные газетные тексты. Например, о плачевных итогах для стран Восточной Европы и мира деятельности триумвирата Сталин-Рузвельт-Черчилль – из «газаватской» статьи «Ненависть втроём…»: «Встречи «великих трёх» …На деле – одного великана и двух карликов. Умнице Рузвельту было не до осмысления большевизма и криминальной природы Сталина, а маккиавиллист Черчилль понимал и то и другое, но по-британски, то есть как уберечь Британскую империю от развала при помощи Сталина, подарив тому полдюжины стран в Восточной Европе, в том числе и Польшу, из-за которой, собственно, Англия и объявила войну Германии. …Европейскую трагедию историки и политики расценивают исключительно как следствие Ялтинской конференции. А началось всё с Тегерана… Крымская конференция в Ялте завершила торг судьбами народов Европы…»[9].

По существу на нескольких страницах он анализирует судьбоноснейший период новейшей истории человечества с точным обоснованием причин, итогов и морального смысла поистине дьявольского сговора трёх повелителей тогдашнего мира, один из которых оказался коварнее, хитрее и беспощаднее.

О том, какие «глобальные» идеи по устройству Кавказа, освобождённому от сталинской деспотии, печатались на страницах газеты «Газават», пишет немецкий историк И.Хоффман: «…Ещё большее значение приобретает еженедельник Северокавказского национального освободительного движения – «Газават», формально контролируемый Отделом военной пропаганды Главного штаба вооружённых сил Германии, а фактически редактируемый – под личную ответственность – советским профессором Мансуром (Авторхановым).

Этот журнал, эффектно оформленный и написанный в традициях освободительных войн XIX века при имаме Шамиле, издавался на русском языке (редактор Гобашев); было и национальное издание (Султанов) со статьями на адыгейском, аварском, кумыкском, осетинском, чеченском и иногда на дагестанских языках, которые пользовались большой популярностью у легионеров.

«Газават» 19 мая 1944 года от имени Северокавказского национального освободительного движения протестовал против проводимой советским правительством нечеловеческими методами депортации карачаевцев, чеченцев, ингушей и других народов в необжитые области Сибири, указывал на чудовищные жертвы среди людей и называл этот факт геноцидом. Под этим впечатлением северокавказцы, как и перед войной, сплотились для совместных действий с закавказскими народами: азербайджанцами, грузинами и армянами. Идея создать единый, свободный, независимый Кавказ, т.е. объединиться с остальными кавказскими народами в рамках Конфедерации, возникшей ещё в 1918 году…»[10].

Кавказские легионеры читали «Газават», судя по всему, очень внимательно, потому что воспоминания об этом пронесли через всю свою мученическую жизнь (разумеется, выжившие): войну, пытки, СМЕРШ, сталинский ГУЛАГ. Из воспоминания легионера Али Матиева: «…Наша рота создавалась в городе Весола, в Польше, в самом конце 1942 года. Собралось около полутораста человек ингушей, освобождённых из немецких лагерей для военнопленных. Освобождали нас члены Международного Красного Креста, а координировал эту работу по северокавказцам Вассан-Гирей Джабагиев. В некоторые лагеря приезжали сами Вассан-Гирей и Сафарбек Мальсагов, живший в Польше… В 836-й батальон входили также адыгейская (кабардинцы, черкесы, собственно адыгейцы, абазины), осетинская и чеченская роты. Они служили рядом с нами. Командиром нашей роты (штабной. – М.Я.) был Созерко Мальсагов, а у чеченцев – Ади Умаров… В Берлине Северокавказским комитетом была учреждена газета «Газават», редактором которой был Маниус Мансур (Абдурахман Авторханов). Она выходила раз в неделю на русском языке с приложениями на осетинском, чечено-ингушском, кумыкском языках. Ингушским отделом в редакции «Газават» руководил Сагов Иса, редактором осетинского отдела был Александр Баев… В каждой роте (и в нашей тоже) существовало специальное помещение, в котором легионеры могли читать «Газават»… Там же слушали национальную музыку. Пластинки привозили из Парижа. Легионеры писали в «Газават» статьи и письма, кто-то сочинял и печатал стихи на ингушском и русском языках»[11].

Подтверждение этому находим в упомянутом исследовании И.Хоффмана, который приводит небольшой отрывок из письма (или статьи) в газету «Газават» командира ингушской роты Созерко Мальсагова: «…Сегодня мы взялись за оружие, чтобы добиться независимости… Наша цель: разрушение большевизма, построение независимого государства, создание вечного союза с Германией», – так описывал северокавказский оберлейтенант Сосырко смысл своей борьбы»[12].

Гитлер своей бесчеловечной расистской практикой на завоёванных территориях и вследствие «дремучего тупоумия в политической стратегии ведения войны», по мнению Авторханова, отвратил от себя очень многих «независимцев», вначале питавших какие-то иллюзии. Условно говоря, эмигрантский проект «Хоть с чёртом, но против Сталина» оказался трагическим самообманом.

Созерко Мальсагов, никогда не прерывавший связей с польскими вооружёнными силами, именно поэтому ушёл в Сопротивление и с не меньшей отвагой дрался против немцев в диверсионных отрядах на территории Франции. А Маниус Мансур-Авторханов вышел из Северокавказского национального комитета, поняв, что Гитлера ни в какой мере не интересует независимая политическая судьба народов Кавказа.

* * *

Говоря подробнее об этом комитете, следует подчеркнуть, что он, как другие эмигрантские организации, занимался главным образом политической проблематикой, а не военной (в отличие от национальных восточных легионов вермахта). Комитет добивался того, чтобы Германия официально признала права нерусских народов на независимость, а главам национальных представительств был придан дипломатический статус послов, аккредитованных при правительстве рейха. Гитлер на это не пошёл, после чего многие политические кавказские деятели, например, В.-Г.Джабагиев покинули Берлин.

Северокавказский национальный комитет, в который по приезде в Берлин вошёл Авторханов, продержался чуть больше других организаций. Об этом в «Мемуарах» сказано следующее: «По прибытии в Берлин в январе 1943 года я был введён в состав «Северо-Кавказского национального комитета». Помимо Кантемира (Осетия), Магомы (Дагестан), в него входили бывшие генералы Русской императорской армии Султан Келич Гирей (Черкессия) и Улагай (Адыгея), бывший офицер Французского иностранного легиона Дайдаш Тукаев (Чечня), Албогачиев (Ингушетия), Муратханов (Дагестан), Байтуган (Осетия). Жили в Германии и старые деятели Северного Кавказа – Васангирей Джабаги (ингуш, председатель парламента), профессор Айтек Намиток (черкес), Ибрагим Чуликов (председатель национального комитета при правителе Чечни генерале от артиллерии Эрисхане Алиеве), генерал Бичерахов (осетин). Они в комитет не входили, но я с ними часто встречался. Они рассказывали о революции и гражданской войне на Кавказе, а я им о советском режиме»[13].

В 1945 году Албогачиев, Авторханов, Бичерахов и другие в Австрии принимали тяжёлое решение о роспуске комитета и своей судьбе в свете советско-американского альянса. Участь нескольких членов комитета, отдавшихся на милость американцев, была плачевной: их выдали русским…

О В.-Г.Джабагиеве мы будем говорить более обстоятельно далее, а сейчас считаем необходимым остановиться на упомянутом в мемуаре Авторханова ингуше Албогачиеве. Речь идёт о Джемалдине Албогачиеве (даты жизни неизвестны), активном общественном деятеле, журналисте, представителе первой, послереволюционной, эмиграции. Нам известна его работа на французском языке «Из истории возникновения Горской Республики», опубликованная в газете «Стамбул» в мае 1919 года, а также упоминание его имени Жоржем Дюмезилем в предисловии к книге Магомета Джабагиева (1876-1937) на французском языке «Ингушские народные тексты» («Textes populaires ingus». Paris, 1935) [14].

Знакомство А.Авторханова с Джемалдином Албогачиевым в Германии в период войны, несомненно, было знаковым. Мы имеем ввиду общность у обоих во взглядах на проблематику демократического, светского государственного строительства на Кавказе, которая наряду с главным авторхановским «коньком» – разоблачением сталинского тоталитаризма – была наиважнейшей в его трудах и деятельности.

Работа Д.Албогачиева, указанная выше, излагает идейно-конституционные принципы построения независимого кавказского государства. Предполагаем, что, общаясь в Берлине по многим проблемам жизни и устройства (вернее, неустройства) своего родного Кавказа, который им больше не удалось увидеть (Албогачиеву после 1921 года, Авторханову – после 1943 года), они взаимовлияли и обогащали друг друга. Д.Албогачиев ко времени их встречи уже был ветераном, как и В.-Г.Джабагиев, доктринального обоснования идеи целостного независимого демократического развития Кавказа – главнейшей темы будущего журнала «Свободный Кавказ» (детища Авторханова (Уралова) в период с 1951-1954 годы).

Из работы Д.Албогачиева «Из истории возникновения Горской Республики» (1918): «В течение свыше пятидесятилетнего владычества России на Кавказе самодержавное правительство никогда не могло вполне считать себя хозяином положения, ибо горские народы всё время стремились к независимости и национальному самоопределению и не переставали бороться за свою свободу. В настоящее время, когда в Париже Мирная Конференция, которая разрешит, в какой мере и степени должна выявиться в будущем национальная свобода народов, для нас не безынтересно ознакомиться с современным политическим положением горских народов. Все стремления горцев Кавказа и заветную мечту их составляла всегда мысль о получении свободы политической и свободы индивидуальной… вопрос… проекта Конституции Союза Горцев. Главные основания этого проекта резюмированы в нижеследующих пунктах:

1) Все народы Северного Кавказа составляют одну политическую Унию.

2) В границах этого Союза каждый народ пользуется полнейшей внутренней автономией.

3) Для решения общих дел Союза учреждаются законодательные учреждения в форме Палаты…

4) Несколько членов законодательных Палат, выбранных самими палатами, являют собой исполнительную власть, представители которой выбирают из своей среды главу, который является Президентом Союза»[15].

Идейная близость, очевидно, способствовала определённым человеческим сближениям. Авторханов, судя по всему, хорошо знал через Д.Албогачиева семью Магомета Джабагиева – старшего брата Вассан-Гирея Джабагиева. Мы располагаем частью личной переписки Заремы Джабагиевой-Тагилёвой, младшей дочери М.Джабагиева, родной племянницы Д.Албогачиева (по матери) и В.-Г.Джабагиева. Из нескольких писем явствует, что она не просто знала А.Авторханова, а находилась с ним в очень близком дружеском общении: с пересылкой друг другу интересующих статей, журналов (с 60-х годов до смерти в 1996 году она проживала в США, в Нью Джерси).

Более того, Зарема, видимо, имела особую привилегию – право рекомендовать мюнхенскому мудрецу статьи, книги и их авторов (кстати, работающих в Гарварде), просящих об этих, столь важных для них, рекомендациях. Она же, в марте 1994 года узнав о тяжёлом диагнозе Авторханова (ещё задолго до смерти), ограждала его от весьма назойливых американских почитателей-просителей, в том числе из бывшего СССР, бросившихся в начале 90-х годов искать счастья на Западе.

* * *

Возвращаясь к «линии пересечения» А.Авторханов – С.Мальсагов, прежде всего, следует сказать, что каждый из них находился в своём «джихаде»: один сражался словом, другой – с оружием в руках на путях свободы. Люди разных миров, поколений и интересов, они сошлись в середине XX века на самом огневом его перекрёстке Второй мировой войны. Прошли через столь жёсткие исторические жернова, после которых в каждом выкристаллизовалось абсолютное чутьё, нюх на моральную состоятельность личности в деле борьбы за свободу своей изувеченной родины, а также индивидуальную свободу отдельного человека.

Два письма С.Мальсагова на страницах «Свободного Кавказа» и письмо Авторханова к нему – то немногое, что по крупинкам вернулось к нам из полувековой тьмы незнания. И даже это немногое столь высоко повышает градус чувства национальной гордости вейнаха, что и в сегодняшнем кавказском хаосе их духоподъёмная суть может быть безупречным ориентиром.

Приводим тексты писем и редакторский, т.е. авторхановский, комментарий в полном объёме, ибо считаем, что все слова меркнут рядом с подлинниками текстов подлинных людей.

Многоуважаемый г. Редактор!

Прошу не отказать в любезности напечатать на страницах журнала «Свободный Кавказ» следующее:

Мне очень приятно читать журнал «Свободный Кавказ», редактором которого является мой старый друг-приятель, вместе с которым прошёл я тяжелый и тернистый путь войны, а после… как дикий зверь скрывался от «людей-победителей», чтобы через их руки не очутиться в кровожадной пасти своего отъявленного и непримиримого врага – Сталина («союзника»!)… Почему? Потому что мой друг ведёт этот журнал по линии, которая отвечает моему духу, нраву и стремлениям. Возможно, что я ошибаюсь, но мне кажется, что оставшиеся заграницей наши солдаты-легионеры (северокавказцы), вместе с которыми я грыз горький и безнадёжный военный орех, согласятся со мной и сомкнут свои ряды вокруг журнала «Свободный Кавказ».

Каждый честный солдат Северного Кавказа должен идти по той линии свободы, по которой шли наши вожди в прошлом – Мансур и Шамиль. Политическая цель солдата-легионера северокавказца должна заключаться в разгроме тирании Кремля в рядах армии антикоммунистического мира, а национальная цель – вести смертный бой за вольность и свободу Кавказа. Хотя мы, солдаты, не занимаемся ремеслом, не соответствующим нашей специальности, но, тем не менее, вполне сознаём, что если не будет достигнута полностью политическая цель (победа над Кремлём), нельзя даже и думать о достижении национальной цели (свободы Кавказа).

Заканчивая на этом своё коротенькое, но искреннее письмо, желаю Вам полного успеха в Вашей благородной работе и прошу быть уверенным, что в этой борьбе Вы не одиноки.

Ваш друг Созырко Мальсагов

17.05.1952 г., Англия.

От редакции

Майор Созырко Мальсагов – один из виднейших военных руководителей антибольшевистской борьбы на Северном Кавказе, бывший заключённый Соловков, откуда он во главе группы антибольшевиков совершил в 1925 году воистину героический побег, первым из эмигрантов СССР написал нашумевшую в своё время книгу об ужасах Соловков. До 1939 г. Созырко служил в польской армии в чине ротмистра и во главе своей части попал в плен к немцам во время разгрома Польши Германией и Советским Союзом. После трёхлетнего пребывания в плену Созырко возглавил северокавказскую повстанческую освободительную боевую группу против Гитлера и Сталина за польскую и кавказскую свободу.

Мы горды, что такой бесстрашный и бескомпромиссный враг тирании и верный сын борющегося Кавказа находится в наших рядах  [16].

Открытое письмо гг. руководителям кавказских групп

Дорогие земляки!

Я являюсь простым серым эмигрантом с Северного Кавказа. Много лет скитаюсь по белому свету, большей частью в беде и нужде, а иногда приходилось лазить через огонь и воду со многими опасностями для жизни. Я потерял всё то, что дорого человеку: свою родину, жену, детей, любимых братьев, аул родной, свой дорогой чечено-ингушский народ и родной Кавказ.

Много изгнанников таких же, как и я, из своих дорогих очагов – родного Кавказа, рассеяны по различным уголкам свободного мира. Идя эти годы в одиночестве по пути неизвестности, горечи и тоски по родине, я постоянно думал о всём том, что потеряно мною, и в мечтах ожидал конца этой ужасной дороги, т.е. вернуться в свой родной аул. От моего аула ничего не осталось! Всё сметено догола обалдевшей Красной армией во главе с изменником и коварным предателем Кавказа Сталиным-Джугашвили. Пусть сам Всевышний Аллах даст ему должное! Не всё потеряно в родном ауле. Остался там клочок родной земли, где веками жили мои прадеды, а главное, этот дорогой для меня участок земли лежит у подножия седовласых гор гордого Кавказа. Этот клочок земли моих дедов меня безумно тянет обратно в родной Кавказ! Таких, как я, жаждущих видеть светлый день, – абсолютно во всех отношениях свободного Кавказа (иначе нет возврата) – сотни тысяч наших земляков, разбросанных по всему земному шару.

Я был и остаюсь поклонником наших красивых традиций, адатов, обычаев, а главное, чтимость старших, которые являлись лучшими учителями для младших. Я не политик и в будущем не собираюсь посвятить себя этому делу. Как зверь чувствует инстинктивно приближающуюся опасность, также и я чувствую и вижу наглядно из журнала «Кавказ», что смертельной опасностью для нашего святого дела – освобождения Кавказа – являются: наши раздоры, несогласие между индивидуумами, желание топить друг друга всякими средствами, не брезгуя ничем и т.д. Такое прискорбное явление в нашей среде и в такое исключительное по своей важности время, когда мы можем получить всё, к чему стремимся, и наоборот, при нашей неблагоразумности потерять всё и навеки остаться рабами под чужим владычеством, мне кажется, является наиважнейшим злом будущности Кавказа.

Вопрос, как искоренить это страшное зло и стать на путь искреннего согласия и объединения всех кавказских народов, является в настоящее время исключительно важным. Тот кавказец, который желает видеть Кавказ вольным и свободным, должен поднять свой голос по этому вопросу и беспощадно судить всех тех, которые сеют между нами раздор и несогласие.

Наслышались мы, начитались мы в наших журналах о многом, что является раздором вместо братского единства. Мы хотим услышать, что-то новое и радостное – наше братское согласие и объединение, без которого мы погибнем раз навсегда…

Дорогие земляки!

Издавая здесь, за рубежом, нужные и необходимые для нашего дела журналы и выступая в них от имени всех нас, северокавказцев, азербайджанцев, грузин, армян за рубежом и даже от имени наших народов (там, в далёкой родине), мы взяли на себя моральную ответственность здесь, в эмиграции, крепить антикоммунистическое единство кавказцев до благополучного проведения нашего общего дела – освобождения Кавказа. Не мне судить Вас. Мой долг напомнить Вам, что наши братья и сёстры, скованные большевистскими кандалами, ждут Вашей помощи, которую Вы в состоянии оказать, будучи спаяны братским единством.

К этому же призывает Вас скромный, но горячо любящий родину кавказец.

С.Мальсаг

Англия, 13.03.1953 г. [17].

Письмо Абдурахмана Авторханова к Созерко Мальсагову

31.12.1965 г.

Поздравляю тебя с Новым годом и желаю тебе бодрости и крепкого здоровья. Остальное приложится. Это очень мило со стороны наших земляков из Калифорнии, что они тебя не забывают и даже приглашают в гости. Но они забывают, что горе куда легче идти к Магомету, чем тебя сдвинуть с твоего уютного Эштона – ведь ты не захотел даже перейти канал (Ла-Манш. – М.Я.), чтобы попасть к нам, а тут надо переплыть целый океан! Впрочем, конечно, ты должен беречь и смотреть за своим здоровьем.

Посылаю тебе маленькое «утешение»: фотокопию из статьи той же «газеты чекистов» о нашем Северокавказском комитете, в том числе и обо мне, чтобы ты не думал, что ты одинок как объект чекистской клеветы. Обрати внимание, что там говорится, что я бежал из Красной Армии (в которой никогда не служил) и что я якобы был лейтенантом СС, которым я никогда не был.

Но дело в том, что всё это знают и сами чекисты. Но чтобы доказать, что они, чекисты, бездонные проститутки сталинской школы, они обязаны смешать один грамм правды с тонной лжи… Ну зачем тебе всё это доказывать, когда ты их знаешь не хуже меня. К тому же читать чекистам мораль – это всё равно, чтобы приходить в бордель и упрекать его хозяина и обитательниц, что их профессия аморальна.

Пожалуйста, передай моё новогоднее поздравление Ахмету (Ужахову, проживавшему недалеко от С.Мальсагова. – М.Я.) и его семье.

Пиши, как твои дела.

Ровно в 12 часов подниму бокал за твоё здоровье!

Твой Абдурахман [18].

Из этого небольшого эпистолярия ясно, что С.Мальсагов и А.Авторханов, несмотря на разницу в возрасте, были близкими друзьями именно по духу – бесстрашных и бескомпромиссных воинов свободы [19]. Фундаментальной объединительной платформой обоих была идея единого, свободного, многонационального Кавказа как политико-государственного целого. Методы борьбы за эту цель их тоже в те годы несомненно объединяли: упорная по всем фронтам и направлениям идейная и вооружённая война со сталинским режимом.

Понимая свою моральную ответственность перед всеми народами порабощённого Кавказа, они сформировали единый антикоммунистический костяк из выходцев репрессированных Сталиным народов, а также других активных кавказцев-эмигрантов.

Об этом свидетельствуют документы общественно-политической и правозащитной деятельности ингушей, чеченцев и других периода «холодной войны», отражённые на страницах «Свободного Кавказа», редактируемого А.Авторхановым (Ураловым) с 1951 по 1954 годы. Эта работа была по праву названа «мужественной демократией», и ей нет аналога в последующей истории кавказской политической эмиграции XX века (См. Приложение).

С.Мальсагова и А.Авторханова связывала и общность судеб: оба на собственном горьком опыте узнали, что такое коммунистический ГУЛАГ – тюрьма и лагерь; оба оставили в России юных жён и малолетних детей (у того и другого было по две дочери); оба за рубежами СССР сражались с Советами так, что были приговорены к смерти лично Сталиным и пережили покушения на жизнь не по одному разу. Оба оставили материализованные свидетельства своей физической и духовной борьбы с советской тиранией в виде книг: Авторханов – целую библиотеку фундаментальных исследований о советском коммунизме и тоталитарном сталинском режиме, Мальсагов – первую в мире документальную энциклопедию по ГУЛАГу под названием «Адский остров».

С.Мальсагов, лично переживший «систему перевоспитания» в первом советском концлагере, исследовал природу и механизм истребления людей в сравнительно небольшом пространстве (по сравнению с последующими мегазонами Колымы, Воркуты и т.д.) Соловков как «праобраза» будущего ГУЛАГа. Лагерный быт, законы, репрессии советской «пенитенциарной системы» начала 20-х годов, согласно Мальсагову, зиждились на чекистской системе постепенного и безусловного уничтожения личности. Подавление в человеке человеческого путём шантажа, страха, провокаций с целью абсолютного подчинения – были только стадией к его физическому уничтожению. В этом и заключалась человеконенавистническая суть того явления, которое у Авторханова много позже будет названо «универсальным чекизмом».

Без специальных терминов аналитической информации и научной аналитики, но как кадровый военный и воспитанный в определённой культурно-этической традиции ингуш, С.Мальсагов очень чётко и лаконично зафиксировал механизм тотального истребления людей всех рас, национальностей, вероисповеданий, убеждений, полов: «…Совет Народных Комиссаров совместно с ГПУ пожизненно заточает своих пленников на Соловки и в подобные им места. С осени 1924 года по специальному приказу ГПУ (переданному на рассмотрение во ВЦИК и им утверждённому) каждый заключённый, отбывший свой срок на Соловках, направляется ещё на три года на «вольное поселение» в Нарынский район, затем ещё на три года в Печерский район, и в итоге получается двенадцать лет. Для тех, кто за это время каким-то образом ухитрится не умереть, припасена последняя «награда» – ссылка на вечное поселение в Восточную Сибирь. Так что, в каком бы преступлении вас ни обвинили, как бы вы не вели себя на Соловках, вас никогда не освободят. Почти каждый из сосланных советскими властями обречён на гибель во время своих переездов из тюрьмы в тюрьму, из одного места насильственной ссылки в другое»[20]. С 30-х годов Соловками стала вся страна.

Считаем уместным провести параллель между документально-публицистическим повествованием С.Мальсагова и «Мемуарами» А.Авторханова. «Адский остров» (Англия, 1926 г.) и «Мемуары» (Германия, 1983 г.) типологически сходны в том, что представляют собой логически, последовательно выстроенные очерки. У Мальсагова – жанр «документально-физиологических» очерков, описывающих ленинский концлагерь. У Авторханова – историко-политические очерки, основополагающиеся, как и у Мальсагова, на личном опыте. Последний немногословным пунктиром, как в военном рапорте, описал самые главные черты и характеристики, а также принципы функционирования такого беспрецедентного в мировой практике XX века феномена, как советский концлагерь.

В тюрьмах (а их у него до Соловков было десять) и в самом лагере Мальсагов провёл два с небольшим года. Авторханов – пять лет в Грозненских тюрьмах и Бутырке, но вся его жизнь в сталинском СССР по сути была жизнью заключённого. О чём он подробно (поглавно), с очерковой фактологичностью и написал, воссоздав социально-политический сюрреализм эпохи сквозь призму своей жизни.

Было очень интересно сравнить описание советской тюрьмы, камеры 1923 года и 1937 года, соответственно у Мальсагова и Авторханова.

У С.Мальсагова: «Войдя в камеру, предназначенную для нас в ростовской тюрьме, я онемел от ужаса: около ста уголовников из шпаны встретило нас оглушительными воплями и угрожающими выкриками. В углу сидели пять человек из образованных, включая и полковника Генерального штаба. Шпана за ночь раздела их догола.

К счастью, среди нас были люди, которые прошли через все мыслимые переделки. Один из них прочертил мелом линию на полу, поделив комнату на две сферы влияния – политическую и уголовную, и очень громко крикнул шпане: «Я убью первого, кто переступит эту линию». Он был огромного роста, шпана испугалась его. Ночью мы выставляли часовых на границе сферы влияния. Если бы события не приняли такой оборот, то наши деньги и прочие вещи были бы украдены. От денег и вещей фактически зависела наша судьба: мы разного рода взятками подкупали охрану, чтобы иметь хоть какие-то блага…»[21]. Таких и хуже камер, через которые прошёл С.Мальсагов, как мы отметили выше, было много: в Тифлисе, Баку, Петровске, Грозном, Владикавказе, Москве, Петрограде.

Через четырнадцать лет в Грозненской тюрьме А.Авторхановым овладели иные чувства: «Надзиратель втолкнул меня в камеру № 79… – камера была пуста. Зловещий признак, если в переполненной тюрьме меня удостоили чести занимать отдельную камеру. …Сквозь железную решётку окошка виднелось небо. Решил: умру в пытках, но лжи не подпишу. Попросив у надзирателя бумагу и карандаш, написал письмо Андрееву и Стецкому (Андреев, член Политбюро, секретарь ЦК, и Стецкий, завкультпропом ЦК ВКП(б), подписали Авторханову осенью 1937 г. партийную путёвку на работу в Чечено-Ингушский обком. – М.Я.): был и остаюсь убеждённым коммунистом, никаких преступлений против советского государства и коммунистической партии не совершал»[22].

Мотивированность зэка Мальсагова отличалась от мотивированности зэка Авторханова принципиально: стратегией выживания среди абсолютного зла было агрессивное противостояние ему, а не умиротворение «дракона» с взыванием к справедливому суду.

Письма к «дракону» (персонифицированный ряд простирался до самого Сталина) с просьбой «умереть коммунистами» – повторяющийся абсурдистский сюжет уже другой – не мальсаговской – эпохи с другими героями. Авторханову пришлось преодолеть не только географические барьеры, но и онтологические, чтобы больше не писать никаких писем никаким вождям.

«Адский остров» открыл миру начальный период социального эксперимента, затеянного в России, «Мемуары» – в очерковых фрагментах дали подробнейшую картину социальной, партийно-политической ситуации 20-х – 40-х годов в центре и на периферии сталинской империи.

Мальсагов не был политиком, а тем более политологом-кремленологом, он был кадровой «военной косточкой» и легитимистом, воспитанным в конце XIX – начале XX веке в иной, чем Авторханов, общественно-политической системе. И, исходя из этого, свой выстраданный опыт представил на суд человечества как естественный, природный правозащитник.

«Эти заметки… я воспринимаю …как свидетельство честного очевидца, который говорит правду и только лишь правду. И если моё свидетельство будет достойным обсуждения и признания как часть гиганского обвинительного приговора, который русский народ, всё человечество, история и Бог, без сомнения, предъявят Советской власти, я буду считать свой долг выполненным»[23].

Авторханов – проницательнейший человек и политик, безупречный знаток советской системы в жанре историко-политического мемуара научно проанализировал уникальную систему – советскую партократию, представлявшую собой безаналоговый в истории человечества инструмент (механизм) абсолютной диктаторской власти. Принципы которой заложил Ленин, а до «совершенства» довёл Сталин.

Свой личный драматический опыт «жития» в стране Советов воин С.Мальсагов и интеллектуал А.Авторханов изложили простым человеческим языком свидетелей-очевидцев.

* * *

Остановимся более подробно на других персонах ингушской эмиграции, сотрудничавших с А.Авторхановым в 50-е годы XX века, сведения о которых приведены в его «Мемуарах», а также в публикациях «Свободного Кавказа» указанного периода.

В мемуарном повествовании «О себе и времени» Авторханов, говоря о напряжённой работе в 50-е годы по созданию совместного американо-северокавказского комитета, упоминает имя Бексултана Батырхана в следующем контексте: «Мои старания свести наших эмигрантских политиков старшего поколения с американским комитетом оказались тщетными. Меня безоговорочно поддержали только бывший председатель парламента независимой Республики Северного Кавказа Васангирей Джабаги, генерал Л.Ф.Бичерахов, Бексултан Бытырхан (впоследствии и Барасби Байтуган). Из новой эмиграции меня поддержали почти все… Я предложил созвать съезд северокавказцев. На этом съезде мы основали «Северокавказское антибольшевистское национальное объединение» (СКАНО) с программой создания единого фронта политической эмиграции из СССР. Мы начали издавать журнал «Свободный Кавказ»[24].

Упоминаемый Бексултан Батырхан – это Бексултан Исмаилович Котиев (1888-1972), военный, участник русско-японской войны 1905 года, участник вооружённых сил армии Врангеля, с которой эмигрировал из России. Жил в Турции, имел ювелирный бизнес, занимался литературно-переводческой работой и был учредителем журнала на турецком языке «Кузей Кавказья» («Северный Кавказ»), который издавался в 1970-е годы. Ингушские исследователи обнаружили почти двадцать статей и очерков Б.Батырхана на страницах данного журнала [25]. Среди них «Зелимхан», «Топа Чермоев», Вассан-Гирей Джабагиев», «Пшемахо Косог», «Таши Хаджи», переводы из Лермонтова и ингушского фольклора.

Тема многих очерков говорит о том, что Б.Батырхан анализировал работу главных деятелей северокавказской политэмиграции. Очевидно, что его общественно-политическая и журнальная деятельность была на виду у всей эмиграции, о чём говорит следующий факт. Парижская «Русская мысль» в 1972 году отозвалась на его смерть пространным некрологом под названием «Памяти изгнанника»: «Бексултан много сделал хорошего для своих соплеменников после войны, когда многие северокавказские беженцы очутились в тяжёлом положении в беженских лагерях Германии, Австрии и Италии, и когда над этими несчастными людьми нависла угроза выдачи их, Бексултан, пользуясь своими связями с правящими кругами Турции, добился, чтобы им разрешили переселиться в Турцию. Он щедро открывал свой кошелёк для помощи своим землякам, находящимся в лагерях»[26].

Трагедию «ди-пи» (от англ. «displaced person» – «перемещённое лицо») пережили миллионы, в том числе и А.Авторханов: «… не беженцы и не эмигранты, а «перемещенцы», которые, согласно Ялтинскому соглашению, должны вернуться туда, откуда их переместили, – в СССР. Людей начали выдавать целыми лагерями. Никакие доводы, что их никто не «перемещал», что бежали от сталинщины, и потому они политические беженцы, и дома им грозит верная смерть, во внимание не принимались»[27].

Из Северной Италии после поражения рейха тысячи кавказских беженцев через горы спустились в долину Дравы, под Лиенцем в Австрии. «Долина Дравы стала для них долиной смерти. Английское правительство Черчилля-Идена выдало Сталину на растерзание десятки тысяч казаков и горцев с семьями. Тех, кто сопротивлялся или пытался бежать в горы, пристреливали. Столь неблаговидное деяние Англии история занесла в анналы преступлений гитлеровского и сталинского режимов. В этой трагедии сыграли свою роль и обман англичан, и самообман беженцев…»[28].

Документальные свидетельства трагической участи «ди-пи» печатались на страницах «Свободного Кавказа» как неопровержимое доказательство послевоенного преступного сговора Сталина с англо-американской коалицией. Охота на всех «ди-пи» особо яростной была в 1945-1948 годах, когда советско-англо-американские «борзые» охотились на «предателей родины». Эту охоту на себе в полной мере ощутили и А.Авторханов, и С.Мальсагов, и тысячи северокавказцев, в том числе ингушей и чеченцев, выданных англичанами и американцами СМЕРШу.

В одном из номеров «Свободного Кавказа» (1952, № 1(14) была приведена информация об образовании в Стамбуле культурного общества «Кавказ» с приветствием его руководителю Мехмету Кетею. Это Магомет Чориевич Котиев (1886-1973), просветитель-педагог, основатель школ в дореволюционной Ингушетии, военный (в годы Первой мировой войны ротмистр в Осетинском конном дивизионе Дикой дивизии); активный борец с Советской властью в период революции и гражданской войны на Кавказе (командовал добровольческим отрядом в двести человек), редактор газеты «Независимый Кавказ» (издавалась в демократической Грузии); в 1921 году эмигрировал в Турцию.

В Турции сначала находился на военной, затем на гражданской службе, получил национальный орден «Истиклал Медальон»; десять лет издавал общественно-политический журнал на турецком языке «Ени Кавказ» («Новый Кавказ», примерно с 1948 по 1958 годы); инициировал создание упомянутого выше северокавказского культурного общества «Кавказ» в Турции.

В Анкаре, на доме, в котором жил Магомед Котиев, в память о его выдающейся деятельности, признанной в турецком государстве, установлена мраморная доска с надписью в одно слово: «Kalgay»…

Обнаружено около пятнадцати статей М.Котиева, относящихся к жанру актуальной политической публицистики [29]. Названия его работ говорят сами за себя: «Уничтожение кавказцев большевиками», «Кавказ – замковый камень», «Политика США по спасению народов, живущих под советским давлением», «Что ищёт коммунистическая Россия на Ближнем Востоке?», «Жалкое положение мусульман в Советской России» и др.

Как и А.Авторханов, М.Котиев последовательно разрабатывал проблематику системного разоблачения советского коммунизма: в области внутренней репрессивной национальной политики, агрессивной внешней политики в западном и восточном направлениях; в историческом аспекте непрерывности политики русского экспансионизма на Кавказе, «перелицованной» после 1917 года лишь словесно, но не сущностно.

Так же, как А.Авторханов в Европе (Германии), М.Котиев занимал политически активную позицию в Турции в плане действенного по своим результатам продвижения информаций о депортации ингушей и чеченцев. В 1952 году в Стамбуле он организует конференцию, посвящённую восьмой годовщине депортации и издаёт по её результатам брошюру «О депортации ингушей и чеченцев». В которой проанализировал исторические и современные причины сталинского преступления против всех репрессированных народов, обнаружив общую черту в русском империализме (в царском и советском). А именно – геноцидный характер политики в отношении тех народов Северного Кавказа, которые отличаются сильным этно-религиозным ядром. Прежде всего – в отношении ингушей и чеченцев.

Типологически сходен у М.Котиева и А.Авторханова взгляд на политику Запада в отношении СССР, на Хрущёва и его «демократическую оттепель».

Правозащитная направленность публицистики и общественной деятельности выражалась в скрупулёзном поиске из доступных источников каких-либо сведений бесправия вейнахов. Например, Котиев опрашивал вернувшихся из советских лагерей военнопленных немцев, которые сообщали ему о вейнахах отнюдь не благостные вести. О чём он написал и опубликовал в 1957 году в своём журнале статью «Годовщина зверского преступления»: «…недавно возвратившиеся из Сибири немецкие военнопленные описывают положение чечено-ингушей как очень плохое и говорят, что они подвергаются угнетению и испытывают лишения в принудительных трудовых лагерях. Один из вернувшихся на родину из Сибири немецких военнопленных сообщил по этому поводу следующее: в 5300 километрах к востоку от Москвы в Красноярском крае на станции Решеты имеется тюрьма, состоящая из нескольких деревянных бараков и окружённая колючей проволокой и стенами. Эта тюрьма служит перевалочным пунктом для заключённых, перевозимых из одного места в другое… в 1953 году произошло восстание в расположенной за полярным кругом в Воркуте и в карагандинских лагерях в Казахстане, а в 1954 году около 500 чеченцев подняли восстание в Норильске, предав огню бараки вместе с продовольственным складом.

От станции Решеты на север, в глубь тайги, прокладывается железнодорожная линия длиной в 400 километров. По обе стороны построены лагеря. В находящихся на 22-м и 26-м километрах лагерях содержатся более 4000 заключённых чеченцев (конечно же –  вместе с ингушами. – М.Я.). Они также восстали и, захватив боеприпасы и пулемёты, отошли в сторону тайги. Из-за этого восстания не только приостановилось строительство железной дороги в Решетах, но, возможно, перестали функционировать фабрики и заводы, расположенные в тайшетских лагерях. Направленные советскими властями дополнительные подразделения приступили к поиску беглецов. Их преследование продолжалось вплоть до февраля 1955 года, и в результате до 50 % чеченцев было уничтожено. Часть их осталась в тайге, часть сумела бежать в направлении Владивостока. Во время этого преследования даже вооружённые подразделения МВД, опасаясь нападения чеченцев, не решались появляться на улицах ночью…»[30].

М.Котиев умел «между строк» читать советские газеты, в которых также находил крупицы горестной правды о депортированных, и публиковал в журнале: «Выходящая в Казахстане газета «Казахстанская правда» опубликовала такое объявление: «Осуществляется подписка на еженедельную республиканскую газету «Къахьегаман байракх» (в переводе с чеченского – «Знамя Труда») на вторую половину 1955 года. Стоимость подписки на 6 месяцев – 10 руб. 40 коп.». Газета «Советская Киргизия» сообщила, что в Киргизии начала выходить газета на карачаевском языке «Освобождение». Исходя из этой информации, можно предположить, что карачаевцы поселены в Киргизии. Чечено-ингуши же, по имеющимся сведениям, находятся в Восточном Кавзахстане. Однако их численность не известна»[31].

Сообщая и обобщая различные свидетельства и сведения о дискриминации ингушей и чеченцев, М.Котиев обвиняет правительство Хрущёва в продолжении сталинского геноцида, несмотря на его ревизию политики предшественника, объявленную на XX съезде КПСС: «…Где кавказцы, которые поверив большевистской пропаганде и выдуманным обещаниям Ленина, чтобы спасти свои свободы, помогали большевикам, коомунистам разгромить белогвардейскую армию генерала Деникина… Где эти чеченцы и ингуши сегодня? Где сегодня живут крымские татары, карачаевцы и балкарцы? Они, как признал на XX большевистском конгрессе Хрущёв, сосланы в ледяные степи и на каторги. Их насильно заставляют выполнять работы, они существуют в недостатке и страданиях. Эти невинные люди, несмотря на то, что уже прошло 13 лет, не возвращены на свои земли…»[32].

А.Авторханов, находясь в Европе, имел, несомненно, более широкую аудиторию, чем М.Котиев, пребывавший в ограниченном турецком ареале. Но их объединяла общая волевая устремлённость к правде и один вопрос к советскому правительству и мировой общественности: где депортированные народы по перечню и персональному ряду? Вопрос, который в конце концов инициировал в 1951 году дискуссию о геноциде на Кавказе в ООН, меморандумы и петиции в 1948, 1952 и 1954 гг., и который всё-таки заставил Кремль на него ответить путём так называемых реабилитаций.

Имеющиеся в нашем распоряжении две переведённые с турецкого языка статьи М.Котиева из его же журнала «Новый Кавказ» под названием «Время уже пришло» (1957, № 2) и «Хрущёв и его политика» (1957, № 6) – это острые полемические работы на злободневные международные проблемы в связи с Советским Союзом. Как и Авторханов, М.Котиев, будучи информированным и отзывающимся на малейшие движения в мировом политическом космосе эпохи «холодной войны» публицистом, очень точно характеризует политику Запада как поощряющую кремлёвское имперство.

Как и Авторханов, Котиев не заблуждается относительно антисталинской политики Хрущёва, а, наоборот, призывает не терять бдительности, ибо: «…сегодняшний Хрущёв – это вчерашний Сталин. Подобно Сталину он тоже вместо снятых… Маленкова, Молотова, Кагановича и Шипилова назначил своих людей, но при этом не прибег к присущим чекистам насильственным методам. В своё время Сталин также не пролил крови до тех пор, пока не расставил на ответственные должности своих людей. Возможно, в будущей внутренней борьбе Хрущёв вернётся к тактике Сталина, так как партийные доктрины сделают это неизбежным. Разве, несмотря на осуждение на XX съезде тайных убийств, Берия, Абакумов и Багиров не были тайно уничтожены без суда и следствия? …Хрущёв сам начинает применять сталинско-ежовско-бериевские методы… Хрущёвская силовая линия проявилась в событиях в Венгрии. Политика Хрущёва постепенно перерастает в сталинизм. …Сталин умер. Но сталинизм жив, как и прежде. Изменились только лица. Политика же России остаётся прежней. Это политика подавления и уничтожения народов…»[33].

Сталинизм живуч в России и в XXI веке. М.Котиев был прав, потому что верно понимал (притом, что у него не было опыта советской жизни, как у Авторханова) природу сталинской и послесталинской администрации: как лично диктаторской (авторитарной), конспиративной, закрытой системы, поставленной с помощью политического сыска (спецслужб) над партией (или партиями), государством и обществом в целом.

Через много лет после М.Котиева, в 80-е годы прошедшего века, А.Авторханов подтвердит верность его размышлений и разовьёт их дальше: «Все три заговора против Сталина, против Берия и против Хрущёва – свидетельствуют об одном: советский режим не может менять своих правителей легальными методами. Так было всегда. Так будет и дальше»[34].

Авторханов углубляет «образ» Хрущёва, расставив важные характерологические акценты (он ведь знал Хрущёва, Маленкова etc. не понаслышке): «Но «недотёпа» Хрущёв оказался величайшим сфинксом. Он осуществил то, что Сталин хотел, но не сумел: ликвидировал Берия и бериевцев руками Маленкова и маленковцев. Маленкова и маленковцев – руками Молотова и молотовцев. Молотова и молотовцев – руками «выдвиженцев»-брежневых. И таким образом десять лет правил великим государством с репутацией «Иванушки-дурачка», но с головой гениального мужика»[35].

Политическая аналитика М.Котиева и А.Авторханова основана на фактах текущих политических событий. Это не элитарное, сугубо профессиональное (для узкого круга «высоколобых» или посвящённых) занятие, а постоянная, активная умственная работа внутренне свободных и заинтересованных в истине людей, живущих судьбой родины.

* * *

К уже сказанному более подробно обозначим тему «В.-Г.Джабагиев и А.Авторханов».

В сложной ситуации периода «холодной войны» в северокавказской политической эмиграции первой и второй «волн», сконцентрировавшейся главным образом в Германии и Турции, Джабагиев и Авторханов являлись несомненными лидерами, взаимовлиявшими и взаимообогащавшими друг друга и своё окружение.

С октября 1951 года по март 1954 года на страницах журнала «Свободный Кавказ» (под редакцией Авторханова, подписывавшегося в это время «Уралов») в Мюнхене было опубликовано тринадцать статей Джабагиева: «Борьба Северного Кавказа за свободу» (1951, № 1), «Москва и Ближний Восток» (1952, № 9), «Обороноспособность Турции растёт с каждым днём» (1952, № 9), («Кремль и ислам» (1952, № 10), «Почему Москва ненавидит Америку?» (1952, № 11), «Шейх Мансур» (1953, № 1), «Поход графа Валериана Зубова на Кавказ» (1953, № 3), «Кремлёвская амнистия и уничтожение северокавказских народов» (1953, № 5), «К истории провозглашения независимости Республики Северного Кавказа» (1953, № 5), «Падение Грузии и закавказских ханств» (1953, № 6), «К советско-турецким отношениям» (1953, № 7-8), «Гибель Берия и судьба триумвирата» (1953, № 7-8), «Национальная политика Кремля» (1954, № 1).

Статьи посвящены истории Северного и Южного Кавказа, северокавказской независимости, а также проблемам народов Северного Кавказа и СССР в международном разрезе. Работы Джабагиева объединены идеей свободы и демократического сосуществования всех народов Кавказа. Он и другие авторы, собранные А.Авторхановым под крышей «Свободного Кавказа» (О.Исламов, А.Турпал, Х.Аслан, И.Бариц, Г.Мурат, С.Мусаев и др.), стояли на позициях европейской демократии в деле освобождения Кавказа не по частям, а как единого целого.

Джабагиев, Авторханов и их единомышленники пытались организовать единый фронт народов СССР. Первая фаза этой борьбы – против сталинского коммунизма, вторая – «национальный вопрос, который подлежит обсуждению после победы над коммунизмом народов СССР. Наши русские друзья по несчастью… преосторожны в национальном вопросе… они говорят, что этот вопрос является преждевременным, называя его “делёжкой шкуры неубитого медведя”… мы, кавказцы, требуем своё законное право на национальное самоопределение, …это не …является …дележом шкуры убитого белого медведя или ожидающего своей смерти красного медведя. Этот вопрос для нас является спасением собственной шкуры. Мы не хотим чужой шкуры. Наоборот, мы хотим доказать всему миру, что с нас заживо содрали нашу шкуру, что наши братья и сёстры с обнажённым телом гибнут в холодной Сибири»[36].

Авторханов вслед за Джабагиевым был убеждён в том, что как борьба с коммунизмом, так и последующее созидание свободного Кавказа возможно только вместе с русским народом. Тогда, в начале 50-х годов, они отчеканили формулу общей для всех народов свободы: «…Сегодня история подсказывает, что свобода русского народа есть предварительное условие свободы других народов Советского Союза. Будет русский народ свободен – свободны будем и мы; будет он под ярмом Сталина и впредь – тогда уже тянуть нам это ярмо вместе. Сталинская тюрьма народов единая и неделимая. Чтобы освободить узников из их одной национальной камеры, надо взорвать крепостную стену со всей её стражей»[37].

Джабагиев и Авторханов после окончания Второй мировой войны – наступления времени новых политических, общественно-экономических и психологических реалий во взаимоотношениях бывших союзников – по существу были ведущими (из наиболее активных представителей северокавказской национальной политэмиграции первой и второй «волны») идеологами и профессиональными политическими аналитиками, осмысливавшими природу советского коммунизма и великоимперского шовинизма. Они видели в них (коммунизме и неоимперстве) угрозы и вызовы как для западного, атлантического, так и для меняющегося мусульманского мира.

Этим угрозам и вызовам посвящена тематика всех статей Джабагиева, опубликованных в «Свободном Кавказе», а также в научных публикациях Института по изучению истории и культуры СССР (заместителем директора которого был А.Авторханов). Каждая его работа была связана, как правило, с актуальным политическим событием в СССР, Западной Европе, США и Ближнем Востоке, вступивших после войны в новые идеологические и географические отношения.

Думается, стоит более подробнее остановиться на упомянутом выше Мюнхенском Институте по изучению истории и культуры СССР. Он был основан летом 1950 года «как свободная корпорация научных работников и специалистов – эмигрантов из СССР, ставивших своей целью всестороннее изучение СССР и ознакомление западного мира с результатами своих исследований. Учредители института – эмигранты М.А.Алдан, К.Г.Криптон, А.А.Кунта (Авторханов. –  М.Я.), В.П.Марченко, Ю.П.Ниман, А.П.Филиппов, К.Ф.Штеппа и Н.А.Троицкий (Б.А.Яковлев) … был избран Президиум (Дирекция) Института в составе директора Института Н.А.Троицкого (Б.А.Яковлева), заместителя директора профессора А.А.Кунты и секретаря, впоследствии ставшего учёным секретарём, доцента В.П.Марченко»[47]. Просуществовал до 1972 года.

Об этом в «Мемуарах» самого Авторханова говорится следующее: «Учредительное собрание состоялось в 1950 году в русской библиотеке Богенхаузена. Нас было несколько – Яковлев, профессор К.Штепа, А.Филиппов, К.Криптон, Ниман, полковник генштаба Советской армии Нерянин и ваш покорный слуга… Было … искреннее желание рассказать Западу о теории и практике советской системы, которую он знал только по советским книгам, журналам и газетам… Это был коллективный вклад второй русской и национальной волны эмиграции в советологию. Труды  института высоко оценивались в университетских и публицистических трудах Запада. Институт устраивал международные конференции, созывал симпозиумы по советским проблемам, которые привлекали многих учёных и специалистов со всех стран мира»[48].

Мы располагаем двумя большими статьями В.-Г.Джабагиева и текстами двух его выступлений, опубликованными в трудах Института: «Политика Кремля на Ближнем и Среднем Востоке» («Вестник Института по изучению истории и культуры СССР». Мюнхен, 1953, № 7), «Советский Союз и ислам» («Вестник Института по изучению истории и культуры СССР». Мюнхен, 1954, № 3); выступление на VI Конференции Института по изучению истории и культуры СССР от 28-30 июля 1955 года под названием «Задачи и методы изучения СССР» («Доклады и дискуссии», Мюнхен, 1955. С.117-118), выступление на VIII Конференции Института по изучению истории и культуры СССР от 23-24 июля 1956 года под названием «XX съезд КПСС и советская действительность» («Доклады и дискуссии», Мюнхен, 1956. С. 82-83).

В.-Г.Джабагиев рассмотрел национальную политику советской России сквозь призму исламской проблематики. Он охарактеризовал «мусульманскую политику» Кремля с 1917 года как последовательно лживую и опасную для существования народов, исповедующих ислам, ликвидацию одних и русификацию других. Он проанализировал этапы этой политики Кремля, её принципы и фактическую реализацию в СССР. Джабагиев также разглядел один из главнейших векторов внешней политики СССР в восточно-мусульманском направлении: страны этого региона рассматривались Советами как плацдарм для политического, военного и экономического противостояния с Западом.

Обозревая в историческом плане политику большевиков, Джабагиев подчёркивал, что они победили в годы гражданской войны именно в силу того, что их поддержали мусульманские народы империи, поверившие в посулы национальной свободы.

Он назвал фашистской «национальную по форме, социалистическую по содержанию» политику Кремля, фактически отрицавшего национально-политическое и культурное существование нерусских мусульманских народов.

Джабагиев прямо связывал политику дестабилизации в мусульманских странах – в Турции, Персии, Пакистане, Аравийского полуострова – со специальной (подрывной) работой Центра в Ташкенте, где в 50-е годы прошлого века из советских и несоветских мусульман готовились агенты для тайной антигосударственной деятельности. Он писал: «Главной обязанностью их является поджигать религиозный фанатизм, национальный шовинизм и ненависть к западноевропейским народам»[49].

В своих выступлениях на трибуне Конференции в 1955-м и 1956-м годах он ставил вечные для советской и постсоветской империи вопросы: что же на самом деле являет собой национальная политика Кремля и каковы её взаимоотношения с миром ислама. «…В советской стране имеется фашизм, имеются все классы и сословия: податное сословие, крепостничество, каста военная; колхоз – это община, «мир», только в более жёсткой форме… Ислам никогда коммунизма… признать не мог. …Можно уверенно сказать, что каждое освободившееся государство, если оно мусульманское, обязательно должно быть… в дружбе с Западной Европой»[50].

В.-Г.Джабагиев, будучи корреспондентом Института, где его младший товарищ А.Авторханов являлся одним из руководителей, апробировал свои размышления системного критика коммунизма, начавшего эту работу ещё в 20-е годы. Думается, что Джабагиев проложил, говоря образно, глубокое русло для мощного потока антикоммунистической (антитоталитарной) лавы, коей позже явились труды Авторханова. Поэтому он с большой честью и уважением для себя носил высокий титул младшего друга В.-Г.Джабагиева.

Пространство журнала «Свободный Кавказ» также было своего рода площадкой, где была апробирована проблематика будущих книг Авторханова. Развитие «жанра» шло от концептуальных установочных статей Джабагиева к фундаментальным исследованиям Авторханова: от статей «Борьба Северного Кавказа за свободу» (1951 г.), «Москва и Ближний Восток (1952 г.), «Кремль и ислам» (1952 г.), «”Национальная политика” Кремля» (1953 г.) к книгам «Народоубийство в СССР. Убийство чеченского народа» (1952 г.), «Технология власти» (1959 г.), «Загадка смерти Сталина» (1976 г.), «Империя Кремля» (1987 г.).

Фактически историко-политическая публицистика (как мы сказали ранее, в форме кратких актуальных очерков) Джабагиева, сильным пунктиром наметившего важнейшие узлы национальной проблематики в тогдашнем СССР, трансформировалась в многомерную целостную картину национальной политики Кремля в историко-мемуарных очерках Авторханова. Такова, по нашему мнению, своеобразная «эволюция жанра».

Оба не были этносоциологами и историками в строгом смысле, они были прежде всего страстными политическими публицистами, что и определяло остро полемический, а не академический характер их работ. Оба использовали лишь известные источники, текущую политическую, отнюдь не секретную и не архивную информацию и факты, которые излагали логически последовательно, чётко и убедительно. Завораживающая логика, простая разговорная интонация, отсутствие даже намёка на псевдонаучное менторство – таков стиль В.-Г.Джабагиева и А.Авторханова.

Очень подробно (постатейно-покнижное) исследование наследия обоих – тема не одной диссертации. В данной же работе считаем необходимым специально остановиться на важнейшей проблеме, выкристаллизованной в трудах ингушского и чеченского политических мыслителей как стержневой – проблеме конфедеративной трансформации российской империи в целом и Кавказа в частности.

В.-Г.Джабагиев и А.Авторханов неодинаково размышляли по этому поводу. Джабагиев прошёл определённую эволюцию в осмыслении политического устройства Кавказа (от автономии к федерации, от федерации – к конфедерации) и в связи с этим взаимоотношений с Россией. Впервые о проблеме он написал в 1905 году в работе «Что нужно Кавказу?»[38]. Тогда он говорил об идее автономного самоуправления Северного и Южного Кавказа, но «последнее должно быть построено на таких началах, чтобы не повредить принципу целостности и единства нашего великого отечества. Кавказ не хочет окончательного разрыва с Россией… Он хочет только освободиться от русского чиновничества, чуждого ему по духу, воспитанию, крови и т.д.»[39].

В 1917 году Джабагиев на Первом съезде горских народов Кавказа уже говорил о федеративном устройстве Северо-Кавказской Союзной Республики и кантональном управлении каждой национальной группой с двухпалатной парламентской системой и т.д. Объединение народов предполагалось на общей территориальной, экономической, политической и культурной платформе (отнюдь не конфессиональной).

После октябрьского переворота Союз Горцев Кавказа позиционировал себя уже как независимое от России государство. Джабагиев писал, что «новое самостоятельное государство… проектировалось по образцу швейцарских кантонов, т.е. как федерация горских кантонов, и было официально признано Турцией 8 июня 1918 года заключением дружественного договора (в октябре 1918 года в Тифлисе велись переговоры о заключении договора о дружбе и подписанию консульской конвенции между представителями Горской Республики и представителем Германии – генералом Кресс фон Крессенштейном. – М.Я.). Северокавказская Республика (т.е. Горская Республика) желая установить более тесные политические и хозяйственные связи с южными кавказскими республиками, предложила образование общей кавказской федерации, но последовавшие внутренние и внешнеполитические события помешали осуществлению этой цели»[40].

Джабагиев особо акцентировал, что интересы всех кавказских наций – политические и стратегические – связаны теснейшим образом. «Трудно представить, что Кавказ может выиграть и поддержать свою независимость без участия всех народов, объединённых в кавказскую конфедерацию»[41]. Единение всех кавказских народов – единственная гарантия эффективной системы коллективной безопасности и сохранения всех этносов и их культур.

А.Авторханов оценивал историю народов России и национальных отношений после 1917 года как исторический казус, ошибку, потерянное время, которое можно исправить, лишь распустив империю и преобразовав СССР в конфедерацию независимых государств, желающих войти в неё. В одном из своих последних интервью он сказал: «В отношении дальнейшей судьбы всех наций СССР, то я повторяю, что писал в “Империи Кремля”: их консолидация с Россией может быть достигнута на длительное время только через конфедерацию»[51].

Согласно мнению некоторых современных учёных, советская история была не просто ошибкой, а специфической логикой развития российского государства (трагической, безусловно), при которой огромный социальный пласт (слой) способствовал воцарению коммунизма. Т.е. «выход следует искать не в сфере знания, не в сфере исправления ошибок, а в сфере борьбы с тем социальным слоем, интересы которого расходятся с интересами общественного развития, с интересами большинства народа, с коренными интересами всех наций… захват власти “бандитской шайкой” (по Авторханову. – М.Я.) – мало что проясняющая концепция. …Не связан ли факт… семидесятилетнего господства (коммунистов. – М.Я.) ещё и с тем (помимо выражения интересов господствующего слоя и жестоких методов насилия над большинством народа), что их деятельность была формой ответа на какую-то объективную историческую причину развития? Это-то и обеспечивало им определённую поддержку масс, особенно на первых этапах… Процесс объединения народов (в СССР. – М.Я.)… осуществлялся в формах, которые всякий демократически настроенный человек не может не осудить…»[42]. Цитируемый учёный-философ, говоря о курсе на «сближение» народов после 1917 года, считает, что идея была верной, но формы её реализации – чудовищны, т.к. сложилась унифицированная социальная казарма.

Содержательная неадекватность советского периода не может быть поучительным примером от противного, считал Авторханов, и в этом он был прав. Но он, как нам представляется (в отличие от Джабагиева, не размышлявшего в мегамасштабе всего российского пространства, а только общекавказского), преувеличивал возможность интеграционного потенциала российского общества, за долгие годы искалеченного далёким от демократического «обхождения» с ним его социальной элитой – бюрократией.

После чудовищной унификации, насильственно осуществлённой «отцами-командирами», отчуждения русского (российского) человека от собственности, истории, своей этничности и т.д. возрождение наций и народностей бывшего СССР посредством нового, подлинно демократического «униона» навряд ли возможно. И дело не только в бюрократическом, авторитарном стиле управления регионами и народами. Бюрократический сталинский стиль (сталинизм в целом) сконструировал на российском пространстве такое «единство народов и рас», что «неправильно срослись кости организма. Чтобы когда-либо в будущем получить безупречный организм (демократическую конфедерацию? – М.Я.), придётся ломать… придётся пройти период дробления, дабы создать предпосылки нового объединения оживших частей в живой организм»[42].

Значит – спокойная эволюция невозможна, а только болезненное дробление во имя будущего, очень неблизкого объединения новых частей новой России. Россия возможно может и станет таким государством, но при одном условии: русский народ должен перестать относиться к другим народам с привитой ему имперской снисходительной пренебрежительностью (в лучшем случае), либо агрессивной нетерпимостью (в худшем). Авторханов допускает возможность возрождения страны на путях умной дипломатии, толерантности, дружеского и свободного союза свободных народов. Возможно ли это в обозримом будущем, исходя из сегодняшних реалий?!

Не потому ли столь яростно крушатся малейшие предпосылки объединительных процессов, идущих вне политической воли Кремля на том же Кавказе. Более того, здесь превентивно уничтожаются диалоговые возможности на долгие годы. Ибо реальной национальной «объединительной» политикой государства является трайболизм – колониальное управление посредством «межплеменной вражды».

Авторханов в начале «перестройки» осторожно «сигналил» об этом из Мюнхена: «Кавказцы должны понять, что, воюя между собой, они никогда не будут ни свободными, ни независимыми. Такой регион заслуживает в глазах внешнего мира не свободы, а перманентной оккупации со стороны сильного государства и его вооружённых сил»[44]. Сегодня почти все кавказцы воюют друг с другом при активной помощи трайболистского центра управления, находящегося в Москве.

В.-Г.Джабагиев и А.Авторханов (каждый в своё время) предупредили нас о сегодняшнем экзистенциальном одиночестве каждого народа (не только кавказских), населяющего российскую империю: никто им не поможет в деле «вставания с колен» – ни Восток, ни Запад.

В.-Г.Джабагиев: «Одно… должно быть ясно и для русских, и для нас, нерусских, – именно, что судьба …будет зависеть не столько от желаний и стремлений русских и нерусских групп и народов, сколько от создавшегося после уничтожения советского режима общего мирового положения, а также политических и экономических интересов… держав в вопросе сохранения или расчленения Российской империи… Не следует ожидать, что будут приняты во внимание истинно демократические принципы для разрешения национального вопроса на столь огромной территории…»[45].

А.Авторханов: «Долгие годы пришлось мне провести на Западе, чтобы прозреть и понять наконец простую истину: официальный Запад никогда и не думал содействовать народам СССР в освобождении от тоталитарной коммунистической тирании. Правда… каждая партия в Европе и каждый президент в Америке приходил к власти с трескучими лозунгами антикоммунизма, но стоило им усесться в вожделенные кресла президентов и премьер-министров, как в первую же очередь они кооперировались с владыками Кремля, а не с угнетёнными народами Союза…»[46].

Политические уроки двух выдающихся вейнахов должны усваиваться нами в первоисточниках и в свободном обсуждении их непреходящего по своему демократическому потенциалу наследия. В.-Г.Джабагиев и А.Авторханов были яркими представителями кавказского Ренессанса, осуществившегося в XX веке за пределами Кавказа и России. И это весьма сильно обездолило Россию и Кавказ в области исторической науки и политологии, до сих пор являющимися пленниками «архетипической» великоимперской мифологии.

В.-Г.Джабагиев и А.Авторханов исходили из безусловного приоритета главной фундаментальной ценности – свободной человеческой жизни. Исходя из этого, они и не относили Россию (колониально-имперскую) к западной цивилизации. Они не видели даже перспективы становления её частью этой цивилизации именно потому, что у неё так и не выработались черты последней: реально функционирующего института собственности, института права, а также гражданского общества. Реальным «функционером» во всех сферах жизнедеятельности остаётся государство, в зависимости от исторического периода – тоталитарное, авторитарное, но никогда не демократическое.

Идеи Джабагиева, «прочитываемые» в книгах Авторханова (вплоть до общих цитат и перечня исторических фактов), получили наиболее мощное развитие у последнего в проблематике сталинизма как хронической духовной болезни империи в области национальной политики, особенно в отношении мусульманских народов. А.Авторханов даже избыточно эмоционален, но фактически точен, когда пишет в «Империи Кремля» о том, что антимусульманство Сталина можно сравнить с антисемитизмом Гитлера.

Вслед за В.-Г.Джабагиевым Авторханов развивает также и концепцию несвободы русского народа (находящегося под двойным гнётом – политическим и социальным). Освобождение может быть только общим, но всё-таки раньше должен освободиться от имперских цепей русский народ.

В.-Г.Джабагиев и А.Авторханов утверждали в своих трудах, что становление правового и духовного статуса нации возможно только через становление и всемерное укрепление прав отдельной личности: национальное через человеческое (индивидуальное). Что зафиксировано во многих мировых хартиях свободы. И в этом смысле два великих кавказца – ингуш и чеченец – являются великими представителями мира XX века.……

ПРИЛОЖЕНИЕ

К 70-летнему юбилею Вассан-Гирея Джабаги

Дорогой Вассан-Гирей!

В связи с Вашим семидесятилетием редакция журнала «Свободный Кавказ» сердечно поздравляет Вас, пламенного патриота Кавказа, старейшего ветерана его национально-освободительного движения, председателя Парламента Республики Горцев Кавказа и талантливого журналиста антибольшевистского Кавказского фронта.

Наша редакция, сотрудники и читатели журнала желают Вам и Ва­шей верной спутнице на путях к победному возвращению на свобод­ный Кавказ, Ханум-Халиме – долгих лет жизни, здоровья и бодро­сти.

Главный редактор «Свободного Кавказа» А Авторханов

Ответственный секретарь С. Омар

3.05.1952. Мюнхен, Германия.

«Свободный Кавказ», 1952, июль, № 7. С. 29.

* * *

Многоуважаемые сотрудники редакции «Свободный Кавказ»!

Я регулярно получаю издаваемый Вами журнал «Свободный Кавказ». Чем дальше, тем больше убеждаюсь в правильности позиции, занятой журналом в деле борьбы за национальную свободу. Кстати, Ваш ответственный редактор А. Авторханов, – бывший мой приятель, с которым делил тяжелую судьбу в годы Второй мировой войны. Искренне благо­дарю его за то, что он неустанно отдает всего себя на благо народов Кавказа.

В августе 1948 года я стал жертвой несчастного случая на производстве. Мне ампутировали одну ногу. Несмотря на мою инвалидность, я готов словом и делом прийти Вам на помощь. Северо-Кавказское Национальное Объединение и его орган – журнал «Свободный Кавказ» – ведут нас по правильному пути в деле борьбы с большевизмом и возрождения попранной свободы братских республик Кавказа.

Дорогие братья, мы с Вами! Продолжайте священную и историческую миссию. Бог Вам в помощь!

Ваш Ахмед Ужахов

Англия, 24.6.1952 г.

«Свободный Кавказ», 1952, июль, № 7. С. 29.

* * *

Смерть Мурцала Куриева

7 сентября с.г. в Мюнхене тихо скончался один из ветеранов борь­бы за независимость Северного Кавказа полковник Мурцал Куриев, 72 лет от роду.

Мурцал Куриев родился в Ингушетии, получил военное образование и служил офицером в родном Ингушском полку во время Первой ми­ровой войны. Во время революции он принимал активное участие в борьбе против большевиков, а затем состоял офицером для поручений при военном министре Северокавказского правительства, а также за­нимал административные должности в разных округах Северного Кав­каза.

После оккупации Северного Кавказа советским правительством Мурцал Куриев, вынужденный оставить родину, переехал в Турцию, а затем во Францию, где обосновался и жил все время в Париже, же­нившись на своей соотечественнице М. Бжегаковой.

Несколько недель тому назад М. Куриев приехал по делам в Мюн­хен, где после короткой болезни ему суждено было расстаться с жиз­нью.

Жена и дочь покойного немедленно прибыли из Парижа и присутствовали на похоронах, состоявшихся в Мюнхене с участием всей кавказской колонии северокавказцев, азербайджанцев, грузин и многих друзей, отдавших последний долг покойнику, пользовавшемуся общим уважением.

Редакция приносит свое искреннее соболезнование семье и родственникам покойного.

Журнал «Кавказ», Мюнхен, 1952, № 9. С. 41.

* * *

Речь г. Вассан-Гирея Джабаги

произнесённая в честь открытия культурного центра крымских турок

в Истанбуле

Дорогие друзья!

Я очень польщен честью, оказанной мне приг­лашением на торжественное открытие вашего культурного общества.

Я происхожу из того чечено-ингушского наро­да, который вместе с крымскими турками стал жертвой варварского народоубийства со стороны Кремля.

Это обстоятельство позволяет мне просить вас верить в искренность моих симпатий и моего глубокого сочувствия к постигшему крымских турок неслыханному бедствию. Но, вместе с тем, это же обстоятельство укрепляет во мне убеждение, что крымские турки и наши северокавказские народы должны и в бу­дущем связать возможно теснее свою судьбу, ибо иначе они не в состоянии будут спасти свое фи­зическое существование и свою свободу, попран­ную русским империализмом.

Уроки прошлого должны нас научить быть друзьями и союзниками как в беде, так и в счастье.

Вам несомненно известно, что завоевание Кры­ма во времена императрицы Екатерины II соп­ровождалось также занятием Таманского полу­острова и северной части Кубанского края. Без предварительного покорения Крыма невозможно было бы и утверждение русского владычества на Северном Кавказе.

Поэтому падение Крыма в 1773-74 гг. вызвало тревогу на всем Кавказе, и чеченец шейх Мансур выступил во главе всех северокавказских народов против попыток России стать твердой ногой и в нашей стране.

Так началась в 1785 г. знаменитая «русско-кавказская война», продолжавшаяся в течение 80 лет, т. е. до 1864 г. Во время и после окончания этой войны выселено было русскими принудительно в Турцию свыше одного миллиона черкесов и чеченцев. Таким образом, и наши народы под­верглись той же участи, какая постигла и крым­ских турок, выселенных из родного края в XVIII столетии.

Большевики, следуя примеру царей, соверши­ли в 1943-44 гг. над нашими народами геноцид. Интересно припомнить здесь мало известный факт, что шейх Мансур, борясь против русского империализма, обратился к крымским туркам с предложением восстать против русского влады­чества и действовать вместе с ним.

Хотя Россия с давних времен старалась натрав­ливать черкесов и крымских турок друг против друга, но окончательно их поссорить ей, однако, не удалось. Дружба и мирное сожительство меж­ду обоими народами были таковы, что ваши ханы посылали своих сыновей на воспитание к рыцарским черкесам, а ваши мурзы носили чер­кесский костюм.

До прихода в Крым ваших отцов там жили на­ряду с другими народами и черкесские племена, о чем свидетельствует, между прочим, название некоторых местностей, как например: Черкес-Туз, Черкес-Кой, Черкес-Шабай и т. д.

Итак, близкое географическое соседство, исто­рические традиции и общая печальная судьба наших народов являются для нас всех наказом укреплять и в будущем узы нашей дружбы и нашего сотрудничества на благо наших много­страдальных народов.

Так как ни время, ни обстоятельства не позво­ляют мне развить и углубить мои мысли, то я хочу закончить это короткое слово пожеланием от всего сердца полного успеха вашему культур­ному обществу в его полезной для интересов крымских турок деятельности.

(Оригинал на французском языке)

«Свободный Кавказ», Мюнхен, 1952, октябрь, № 10. С. 28-29.

* * *

Турецкому Культурному обществу «Кавказ»

Истанбул

г. Магомету Кетей

Дорогие друзья и соотечественники!

С глубоким удовольствием мы получили весть об образовании в Истанбуле Кавказского Культурного общества «Кавказ».

Разрешите от имени совета СКАНО и редакции журнала «Свободный Кавказ» приветствовать Вас и поздравить с хорошим начинанием. Вся горская общественность, проживающая в Западной Германии, благодарит инициативную группу создания вышепоименованного общества и выражает Вам самые наилучшие пожелания. Отрадно констатировать тот факт, что в первые дни его рождения оно охватило более 200 членов, преимущественно коренных кавказцев. Наш журнал, а также и вся дружественная нам эмигрантская пресса постараются огласить об этом радостном для нас факте на страницах своих изданий.

Ещё раз приветствуем похвальную инициативу истинных борцов за свободу нашей любимой родины, преданных делу народов Кавказа: г. М.Кетея и других.

Бог Вам в помощь!

За зам. глав. редактора журнала «Свободный Кавказ» И.Гелисханов

Секретарь С.Омар

«Свободный Кавказ», Мюнхен, 1952, ноябрь, № 11(14). С. 32.

* * *

От комитета по проведению процесса против геноцида (народоубийства) в СССР:

В Мюнхене (Германия) создан и функционирует межнациональный Комитет по проведению процесса против политики геноцида (народоубийства), проводимой коммунистической властью.

Комитет собрал обширный материал – свидетельские показания о том, как и в каких условиях происходило и происходит уничтожение следующих народов СССР:

1)    чеченцев и ингушей;

2)    карачаевцев;

3)    балкарцев;

4)    крымских татар;

5)    калмыков;

6)    немцев Поволжья.

Кроме того, собраны данные о близких к геноциду преступлениях коммунистической власти и против других народов, прежде всего славянских, а также еврейского, эстонского, литовского, латвийского и др.

Сбор данных продолжается.

Уже собранный материал будет передан на суд международной демократической общественности. Из него явствует, что при аресте, депортациях и прибытии на места ссылки погибло:

чеченцев и ингушей – 200 тысяч;

карачаевцев и балкарцев – 150 тысяч;

крымских татар – 80 тысяч;

евреев и греков – 70 тысяч.

В Комитет вошел ряд видных общественных деятелей и журналис­тов. От названных выше народов – жертв коммунистического гено­цида вошли:

от чеченцев – А. Уралов (автор книги «Сталин у власти»);

от ингушей – майор Мальсагов;

от карачаевцев – врач Гаджинский;

от балкарцев – учитель Халай.

Кроме того, приглашены:

от калмыков – журналист Балинов;

от крымских татар – д-р Крималу.

Комитет обращается с просьбой присылать свидетельские показания и другие материалы, касающиеся коммунистической политики геноци­да, в адрес нашего журнала.

«Свободный Кавказ», Мюнхен, 1951, октябрь, № 1. С. 32

* * *

В Турции избран Северо-Кавказский Национальный Комитет

Нам сообщают из Турции, что 3-го ноября там состоялось собрание горцев, на котором избран Северо-Кавказский Национальный Коми­тет в следующем составе: Айтек Намиток, Пшемахо Коцев, Сайд Ша­миль, Казихан Бессолт, Омар Гайдаров, Магомет Гирей Сунш, Муртаз Дангуев, Мустафа Даглы, Вассан-Гирей Джабаги, Мурат Данагуев, Гайдар Баммат, Алихан Кантемир, Ахмет Наби Магома, Мутузали Куриев, Абдурахман Авторханов.

«Свободный Кавказ», Мюнхен, 1951, ноябрь-декабрь № 2(3). С. 64.

* * *

Информационное сообщение о I съезде Северо-Кавказского Антибольшевистского Национального Объединения (СКАНО)

С 22 по 23 февраля 1952 г. в городе Мюнхене (Германия) проис­ходил I съезд членов Северо-Кавказского Антибольшевистского Национального Объединения (СКАНО).

На съезде присутствовало 55 делегатов, в том числе приехавшие из Турции, Транс-Иордании, Франции. Съезд почтил пятиминутным молчанием память уничтоженных сталинской тиранией северокавказ­ских народов – чеченцев, ингушей, карачаевцев и балкарцев.

Съезд обсудил следующие вопросы:

1. Отчетный доклад председателя СКАНО г. А. Авторханова «СКАНО и единый фронт»

2. Выборы руководящих органов СКАНО

3. Текущие дела

Съезд целиком и полностью одобрил деятельность и национально-политическую линию СКАНО и его председателя г. А. Авторханова.

С особым удовлетворением съезд отметил принятое руководством СКАНО предложение Американского комитета для участия в Висбаденской конференции по созданию Политического Центра народов СССР. Съезд полностью одобрил линию поведения на Висбаденской конференции председателя СКАНО. Съезд поручил новому руковод­ству продолжать свою работу по участию в едином фронте в тесном контакте с Американским комитетом и с теми национальными и рус­скими демократическими организациями, которые продолжают стоять на принципе необходимости создания такого центра при полном равен­стве участвующих сторон…

…Съезд послал приветствия Президенту Северной Америки Труману, председателю Американского комитета Адмиралу Керку, президен­ту Германской союзной республики профессору Хейссу.

Параллельно происходила и пресс-конференция СКАНО, на кото­рой руководители СКАНО рассказали иностранным корреспондентам об уничтожении большевиками чеченцев, ингушей, карачаевцев и бал­карцев.

Съезд закончился избранием руководящих органов СКАНО.

Избранными в Совет СКАНО оказались: 1. Абдулкадыров, 2. Абуков, 3. Авторханов, 4. Айбаз-оглу, 5. Алиев, 6. Ахтаа-оглу, 7. Афошоков, 8. Бекир, 9. Бек, 10. Борлак, 11. Гелисханов, 12. Годжа-оглу, 13. Закер-Ума, 14. Кубанов, 15. Магкати, 16. Мусаев, 17. Др. Наби, 18. Омар, 19. Рамазан, 20. Точиев, 21. Халай, 22. Ходаров, 23. Хурумов.

«Свободный Кавказ», Мюнхен, 1952, январь-февраль № 1-2 (4-5). С. 61-62.

Яндиева Марьям Джемалдиновна

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Копия документа «Дело № 2-52. Приговор» /Коллекция документов и материалов Ингушского «Мемориала».

2. Там же.

3. Авторханов А.Г. О себе и времени. Мемуары. – М., 2003. С. 556.

4. Там же. С. 560-561.

5. Журнал «Ас-Алан», М., 200, № 1(3). С. 258.

6. Joachim Hoffman. Die Ostlegionen 1941-1943. Turkotataren, Kaukasier und Wolgafinnen in deutsche Heer. Freiburg, Verlag. Rombach, 1976. Перевод с немецкого Б.Газикова / Яндиева М.Д. Ингуши на фронтах Второй мировой войны. – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2004. С. 20.

7. Там же. С. 20-21.

8. Авторханов А.Г. О себе и времени… С. 608-609, 610.

9. Там же. С. 614, 615.

10. Joachim Hoffman. Die Ostlegionen 1941-1943… С. 23.

11. Матиев Али. Из воспоминаний легионера / Яндиева М.Д. Ингуши на фронтах Второй мировой войны. С. 24-25.

12. Joachim Hoffman. Die Ostlegionen 1941-1943… С. 21.

13. Авторханов А.Г. О себе и времени… С. 622-623.

14. М.Джабагиев (1876-1937), родной старший брат В.-Г.Джабагиева, виднейший общественно-политический деятель Кавказа периода первой горской демократии (1917-1921); собиратель и исследователь ингушского национального фольклора. В 1921 году эмигрировал во Францию, где издал книгу «Ингушские народные тексты», привлекшую внимание Ж.Дюмезиля, написавшего к ней предисловие. В нём Ж.Дюмезиль пишет: «Весной 1934 года месье Д.Албагачи, с которым я работал предыдущие годы в летнее время, познакомил меня с мужем своей сестры месье М.Джабаги…» / Ингушетия и ингуши. Т.II. Авт.-сост. М.Яндиева. – М.: Новая планета, 2002. С. 665.

15. Ингушетия и ингуши. Т.II. Авт.-сост. М.Яндиева. – М.: Новая планета, 2002. С. 96-97, 99.

16. Журнал «Свободный Кавказ», 1952, № 5(8). С. 28.

17. Журнал «Свободный Кавказ», 1953, № 3(18). С. 30-31.

18. Оригинал письма. Личный архив М.С.Мальсаговой.

19. В 1974 году в МГУ я впервые увидела «живой» Авторхановский текст «Технологии  власти», напечатанный на затёртой копировальной бумаге, который очень трудно читался, потому что это был четвёртый или пятый экземпляр. В таком же «полиграфическом» исполнении я получила на сутки для чтения отрывки из «Архипелага ГУЛАГ», в одной из первых глав которого была не очень прозрачная информация о моём деде Созерко Мальсагове – удачливом беглеце с Соловков и его книге. Это было весьма скоротечное, не очень осмысленное чтение, но главное, что оно было в моей безмятежной филологической жизни, как говорится, «в нужное время» и «в нужном месте». Так сложилось, что все последующие долгие годы я так или иначе профессионально и душевно была связана с проблематикой возвращения из исторического забвения документально-публицистического, художественного наследия виднейших представителей ингушской эмиграции. Многие личностные линии сходились и расходились, вновь отыскивались в иных пластах. Сошлись в одну – знаковую точку – и линии Авторханова и Мальсагова…

20. Мальсагов С. Адский остров. – М.: «НИОПИК», 1991. С. 83.

21. Там же. С. 24.

22. Авторханов А.Г. О себе и времени… С.485-486.

23. Мальсагов С. Адский остров. С. 14-15.

24. Авторханов А.Г. О себе и времени… С. 660.

25. Ялхароева М.А. Литературно-публицистическая деятельность ингушской диаспоры в Турции. Кандидатская диссертация. – Нальчик, 2006. Рукопись.

26. Там же. С. 126.

27. Авторханов А.Г. О себе и времени… С. 634.

28. Там же. С. 630-631.

29. Ялхароева М.А. Рукопись диссертации. С. 182-183.

30. Там же. С. 106-107.

31. Там же.

32. Котиев М.Ч. Жалкое положение мусульман в Советской России (перевод с турецкого) // Журнал «Новый Кавказ», Стамбул, 1958, № 7. С.4. Приводится по рукописи диссертации М.Ялхароевой (С.104-105).

33. Котиев М.Ч. Хрущёв и его политика. Приводится по рукописи диссертации М.Ялхароевой. С. 119, 121.

34. Авторханов А. Загадка смерти Сталина. – Посев-Verlag, 1986. С. 255.

35. Авторханов А. Мемуары. – Посев-Verlag, 1983. С. 122, 134.

36. «Свободный Кавказ», 1952, № 6(9). С. 27, 28.

37. «Свободный Кавказ», 1951, № 1. С. 5.

38. Опубликована в газете «Санкт-Петербургские ведомости», 1905, № 236.

39. Джабагиев В.-Г. Дореволюционная публицистика. Работы 1905-1917 гг. – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2007. С. 22.

40. Джабагиев В.-Г. Борьба Северного Кавказа за свободу / В.-Г.Джабагиев. Свободный Кавказ. Статьи и выступления (1951-1956 гг.). – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2007. С. 22.

41. Джабагиев В.-Г. Революция и гражданская война на Северном Кавказе: конец XIX – начало XX века. Цитируется по: Яндиева М., Мальсагов А. Общекавказская государственность: вчера, сегодня, завтра. – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2003. С. 24.

42. Водолазов Г. «Национальный» ли это вопрос? Обсуждаем книгу А.Авторханова «Империя Кремля» // Журнал «Дружба народов», Москва, 1991, № 5. С. 232.

43. Там же. С. 233.

44. Интервью с А.Авторхановым // Газета «Комсомольское племя», Грозный, 1990, 31 мая. С. 3.

45. Джабагиев В.-Г. Свободный Кавказ. Статьи и выступления (1951-1956 гг.). – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2007. С. 8.

46. Авторханов А. О себе и времени… С. 706.

47. Попов А.В. Мюнхенский институт по изучению истории и культуры СССР и вторая волна эмиграции // Новый исторический вестник. – М.: РГГУ, 2004. – № 1(10). – С. 54-70. http://www.nivestnik.ru/2004_1/5.shtml

48. Авторханов А.Г. О себе и времени… С. 654, 683, 684.

49. Джабагиев В.-Г. Советский Союз и ислам // «Вестник Института по изучению истории и культуры СССР», Мюнхен, 1954, № 3. С. 42-55.

50. Джабагиев В.-Г. Свободный Кавказ. Статьи и выступления (1951-1956 гг.). – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2007. С. 93.

51. Интервью с А.Авторхановым // Газета «Комсомольское племя», Грозный, 1990, 31 мая. С. 3.

52. Андреева Е. Генерал Власов и Русское Освободительное Движение // Журнал «Дружба народов», Москва, 1991, № 5. С.171

——————————————————-

Яндиева М.Д. Ингуши и Ингушетия в трудах и днях Абдурахмана Авторханова. – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2008 г. – 56 с.

Настоящее издание подготовлено Ингушским отделением Международного историко-просветительского, благотворительного и правозащитного общества «Мемориал» в рамках программы «Защита и возрождение духовного наследия ингушского народа» к 100-летию выдающегося политолога и публициста Абдурахмана Геназовича Авторханова (1908-1997 гг.).

Вассан-Гирей Джабагиев

Выдающийся ингушский просветитель-энциклопедист, политический и социальный мыслитель, публицист и религиевед Вассан-Гирей Джабагиев принадлежите  к тому типу личностей, которые не только смогли выразить главные идеи и устремления своей эпохи, но и являлись ее творцами.

Несмотря на то, что В.-Г. Джабагиев, его труды и идеи были изъяты из всего советского периода истории Кавказа и России, значение и новаторская суть его интеллектуального наследия и практической деятельности, несомненно, окажут свое позитивное влияние на общественно-политические и культурные процессы Северного и Южного Кавказа в XXI веке. Все написанное и практически   осуществленное В.-Г.Джабагиевым, связанное с политикой, общественной и гуманитарной   работой,    просветительством, поражает своей духовной силой и талантом. Время, безусловно, работающее на В.-Г. Джабагиева, с неизбежной необходимостью подведет нас к пониманию его личности, адекватной эпохе Ренессанса, синтезировавшей науку, политику и культуру в органическое целое.

Условно весь жизненный и общественно-политический путь этого величайшего представителя ингушского народа, идеолога и практика общекавказской солидарности, можно разбить на три этапа,  неравнозначных по протяженности,  но  невероятно масштабных по количеству и качеству написанного и практически им осуществленного: дореволюционный этап –1900-1917 годы; 1917-1921 годы – этап создания и краткого существования государства Союза горцев Северного Кавказа (идеологом и главной политической фигурой которого являлся В.-Г. Джабагиев); 1921-1961 годы – целая эпоха (по своему значению) деятельности в эмиграции: Франции, Турции, Польше, Германии.

Полностью вся картина жизни и деятельности В.-Г. Джабагиева до сих пор еще не восстановлена, но по имеющимся сведениям, документальной базе, массиву интеллектуального наследия можно убедительно говорить о нем, как о Горце-ингуше, открывшем миру весь Кавказ, и Европейце, подарившем миру Кавказа самые прогрессивные европейские идеи и смыслы.

Вассан-Гирей  Джабагиев родился 3 мая 1882 года в селе Насыр-Корт (Ижи-Юрте) в семье полковника царской армии, полного Георгиевского кавалера Ижи Джабагиева. Окончив Владикавказское реальное училище, он    продолжил свое образование в Дерптском   политехническом   институте   (на сельскохозяйственном факультете), а затем в сельскохозяйственном институте в Йене в Германии. Став блестящим экономистом в области земледелия, В.-Г. Джабагиев применил свои знания в практической и научной работе: служа в департаменте земледелия министерства сельского хозяйства России в должности вице-директора, он опубликовал в Санкт-Петербурге в 1915 году две ставшие классическими в области сельского хозяйства работы: «Свободная земельная собственность и техника сельского хозяйства в Европе» и «Промышленная сушка картофеля».

Выявлено более ста работ В.-Г. Джабагиева по проблемам сельского хозяйства России, Кавказа и Европы, опубликованных с 1906 по 1917 годы в «Санкт-Петербургских ведомостях», журнале «Сельскохозяйственное образование», в «Ежегоднике департамента земледелия», «Земледельческой газете». Но самое главное, что весь дореволюционный период В.-Г. Джабагиев неустанно и плодотворно работает как мусульманский просветитель-публицист и светский общественно-политический деятель.

Живя в Санкт-Петербурге и создав еще в 1902 году проект ингушской азбуки на арабской основе, на протяжении последующих двадцати лет В.-Г. Джабагиев неутомимо просвещает горцев и мир за пределами Кавказа гуманистическими идеями ислама, а также пропагандирует опыт народных школ Европы, который он изучил в Российской империи. Названия его некоторых (из многих десятков) публикаций этого периода говорят сами за себя: «Мусульмане России» («Санкт-Петербургские ведомости», 1905,  № 181), «Император Вильгельм и ислам» («Санкт-Петербургские ведомости», 1905, № 283), «Ингуши и грамотность» («Правда», Владикавказ, 1906, № 29), «Ислам, прогресс и конституция» («Санкт-Петербургские   ведомости», 1908,   № 257), «Пробуждение мусульманского мира» («Санкт-Петербургские ведомости», 1909, № 200), «Зимние курсы в Нидерландах» (журнал «Сельскохозяйственное образование Петроград, 1914,  № 2), «Начальная    школа и сельскохозяйственные знания» («Сельскохозяйственное образование», СПб., 1914, № 5) и многие другие.

Работа с дореволюционным публицистическим наследием В.-Г. Джабагиева представляет огромную перспективу для современных специалистов по исламу, кавказскому исламскому миру, по проблемам либерального, демократического реформирования сложнейшего этноконфессионального массива Северного Кавказа по проблемам взаимоотношений «мусульман-инородцев» с империей.

Несколько цитат из оригинальных работ В.-Г. Джабагиева начала века.

«…Россия поставлена в отношении своих мусульман в несравненно более  ответственное  положение,  чем другие христианские государства. В то время, как в последних мусульмане живут в отдаленных колониях, в России мусульмане входят составной частью в самый организм государства. Русские мусульмане разбросаны как по центру, так и по всем окраинам Империи… Казалось бы, что общее происхождение, общая религия, общий язык, общий уклад жизни должны были, в виду душевной атмосферы бесправия, в которой живут мусульмане, – объединить их в сильную политическую группу, как евреев или армян, например. На самом же деле этого нет. Мусульманство действительно по размерам и объему представляет из себя огромную глыбу, но глыбу расколотую, инертную, пассивную…

Это… явление объясняется, с одной стороны, низким культурным уровнем массы мусульманского населения, а с другой, влиянием ислама, проповедующего терпение, благонравие и самоотречение…

Мусульмане до сих пор в России составляли особый замкнутый мирок. Гражданское право их покоилось на шариате и только уголовное право было общее с имперским…

Ясно, что просветительское движение, охватившее вместе со всей Россией и русских мусульман, принесет со временем богатые плоды. Мусульмане приобщатся к принципам и идеям Запада и примут участие в общей культурной работе человечества. Нечего бояться, что на этой почве родится призрак панисламизма, потому что с просвещением религиозные интересы отойдут на задний план и уступят место умственным, социальным и экономическим фактором. Панисламизм – такая же фикция, как желтая и другие опасности,  пущенные  в  оборот  с  известным  расчетом, охранительною печатью…

Европа своим высокомерием и нетупымым до фанатизма и до открытого издевательства отношением ко всему неевропейскому сама искусственно создавала себе призраки разных цветных опасностей, совершенно забывая, что ее деятельность – всюду, куда ни проникал алчный европеец, – принимала… беспощадно-реальные формы насилия, произвола и эксплуатации.

…Панисламизма не существует пока в России…, пока он не будет создан искусственно самим государством путем ограничения мусульман во всевозможных политических, гражданских и религиозных правах»[1].

В этой работе В.-Г. Джабагиев утверждает, что российское общество способно устоять лишь на трех основных принципах – гуманности, гражданственности и культуре: «И тогда нечего будет бояться за будущность нашего отечества»…

Стоит глубоко задуматься над пророческими словами В.-Г. Джабагиева, написанными в 1909 году в работе «Пробуждение исламского мира», всем, кто сегодня размышляет над мощными процессами утверждения самоидентичности в исламском мире в разных концах планеты: «Надменная Европа, не признававшая никаких способностей за другими народами и религиями, третировавшая во всех концах земного шара туземцев, как варваров, как людей низшей расы, попиравшая вооруженной рукой все их права и привычки…, – эта самая Европа за последнее время терпит разочарования в различных частях света…

…Самой крупной неожиданностью для Европы является, несомненно,   брожение,   охватившее   всё   мусульманство, находившееся до сих пор, как казалось, в состоянии какого-то таинственного летаргического сна… всюду приверженцы пророка спешат   приобщиться   к   политическим,   техническим   и экономическим и экономическим завоеваниям европейского Запада, хотят определить свою национальность, свою личность, они требуют свободы и равенства… те насильственные государственные перевороты, свидетелями которых мы являемся в настоящий момент, нельзя считать результатом случайного стечения обстоятельств, беспричинными, слепыми вспышками отдельных революционных групп… зародыш этих видимых вооруженных переворотов медленно, незримо, но верно созревали в течение долгих десятков лет в душе и умах широких народных масс. И более всего в деле пробуждения мусульманства, незаметно для себя сделала сама Европа. Забираясь в самые отдаленные уголки земного шара с проповедью «открытых дверей» на устах и с граненым штыком в руках, европейцы бесцеремонно расталкивали туземцев, выводили их из состояния пока и вовлекали в беспощадную экономическую и политическую борьбу с собой… Несмотря на свою наружную косность, мусульманский мир никогда, однако, не отличался внутренним спокойствием. В жизни этого мира во все времена происходила глухая, болезненная борьба двух начал – начал прогресса и начал застоя»[2].

Мы утверждаем, что идея В.-Г. Джабагиева о возможности естественной либеральной трансформации ислама как «свободы наследования и свободы критики», драматически воплощалась в жизнь на протяжении всего XX века. Проблемы ислама – религиозные, политические, правовые – и поиски их решения в конце этого столетия подтверждают Джабагиевскую идею возможности реформации ислама. Например, фундаментальные труды Махмуда Мохаме да Тахи, Абдуллаха Ахмеда Ан-Наими (А.А. Ан-Наим «На пути к исламской реформации» /перевод с англ./. – М., 1999).

Задолго до 1917 года, полной «смены вех» в России, В.-Г. Джабагиев был озабочен проблемой политического устройства Кавказа, характером взаимоотношений Северного и Южного Кавказа с Россией, весьма трезво осмысливая варианты сосуществования кавказского региона с имперским центром.

В.-Г. Джабагиев является одним из «отцов» идеи кавказской автономии и земского самоуправления.

Эта группа кавказцев смогла стать определенной политической силой: в 1904 году был создан Комитет горцев Северного Кавказа, занимавшийся изучением проблем горской жизни и посильно помогавший своим народам в их решении. Члены Комитета работали с демократическими фракциями Думы, с мусульманскими общественными организациями России. В.-Г. Джабагиев активно участвовал в работе этого Комитета.

Общий кризис империи в начале XX века затронул Кавказ, и  просвещенная патриотическая интеллигенция, заинтересованная в либеральном реформировании России, стремилась выразить и воплотить свои тревоги в конкретные социально-политические идеи.

В.-Г. Джабагиев как рупор этой силы писал в статье «Что нужно Кавказу?»: «Все зло, все аномалии и недочеты кавказской жизни, в конечном результате, должны быть сведены к одной причине: к административно-правовому неустройству  управления  краем. Только при коренных преобразованиях в этом заколдованном кругу возможно приступить к созидательной, мирной, культурной работе… Против нашей хронической болезни – административного, а отсюда и культурно-хозяйственного неустройства… имеется только одно средство – это дарование Кавказу автономного самоуправления. Конечно, последнее должно быть построено на таких началах, чтобы не повредить принципу целостности и единства нашего великого отечества. Кавказ не хочет окончательно разрывать с Россией, которая дала ему уже начатки культуры и промышленного прогресса, да он и не способен к отдельному политическому существованию. Тысячи причин заставляют да и заставят его в будущем держаться за метрополию. Он хочет только освободиться от русского чиновничества, чуждого ему по духу, воспитанию, крови и симпатиям: он хочет свободно, всей грудью, вздохнуть от векового кошмара, хочет свободно развиваться, свободно пользоваться всеми своими богатыми дарами природы и свободно же принять участие в общей культурной работе человечества. Без свободы этого основного условия всякого прогресса, не было бы великой американской расы: без этого условия заглохнут моральные силы и Кавказа, а у него их много, очень много, более чем у какой-либо другой страны в мире»[3].

В.-Г.Джабагиев обосновал необходимость введения долговременного совещания с представителями народов Кавказа как постоянного органа в форме сейма (палаты или думы), вначале как совещательного органа, потом – и исполнительного.

Как ответственный и трезвый политик и социальный мыслитель В.-Г. Джабагиев предостерегал в то же время депутатов думской партии-автономистов об ответственности борьбы за идею автономии Кавказа.

Насколько актуально написанное им почти сто лет назад: «Что касается того, какие формы должна принять автономия, чтобы приспособиться к особенностям Кавказа – об этом, точно по уговору постоянно умалчивалось. Как за деревьями не видно леса, так и за автономией не видим национального вопроса, очень острого на Кавказе, забывая, что она должна решить сразу два вопроса: вопрос децентрализации и вопрос национальный, причем решение первого еще не решает второго… Для каждого кавказца пока ясно одно, что Кавказу необходимы децентрализация, освобождение от суровой правительственной опеки – и только… Все средства и все пути, и всякая автономия хороши, лишь бы они дали возможность Кавказу скорее вздохнуть свободной грудью. Что случится потом, после дарования автономии, как она будет осуществлена – об этом, признаться, мало кто думал на Кавказе, если исключить грузинскую программу особой национальной грузинской автономии…

…Иная автономия может только попортить все дело, обострив еще более национальный антагонизм: там не разъясняют себе даже такого кардинального пункта – должен ли Кавказа как нечто целое, однородное, неделимое в социально-историческом отношении получить одну автономию с одним представительным учреждением или он должен быть разделен на две или целый ряд самостоятельных национальных территорий. Грузинскую, армянскую, чеченскую, аварскую, осетинскую и пр.»[4].

Этот самый главный вопрос судьбы кавказских народов и их политико-государственного устройства так и остался открытым вплоть до XXI века, несмотря на тектонические сломы и сдвиги 90-х годов XX века.

В.-Г. Джабагиев, работая в Министерстве земледелия и государственных имуществ, а также будучи членом Комитета горцев Северного Кавказа, разработал проект земского в Терской области (где проживали ингуши, чеченцы, казаки, кабардинцы, осетины, балкарцы, кумыки и пр.), в котором предусмотрел военно-колониальной администрации на выборные земские органы трех степеней: сельские, окружные и губернские.

Согласно джабагиевскому проекту, управление Терской областью должно было быть передано из ведения военного министерства (Северный Кавказ целое столетие управлялся не гражданской администрацией, а военным управлением!) в земские окружные управы (преобразованные из полицейских отделов) с предоставлением определенной самостоятельности местным властям в области правопорядка, в социальной и культурной сфере.

В.-Г. Джабагиев инициировал через Горский комитет при поддержке думских фракций в Государственной думе (9 июня 1912 года) решение о необходимости проведения в Терской области «положительных реформ, построенных на началах самоуправления с привлечением местного населения к заведованию собственными делами, с соблюдением справедливого отношения к жизненным интересам национальностей».

Но демократическим преобразованиям (как всегда в России) воспротивилось военное министерство, которому были подчинены колониальные власти Терека.

Военное ведомство, поддерживая лишь военно-сословный уклад терских казаков, не собиралось ни на йоту отдавать власть в виде земского самоуправления «диким туземцам». Надо отметить, что сами казачьи представители в Государственной думе желали демократизации управления в казачьих областях. У В.-Г. Джабагиев был абсолютным лидером в политической борьбе северокавказцев за местное самоуправление вплоть до февральской революции. Настойчивая политическая борьба горских представителей под руководством В.-Г. Джабагиева вынудила русское правительство даже создавать специальное межведомственное совещание под председательством знаменитого кадета Милюкова, рассматривавшее проект положения о введении земства на Кавказе. В этой комиссии В.-Г. Джабагиев работал как представитель Министерства земледелия.

Можно сказать, что В.-Г. Джабагиев в этот период русской и кавказской истории, будучи первым идеологом кавказского суверенитета, видел общекавказскую идейно-политическую и государственную общность в лоне России. По его мнению, Россия могла и должна была изменить систему взаимоотношений со своими национальными колониями.

Либеральный реформатор и эволюционист В.-Г. Джабагиев в своих надеждах был идеалистом: «Дай Бог, чтобы власть пошла… по тому… направлению! Только побольше смелости и решимости. Нечего бояться: позади темное прошлое – впереди же ясная заря светлого будущего… Прежде всего надо правительству опереться на местные, популярные силы, необходимо принять и выслушать их и вместе с ними обсудить меры к водворению в крае порядка и законности. Желательно пойти навстречу обществу и тем самым внушить населению Кавказа доверие в благожелательство и готовность власти всеми мерами способствовать умиротворению и культурно-гражданскому процветанию».

К сожалению, ни гуманность, ни гражданственность, ни культура, столь вожделенные В.-Г. Джабагиевым, не стали тремя основообразующими     социально-политическими   столпами российского общества после февральской революции 1917 года. Хотя надежды северокавказских интегристов, в частности В.-Г. Джабагиева, были очень большие. И не только надежды: было создано реальное суверенное государственное образование – Союз объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана (1917-1918 годы) и Горская Республика (1918-1920 годы).

«В. Джабаги являлся лидером нового Парламента и министром финансов. Он был одним из авторов Конституции Северо-Кавказской Демократической республики, которая была основана на кантональной системе Швейцарской конфедерации» (из Некролога по поводу кончины В.-Г. Джабагиева в американской печати 60-х годов).

Подробнее его деятельность будет, несомненно, осмыслена в больших работах, но общий масштаб В.-Г. Джабагиева как кавказского государственника уже ясен и требует самого пристального изучения.

Приехав на Кавказ после февральской революции В.-Г. Джабагиев с другими северокавказскими лидерами начал подготовку Первого съезда горских народов, для которого подготовил политическую платформу, конституцию, проект реформ земского самоуправления, местного суда, школьного образования. Съезд состоялся с 1-10 мая 1917 года. Во временный ЦК – Горское правительство, избранный съездом, вошли вместе с Джабагиевым Тапа Чермоев, Басъят Шаханов, Пшемахо Коцев, Рашидхан Капланов, Нажмутдин Гоцинский, Башир и Абдусалам Далгаты и др. Очень важно отметить, что эта северокавказская политическая элита (за исключением Н. Гоцинского) в качестве объединительной платформы всех народов Северного Кавказа и Дагестана провозгласила не ислам, а политико-экономические интересы и устремления кавказских народов и общность их исторических судеб и традиций.

Именно прагматизм и реалистические подходы в понимании политико-экономической  интеграции  как  основополагающей составной государственного строительства способствовали тому, что горская элита активно включилась (летом 1917 года) в реализацию инициативы Временного правительства по введению земства во всех областях, краях и губерниях России.

В Петрограде была создана комиссия во главе с историком, общественным деятелем и членом Государственной думы Б. Веселовским (так называемая «Комиссия Веселовского»).

В.-Г. Джабагиев активно работал в ней, представив собственный проект земской системы в Кавказском регионе. «Центральным пунктом нашего проекта, альфой и омегой всякого демократического самоуправления по английскому типу является объединение функций административного управления и земского самоуправления в одних и тех же выборах коллективных органах».

Согласно джабагиевскому  проекту,  избираемые  всем населением коллегиальные органы – гражданские комитеты, сохранив функции органа общественного самоуправления, должны были стать органом государственной власти, представляющим власть Временного правительства.

В это время (т.е. до большевистского октябрьского переворота) Северокавказское государство (автономия) Джабагиев видел как составную часть будущей Российской Федеративной Демократической Республики.

Он разработал трехстепенную структуру земства, которая состояла из сельских окружных и губернских гражданских комитетов с выделением крупных городов в отдельные самоуправляющиеся земские единицы.

Комиссия Веселовского приняла и утвердила проект В.-Г. Джабагиева.

Будучи после февральской демократической революции председатель Ингушского Национального Совета (а в Союзе горцев Северного Кавказа – министром финансов), В.-Г. Джабагиев разработал структуру каждой местной администрации, занимался вопросами внутренней жизни Ингушетии,   координировал деятельность местных органов власти и ЦК Союза горцев, осуществлял посреднические функции в многочисленных конфликтах и т.д.

В Союзе горцев В.-Г. Джабагиев был автором аграрной программы, согласно которой горское население имело право на землю, леса и воды, безземельные и малоземельные должны были получить свободные казенные земли Крестьянского поземельного банка в пределах территории.

Он же в Союзе готовил демократическую школьную реформу с всеобщим, бесплатным, обязательным начальным образованием, особенно женщин; считал необходимым введение в школьные программы изучение сразу нескольких языков, а также особое место отводил духовно-нравственному воспитанию младших школьников.

Уже в 1917 году В.-Г. Джабагиев как политический и социальный деятель и идеолог северокавказской общности внутри демократической России обозначил единственно перспективный и исторически прогрессивный вектор межнационального регионального интегризма, основанного не на конфессиональных и узко национальных устремлениях, а общекавказской проблематике (политические, экономические, социальные, территориальные, культурные проблемы и земское самоуправление с кавказской спецификой; необходимость ограждения всего Кавказа от анархии и революционного радикализма центра).

Союз горцев Северного Кавказа существовал и утверждал политико-государственный интегризм в форме Республики Союза горцев Кавказа, больше известной как Горская Республика все годы гражданской войны в России и на Кавказе.

После октябрьского переворота 1917 года ситуация на Северном Кавказе резко осложнилась, и В.-Г. Джабагиев сумел показать себя и как незаурядный организатор вооруженных национальных сил Ингушетии, сумевших встать за защиту своего национального достоинства и свободы.

Из американской прессы о В.-Г. Джабагиеве: «В. Джабаги пришлось много потрудиться над северокавказской Декларацией о независимости от 11 мая 1918 года этот акт советское правительство встретило крайне враждебно. Однако, в чёрные дни гражданской войны советский министр иностранных дел Чичерин, который ранее настраивал все правительства против признания новой республики, сам признал законность Декларации».

Декларация о независимости Горской Республики была принята 11 мая 1918 г. на Батумской Международной Конфереции [5].

В.-Г. Джабагиев как одни из ее авторов четко выстраивал приоритеты в созидании конструкции общекавказского суверенитета.

Он считал, что, во-первых, закавказские народы должны провозгласить независимость всего Закавказья в целом. Во-вторых, им необходимо заручиться гарантиями держав Тройственного Союза [6] к образованию самостоятельного государства на Северном Кавказе. И, в-третьих, признанное независимое Северокавказское государство (Горская Республика) должно объединиться с Закавказским государством.

Джабагиев ставил вопрос о независимости Северного Кавказа впрямую с объединением в общее Кавказское государство с независимыми Грузией, Азербайджаном и Арменией (объявившие о своей независимости на две недели позже, чем северокавказцы, эти государства в лице своих лидеров, увы, не отозвались адекватно в то время на инициативу горцев по объединению в единое государство).

Уже в эмиграции, осмысливая этот бурный исторический период на Кавказе, В.-Г. Джабагиев писал: «Новое самостоятельное государство проектировалось по образцу швейцарских кантонов, т.е. как федерация горских кантонов, и было официально признано Турцией 8 июня 1918 года заключением дружественного договора (в октябре 1918 года переговоры по заключению договора о дружбе и подписанию консульской конвенции велись и с представителем Германии – генералом Крассом фон Крессенштейном в Тифлисе. – Авт.) Северокавказская Республика, желая установить более тесные политические и хозяйственные связи с южными кавказскими республиками,  предложила  образование  общей  Кавказской Федерации, но последовавшие внутренние и внешнеполитические события помешали осуществлению этой цели. Анализ этих обстоятельств – отдельная большая тема, но в данной связи необходимо отметить, что кавказской суверенизации помешал фатальный выбор Великобритании в борьбе с большевизмом помощь Деникину с его великодержавной идеей «великой и неделимой»[7].

Оккупация Северного Кавказа армией Деникина, сопровождавшаяся   репрессиями и террором, привела к повстанческой войне. Один центр сопротивления находился в Чечне и руководил им мусульманский лидер шейх Узун Хаджи. Другим, политическим центром сопротивления белогвардейской экспансии стал Тифлис, куда в 1918 году переехало Горское правительство, создавшее там Совет обороны Горской Республики во главе с осетином Ахметом Цаликовым. Военная и дипломатическая службы Совета обороны действовали во многих направлениях, помогая повстанческому движению горцев.

В.-Г. Джабагиев в Тифлисе был избран Председателем Парламента Горской Республики и возглавил дипломатическую службу, настойчиво обращаясь к правительствам Грузии и Азербайджана с просьбами о военной и экономической помощи северокавказцам.

Из ставших доступными архивов Грузии (Государственного исторического архива, Архива МИДа) мы обнаружили документы, подтверждающие интенсивные взаимоотношения Грузии и Горской Республики в военной и дипломатической областях. В.-Г. Джабагиев лично участвовал в конце 1918 года в переговорах между комиссарами Терской области (Бутыриным и Андреевым) и Горским правительствам.

Он также причастен к работе по заключению Договора с Азербайджаном (сентябрь 1918 г.), согласно которому было создано общее Министерство вооруженных сил, подчиненное турецкому командованию.

Горское правительство доверило В.-Г. Джабагиеву как главе Парламента Горской Республики представлять северокавказское государство на Версальской конференции в 1921 году. Туда во Францию, до него дошла весть об оккупации Грузии частями Красной Армии и начале советизации всего Кавказа.

Непосредственный участник всех событий на Северном Кавказе с 1917 по 1921 годы В.-Г. Джабагиев, анализируя это время, объясняя причину завоевания большевиками Кавказа, помимо естественно-географического отторжения   Кавказским хребтом Южного Кавказа от Северного главным считал трагический политический (стратегический) водораздел, определивший в XX веке историческую судьбу всех народов Кавказа. «История борьбы Северного Кавказа за независимость и легкость, с которой советские войска покорили друга республики Кавказа, доказывает то, что главным препятствием в завоевании Кавказа для генерала Деникина, а позже для Красной Армии были народы Северного, а не Южного Кавказа, так же, как и во время русско-кавказской войны. Понимание этого исторического факта показывает, что интересы всех кавказских наций, особенно с политической и стратегической точек зрения тесно связаны. Трудно представить, что Кавказ может выиграть и поддержать свою независимость без участия всех народов, объединенных в кавказскую конфедерацию»[8].

С 1921 года и до конца жизни (1961 г.) В.-Г. Джабагиев жил и активно работал в эмиграции. Сначала во Франции (1921-1927 гг.), затем в Польше (1927-1936 гг.), Германии (в 40-е годы, в период Второй мировой войны), Турции (1936-1961 гг.).

Именно через фигуру В.-Г. Джабагиева, его судьбу и интеллектуальное наследие ингушское зарубежье может быть рассмотрено как неотъемлемая составная часть национального политического и социокультурного процесса XX века во всех трагических противоречиях и динамике.

Документы, статьи, письма, книги, которыми мы сегодня располагаем, позволяют говорить о том, что В.-Г. Джабагиев все годы эмиграции был сконцентрирован на выработке убедительной концепции исторического развития  ингушского  народа к независимому и демократическому   существованию в общекавказской семье, открытой европейским идеям и ценностям. Это первое. Во-вторых, В.-Г. Джабагиев осуществил то, что впоследствии стало называться «народной дипломатией»: он вел всестороннюю работу в Европе и на Ближнем Востоке по открытию того, что можно условно назвать «ингушским космосом» для европейского мира и европейской цивилизации. Это была каждодневная рутинная и в высшем смысле благородная работа по представлению ингушской культуры (в широком смысле этого слова) в европейском сообществе во всей первой половине XX века.

В эпоху, когда весь ингушский народ, как и Кавказ в целом, был распластан под тоталитарным сапогом коммунистического режима, в Париже, Варшаве, Мюнхене, Стамбуле, благодаря усилиям В.-Г. Джабагиева и других, сохранялась и функционировала ингушская интеллектуальная и духовная жизнь: в религиозности, в благотворительности, издательской деятельности, просветительской и т.д.

Мы можем говорить, что только в эмиграции в лице В.-Г.Джабагиева и других видных деятелей ингушский народ по существу имел свою национальную элиту. Потому что Джабагиев и его единомышленники (брат Магомед Джабагиев, Джемалдин Албогачи, Магомед (Артаган) Куркиев, Сафарбек и    Созерко Мальсаговы и др.) были борцами за демократию и свободу как единственно возможную идею политического, интеллектуального, экономического и духовного развития Кавказа.

Литературная, издательская, журналистская, политическая деятельность Джабагиева в 20-50-е годы осуществлялась в таких изданиях, как «Кавказский горец» (Прага), «Горцы Кавказа» (Париж), «Кавказ» (Париж, Берлин), «Прометей» и «Обозрение Прометея» (Париж), «Объединенный   Кавказ» и «Свободный Кавказ» (Мюнхен), «Газават» (Берлин), «Северный Кавказ», «Исламское обозрение» и журнал «Восток» (Варшава).

В Праге, Париже и Варшаве, инициируя среди горской эмиграции   в  20-е – 30-е   годы  культурную,   научно-исследовательскую и благотворительную работу, В.-Г. Джабагиев тем самым сохранял и культивировал идею преемственности национальной культуры. Лекции, семинары, обсуждения докладов по истории, фольклору Кавказа, текущей политике, балы и благотворительные вечера, обеды для студентов-горцев – символы культурного процесса и функционирования национальной элиты остались в материализованных проявлениях: книгах, газетах, журналах, пригласительных билетах и т.д.

В доме В.-Г. Джабагиева в Варшаве устраивались встречи горской студенческой и рабочей молодежи. Во время Второй мировой войны Джабагиев стал уполномоченным Международного Красного Полумесяца, что позволило ему спасти от гибели десятки попавших в немецкий плен горцев: ингушей, чеченцев, грузин и т.д.

Особо следует остановиться на таком удивительном свойстве интеллектуального гения Джабагиева: последующей трансформации ранних идей и размышлений, например об исламе, в условиях иной этносоциальной и культурной среды.

Мы имеем в виду работы В.-Г. Джабагиева в польском журнале «Исламское обозрение» (например, «Отношение Запада к исламу», 1935 год), «Пробуждающийся ислам», 1936 год).

Джабагиев в этих и других работах предвосхитил некоторые современные, весьма продуктивные, идеи о единстве культурного истока мусульманской и христианской цивилизаций (античности), о единстве философской мысли Востока и Запада, усматривая период крестовых походов в качестве точки отсчета религиозной и культурной самоидентификации и размежевания. Джабагиев еще в 30-е годы настаивал на мысли, что противопоставление «Восток-Запад» – есть явление европейского культурного национализма периода Ренессанса, не имеющего ничего общего с реальными историко-философским процессом. Идея, получившая через много лет после Джабагиева, свое развитие в работах ученых, свободных от конфессионального и политического высокомерия и чванства.

Нам известно, что В.-Г. Джабагиев с 20-х по 50-е годы так или иначе принял участие и сотрудничал в следующих политических и общественных партиях, союзах и комитетах в Париже, Стамбуле, Мюнхене, Берлине, Варшаве, Праге. Народной Партии Горцев Кавказа (печатный  орган  «Кавказский  горец»).  Комитете освобождения горских народов Северного Кавказа, Комитете за независимость Кавказа, Парламенте Горской Республики в эмиграции, Комитете Конфедератов Кавказа, Союзе политических организаций Северного Кавказа, Азербайджана и Грузии, Движении «Прометей» (межнациональное общественно-политическое объединение государственных деятелей Северного Кавказа, Закавказья, Туркестана и Украины), Совете Кавказской Конфедерации, Кавказском Совете, Общекавказском центре, Северо-Кавказском национальном комитете, Северо-Кавказском антибольшевистском Национальном Объединении, Координационном центре антибольшевистской борьбы.

Разработчик многих политических документов, В.-Г. Джабагиев четко стоял  на  проведении  принципа  последовательного народовластия в России, «впервые провозглашенного февральской революцией как главнейшего условия против попыток реставрации абсолютизма или утверждения диктатуры в том или ином виде; признание за всеми народами, населяющими территорию Советского Союза, безусловного права на основе демократического волеизъявления определять свою судьбу, а также реальное обеспечение этого права на самоопределение» (из политического документа Центра антибольшевистской борьбы, который назывался «Статут», 16 октября 1952 года).

Занимаясь исследованиями в собственно исторической тематике Северного и Южного Кавказа, проблемами независимости народов Северного Кавказа, проблемами СССР и народов Северного Кавказа в международном аспекте после Второй мировой войны (до 50-ти статей и книга «Взаимоотношения России и Кавказа», изданная после смерти Джабагиева в Стамбуле в 1967 году), Джабагиев стоит на платформе свободы и демократического сосуществования всех народов Кавказа.

В одном только журнале «Свободный Кавказ» мы обнаружили 13 статей политической публицистики Джабагиева: «Борьба Северного Кавказа за свободу» (1951, № 1), «Москва и Ближний Восток» (1992 № 9(12), «Кремль и ислам» (1952, № 10(13), «Почему Москва ненавидит Америку?» (1952 № 11(14), «Шейх Мансур» (1953, № 1(16), «Поход графа Валериана Зубова на Кавказ» (1953, №3(18), «Кремлевская амнистия и уничтожение северокавказских народов (1953, № 5 (20), «К истории провозглашения независимости Республики Северного Кавказа». (1953, № 5 (20), «Падение Грузии и закавказских ханств» (1953, № 6(21), «К советско-турецким отношениям» (1953, № 7-8 (22-23), «Гибель Берия и судьба триумвирата» (1953, № 7-8 (22-23), «Национальная политика Кремля» (1954, № 1 (24).

Политическую публицистику Джабагиева мы характеризуем как новаторскую и идееносную для периода после окончания Второй мировой войны – начала эпохи, когда мир стал жить в новых геополитических, общественно-экономических и психологических реалиях.

В.-Г.Джабагиев вместе с А.Авторхановым в этот период были главными идеологами борьбы с советским коммунизмом и великорусским шовинизмом, видя вызовы и угрозы как для западной, атлантической, так и для меняющейся мусульманской цивилизаций. Об этом говорит тематика самих работ, их почти пророческая прогностичность, определение Джабагиевым базовых критериев и постулатов старой имперской идеологии.

Политическая публицистика Джабагиева  прежде всего либерально-просветительская: корни ее идут из европейской и просвещенной кавказской почвы конца XIX – начала XX века. Кроме того, огромный опыт антиимперской и антикоммунистической борьбы после 1917 года выкристаллизовал социально-политическую и правозащитную (демократическую по своей сути) направленность проблематики  его работ.  Главными  составляющими этой проблематики на протяжении всего XX века были следующие глобальные и конкретные для судеб Кавказа проблемы: общекавказская независимость и суверенитет, кавказская конфедерация, пути движения народов Кавказа в семью народов мира (Европы и Востока), борьба со всеми проявлениями коммунистической чумы и великоимперского шовинизма в тех основных политических, военных и экономических событиях, неравнодушным современником и профессиональным аналитиком которых был Джабагиев.

Джабагиев естественным образом продолжает европейскую и русскую (не имперскую) просветительскую в анализе и осмыслении кавказской истории и современности. Естественным потому, что, получив настоящее классическое образование в России и Западной Европе, он стал человеком Культуры. Это подразумевало отношение к жизни и всем ее проявлениям с точки зрения нужд и потребностей масс, равенства со всеми, универсальности мирочувствования, то есть те черты просветительской этики, в которых такие понятия, как долг перед народом, личная честь становятся главными параметрами политической морали. В джабагиевском понимании политика не могла быть в принципе аморальной потому, что именно этическое, культурное начало определяет подходы ко всем проявлениям человеческой, общественно-политической, экономической жизни.

Европейские смыслы: свобода, равноправие, соучастие (а не созерцание) в жизни и времени, в котором ты, братство с представителями разноликого мира – органичным образом вошли в кровь и плоть политической идеологии Джабагиева именно потому, что он был человеком универсальной культуры.

Горские смыслы: личное достоинство и мужество, беззаветная любовь к Родине, дому, своей земле – одухотворяли колоссальную по своей значимости работу по очищению и осмыслению жизни во всех ее проявлениях (общественно-политических, частных и т.д.). Горские этические принципы в анализе социально-политических катаклизмов и событий XX века  оплодотворяли мощь интеллектуальной деятельности Джабагиева, так и оставшегося единственным ингушским политическим мыслителем европейского уровня и масштаба.

Джабагиев в своей публицистике утверждал такие базовые принципы   горской   этики,   как   мирное,   дружественное сосуществование внутри кавказского мира и с внешним некавказским миром. Опровергая тем самым замшелые и опасные стереотипы (заведшие Россию в конце века в кровавую кавказскую бездну) о природе горской этики как принципиально враждебной и воинственной. В этом заключается, может быть, самое главное значение его публицистики.

Джабагиев словно объяснял (надо сказать, весьма успешно на многих языках: английском, немецком, французском, польском, турецком, русском и арабском) всему миру мирочувствование и надежды всех кавказцев, особенно северокавказцев, задвинутых империей и горами на обочину всемирной истории.

Марьям Яндиева

кандидат филологических наук,

председатель Ингушского «Мемориала»

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Джабагиев В.-Г. Мусульмане России // Газета «Санкт-Петербургские ведомости», 1905, № 181, 29 июля (11 августа).

2. Джабагиев В.-Г. Пробуждение исламского мира // Газета «Санкт-Петербургские ведомости», 1909, № 200, 6(19) сентября.

3. Джабагиев В.-Г. Что нужно Кавказу? // Газета «Санкт-Петербургские ведомости», 1905, № 236. 1(14) октября.

4. Джабагиев В.-Г. Кавказ, автономия и национальный вопрос // Газета «Санкт-Петербургские ведомости», 1906, № 120, 2(15) июня.

5. Батумская Конференция была созвана по инициативе Грузии после заключения Брест-Литовского мирного договора между Германией и Советской Россией. На ней обсуждались проблемы урегулирования отношений Турции – союзницы Германии – с Кавказскими государствами. Одной из основных целей было объявление о независимости Кавказских государств и признании их великими державами.

6. Германия и ее союзники в Первой мировой войне – Австро-Венгрия, Турция и Болгария.

7. Много лет спустя в эмиграции В.-Г. Джабагиев писал об этом: «Поход Деникина с третью частью своих сил на Северный Кавказ в самый разгар гражданской войны в самой России стал не только главной причиной разгрома красными войсками Белой армии и полного торжества большевиков на всем пространстве огромной Российской империи, но и косвенной причиной варварского убийства Кремлем свободолюбивых и геройских чечено-ингушей и балкаро-карачаевцев… В момент разгрома Добровольческой армии красными войсками генерал Деникин обратился через своего представителя на Северном Кавказе генерала Эрдели к северокавкацам с призывом бороться против большевизма и заявил, что он признает отныне независимость Северного Кавказа, вплоть до созыва общероссийского Учредительного Собрания. Впрочем независимость кавказским народам обещана была во время гражданской войны и Лениным, и Сталиным…».

8. Джабагиев В.-Г. Революция и гражданская война на Северном Кавказе: конец XIX – начало XX века // Журнал «Наш Дагестан», 1994, № 167-168.

Дэвид Джон Мур Корнуэлл (Джон Ле Карре)

«Игра» – это искусственная матрица,

вытесняющая из себя подлинную жизнь.

Эрзац, претендующий на абсолют,

добивающий остатки подлинной жизни

во всех её проявлениях

А. Проханов

Дэвид Джон Мур Корнуэлл, известный во всём мире под эффектным литературным псевдонимом Джон Ле Карре [1], автор десятков шпионских романов, в одном из своих интервью в начале 90-х годов сказал: «Ответ, который до сих пор давала история, был прагматичным и жёстким: нация – это народ, достаточно решительный, чтобы ухватить землю, которую он хочет, и удержаться на ней…»[2].

Безусловно, это определение нации не совпадает с официальными (идеологически заряженными) политическими дефинициями, которые на слуху в последние десять-пятнадцать лет в связи с проснувшимся кавказским «Везувием». Конец XX столетия явственно продемонстрировал, что никаким нациям никаких прав добровольно не дают: эти права выдирают с кровью. Либо смиряются со статус-кво, что отнюдь не обеспечивает гарантий национальной безопасности, а вполне позволяет «употреблять» народ в качестве разменной монеты в очередных военно-политических играх эпохи глобализма. Мы говорим об ингушском народе, стремящемся быть нацией…

Под названием «Наша игра» («Our game») Ле Карре в 1994 году написал свою версию разыгрываемой с 1992 года и по сей день жестокой «кавказской игры». Это художественный текст, написанный в жанре политического детектива (или шпионского романа). Жанр, давно успешно развитый на Западе и расцветший в перестроечной России, характеризуется тем, что художественно-публицистически исследует взаимодействия обычного человека с так называемой большой политикой, а также последствия этого опасного взаимодействия. Задача политического детектива – обнажить (по возможности максимально и даже гротескно) тайные невидимые людям механизмы и события, явно или косвенно влияющие на их жизнь.

Политический детектив появился в нашей стране в конце XX века, когда в ней забурлила политическая жизнь. И какая!.. В первую очередь – на Северном Кавказе, в Ингушетии в самом начале 90-х годов. Земля (территория, этническая колыбель народа) и дух – главнейшие ментальные доминанты ингушей – были зорко зафиксированы опытнейшим разведчиком и писателем, ветераном английских спецслужб Д. Ле Карре, в 1993 году приехавшим в Россию во второй раз (первый раз он побывал в 1987 году) и подробно изучившим ингушскую катастрофу осени 1992 года. Добровольным «проводником» его в тему и в исторический контекст был весьма подготовленный и умный российский коллега Ле Карре по цеху – генерал Иса Костоев (кстати, впоследствии не особенно благосклонно принявший английскую художественную версию трагедии своего народа). Об этой знаменательной по своим последствиям встрече – с генералом Костоевым и темой – Ле Карре свидетельствовал следующее: «В начале 90-х, когда я был в Москве, я встретился там с несколькими чеченцами и ингушами. Тогда я впервые узнал об откровенном расизме, составляющем некую часть русской ментальности. Этих людей в Москве называли «черножопыми», «чёрными» и прочими не менее «очаровательными» именами, выявлявшими этот самый расизм. Среди ингушей, с которыми я тогда встретился, был некто Костоев – он служил милиционером, это он арестовал серийного убийцу Чикатило. Костоев познакомил меня со своими земляками, и меня очень заинтересовали их проблемы. Мне показалось, что их судьба – пример такой откровенной несправедливости, какого не сыщешь в истории. В 44-м году по приказу Сталина ингуши… были депортированы из Ингушетии в Казахстан. Многие из них в чудовищных условиях по дороге погибли. Освободившиеся территории в Ингушетии заняли жители Северной Осетии. И когда Хрущёв освободил ингушей из ссылки, вернул их на родные места, они даже не смогли получить свои дома. Всё это окрашено, на мой взгляд, в чёрный и белый цвета. Это то, что можно назвать абсолютной несправедливостью. Я заинтересовался всей этой историей и решил показать её через восприятие, сознание западного человека, работавшего против Советского Союза и испытывающего что-то вроде подспудных моральных обязательств перед всем миром. Во-вторых меня захватило то, как возникает новая русская империя на обломках советской. Нужно признать – к худу ли, к добру – но Россия стала колониальной державой. Мне захотелось обо всём этом написать… распад Советского Союза породил новые проблемы, связанные со справедливостью и демократическими правами. Обо всём этом нужно громко говорить…»[3].

«Наша игра» – роман о геноциде ингушей в Пригородном районе осенью 1992 года – написан Ле Карре в сентябре 1994 года (первоначальный вариант). В русском переводе Ю. Орехова книга вышла в свет в 1997 году. За исключением нескольких англоговорящих ингушей, она практически не была замечена. А зря… Это умный и точный анализ (чисто беллетристический романтический «оживляж» не отвлекает, а, наоборот, придаёт повествованию эмоционально-психологическое напряжение) взаимоотношений спецслужб после окончания «холодной войны»; ситуации на Северном Кавказе в начале 90-х годов; характеристики так называемого начального (криминального) капитализма в перестроечной Москве; «ингушско-осетинского вопроса» как отправной точки постсоветского неоэкспансионистского курса на Кавказе; «английской миссии» и роли Запада на Кавказе; проблемы трагической ущербности такого социально-психологического феномена, как «нацмены при исполнении» (националы всех мастей в спец-, гос- и прочих структурах, исполняющие любую волю империи).

Даже одна проблема из данного перечня требует пристального и подробного осмысления текста Ле Карре.

Взгляд компетентного человека западной цивилизации, обладающего высоким уровнем политической культуры, сам по себе важен и полезен: «Я начал изучать историю борьбы северокавказских горцев за освобождение от русского «медведя», и это одно из провидений судьбы в моей писательской карьере, что я остановил свой выбор на Северном Кавказе, так как это был регион, о котором никто на Западе никогда не говорил. И мне захотелось написать что-нибудь горькое о репрессиях против малых наций и о забытых колониальных войнах, которые политики могут спокойно игнорировать. Я подумывал всерьёз о выборе Чечении в качестве места, где разворачивается сюжет моего романа, но, благодаря обстоятельствам, я предпочёл выбрать местом действия соседнюю Ингушетию, чья земля была отдана другим после депортации ингушей…»[4].

Абсолютно точно автором определены две главные болевые точки ингушской и кавказской национально-политической истории XX века: сталинская депортация 1944 года и этническая чистка в Пригородном районе в 1992 году. Д. Ле Карре как бы препарирует (жанр художественного детектива – лишь форма) Антисистему (т.е. спецслужбы), которая фатально влияла и влияет на личные, национальные и государственные судьбы стран и народов, изнутри. «…Я оказался в самом центре событий, которые именуют «холодной войной». Я смог понять многое изнутри: как принимались решения, как их принимали люди в закрытых обществах… Я исследовал секретные службы, как подсознание народов, которым они принадлежали… Я получил огромную информацию и использовал свой опыт, чтобы показать гораздо более широкие сферы жизни. Именно поэтому разведка стала местом действия моей «человеческой комедии»[5].

Русская и британская Конторы (КГБ и другие русские спецслужбы, МИ-5 и МИ-6) – внеморальные и внечеловечные технологические логова, в которых в абсолютно закрытых режимах «джентльмены-демоны» принимают инфернальные решения, обрекающие тысячи (миллионы!) людей в разных «горячих» точках «глобального» мира на уничтожение либо выморочное существование.

В романе один из «винтиков» британской Конторы-системы Ларри (Лоуренс) Петтифер осуществил безрассудную и роковую для себя попытку выхода из неё, естественно закончившуюся гибелью.

* * *

Сюжет романа захватывающе динамичен, информационно насыщен и психологически убедителен. Главных героев двое – «романтический» Ларри и циничный (в конце, правда, тоже, как и Ларри, «впадающий» в противопоказанную агентам всех спецслужб «человеческую» меланхолию) Тим (Тимоти) Крэнмер. Последний – секретный агент Её Величества королевы Великобритании, находящийся на заслуженной пенсии и вкушающий прелести обеспеченной английской старости в собственном замке с виноградником в компании прелестной подруги Эммы. Тим – умный циник-прагматик, войдя во вторую половину жизни, позволил себе страстно и щедро (эмоционально и финансово затратно) броситься в любовный омут. Его подсознательный антагонист (персонифицированное мучительное «alter ego») – любимый и одновременно ненавидимый им Ларри, материализованный в сюжете романа лишь в воспоминаниях Тима. На самом деле он и есть самый главный персонаж. В своё время завербованный «стариной Тимом» в секретную службу, Ларри как бы возвращается в лоно человеческого бытия путём весьма экстравагантной (во всяком случае для профессионального английского разведчика второй половины XX века) трансформации, «превращения» в убеждённого борца за попранные права малого – в данном случае ингушского – народа. Двойной агент, «мятежный романтик из поздних шестидесятых» Ларри Петтифер уехал из Англии, бросил университет и любимую женщину, чтобы умереть, как эпический герой, в горах Ингушетии. Интрига романа и развивается в связи с ситуацией внезапного исчезновения Ларри и 38 миллионов фунтов стерлингов, а также поисков ответа на вопрос, которым мучается Тим: «Почему он ушел?..». Ответ на этот вопрос он находит в письмах Ларри, одно из которых дает идейно-эмоциональный ключ к пониманию образа этого героя:

«Так получилось, что я – ингуш, …я на стороне тех народов, которые не имеют голоса в этом мире… Право ингушей на выживание – это моё право, и твоё право, и право всякого доброго и свободного человека не склоняться перед злобными силами дезинформации, будь то коммуняки, капиталистические свиньи или тошнотворная партийная пропаганда тех, кто присваивает себе монополию на здравый смысл.

Так получилось, что я – ингуш, потому что мне нравится их любовь к свободе, потому что у них никогда не было ни феодализма, ни аристократии, ни крепостных, ни рабов, ни деления общества на высших и низших; потому что они любят леса и карабкаются по горам, потому что они поступают со своей жизнью так, как все мы, остальные, хотели бы поступать, вместо того чтобы заниматься всемирной безопасностью…

Так получилось, что я – ингуш, потому что преступления, совершённые против ингушей и чеченцев, так очевидно чудовищны, что бесполезно искать большую несправедливость, совершённую против кого бы то ни было ещё. Это было бы то же самое, что повернуться спиной к истекающему кровью на полу несчастному нищему…

Так получилось, что я – ингуш.., потому что я их видел, я видел их небольшие селения в долинах и в горах.., я понял, что это своего рода рай, который нуждается в моей защите…

Так получилось, что я – ингуш, потому что они олицетворяют для меня всё самое несчастное в нашем мире, пережившем «холодную войну». Всю эпоху «холодной войны» мы кричали на всех углах, что защищаем слабого от напавшего на него громилы. Так вот это была наглая ложь. Снова и снова во время «холодной войны» и после неё Запад вступал в сделки с этим самым громилой ради того, что мы называем стабильностью, к ужасу и отчаянию тех, кого мы, по нашим словам, защищали. Перед этой проблемой мы сейчас и стоим»[6].

Пятикратное признание себя ингушом – потрясающее эмоциональное crescendo, буквально ввинчивающее в сознание моральный императив: быть, а не казаться подлинным борцом (и бойцом) за права униженных и уничтожаемых народов.

* * *

Джон Ле Карре, как мне кажется (а я имею собственный, отнюдь не результативный по своим главным итогам опыт пятнадцатилетней правозащитной деятельности), точнее и честнее всех вместе взятых политиков, правозащитников и миротворцев, безуспешно борющихся за «права человеков» на Северном Кавказе, сказал самое главное, сущностное (вложив эти слова в уста вымышленного героя Ларри): «Ингуши отказываются прекратить своё существование ради какой-то рационализации, они отказываются быть игнорируемыми, недооценёнными или выброшенными за борт. И они сражаются, осознавая это или нет, против преступного сговора между прогнившей русской империей, дующей в старую дуду, и руководством Запада, которое перед лицом всего остального мира демонстрирует безразличие к своей хвалёной христианской морали. За это буду сражаться теперь и я…»[7].

Мюнхенский сговор – факт исторический, зафиксированный документально, обрушил всю мировую безопасность в прошлом веке и породил Вторую мировую войну. Реальное бездействие сегодняшнего «цивилизованного» сообщества, лицемерно «озабоченного ситуацией на Северном Кавказе» уже второй десяток лет, привело к совершенно очевидному преступному результату – фактическому народоубийству. Безусловно, что гипотетический современный аналог мюнхенского текста никто не видел (и навряд ли увидит в ближайшее время): все договорённости осуществляются на вербально-дружеском, контактном уровне главных боссов России и Запада. Но ингушам, чеченцам, etc. уже абсолютно ясно, что «высокие идеалы», зафиксированные в многочисленных декларациях, меморандумах, конвенциях и т.д., оказались в жесточайшей практике 90-х годов прошлого и в начале нового века теми самыми «благими намерениями», приведшими де-факто к этнической чистке ингушей в Пригородном районе Северной Осетии в 1992 году и геноциду чеченцев в 1994 и 1999 годах. День сегодняшний – продолжение геноцидной практики в другой форме: ингушских мужчин с 18 до 40 лет уничтожают прицельным огнём на поражение в результате точечных «спецопераций», а Чечню «замирили» до очередного катаклизма в России.

Игры политиков опасно затянулись. И лицемерие Запада, вошедшего в клинч «экономической целесообразности» во взаимоотношениях с энергоресурсной Россией (на юге которой фактически осуществляется военно-полицейское территориальное управление), к сожалению, может привести к очередному «Мюнхену», вполне способному обрушить всю безопасность и стабильность не только европейского континента.

Начало новой (после слома СССР) игры и зафиксировал английский разведчик-писатель, точно разглядев на Северном Кавказе исходную точку – игру под условным названием «вечная война за вечный мир». Ле Карре через небольшой «эпизод» не узнанной миром ингушской трагедии в Пригородном районе Северной Осетии начала 90-х годов прошлого века предугадал нынешнюю большую кавказскую катастрофу, очевидно являющуюся одним из сегментов так называемой глобальной политики.

…Я помню, как после очередной международной конференции шеф российского представительства одной «глобальной» организации, работающей во всех странах, сказала мне: «Чем больше нас (т.е. западных миротворцев-правозащитников-журналистов-политологов и т.д.) будет на Кавказе, тем меньше вас будут убивать». Она сказала это в 1993 году, и с тех пор нас убили сотни и тысячи… Страшный каталог убийств и преступлений мы, жертвы «нового Мюнхена», в эти же годы обученные по стандартам правозащитных методик и по зову собственных сердец, конечно же, ведём…

* * *

Возвращаясь к тексту романа «Наша игра», отметим, что писатель остро саркастически и в то же время весьма тонко (как ветеран спецслужб и опытный беллетрист) обозначил моральную деградацию «проекта мечты» под названием «английская миссия на Кавказе», некогда возникшего как символ надежды. Английский «свет», английский «дух» когда-то являли собой отнюдь не иллюзорную субстанцию, а вполне прагматическую политическую мечту кавказских горцев XIX века, уставших от бесконечных боен родной империи и надеявшихся «придти в себя» под сенью другой (как это им представлялось), цивилизованной, британской империи.

Ле Карре в связи с этим приводит следующие слова Эммануэля Сведенборга об английской (мессианской) духовности: «Если обратиться к английскому народу, то надо сказать, что лучшие из его представителей занимают центральное положение среди христиан, поскольку обладают внутренним разумным светом. Этот свет, хотя и не явный никому в природном мире, вполне воспринимается в мире духовном. Через него англичане обрели свою свободу слова, печати и мысли… Однако этот разумный свет не изначален и зависит от признанной репутации человека; когда он высказывает свои мнения, этот свет усиливается. По этой причине англичанами в духовном мире руководят знаменитые правители и священники, решениям которых их национальный дух беспрекословно повинуется»[8].

Речь идёт об английском духе далекого прошлого – XVIII века и (позже) XIX – начала XX веков, когда Британия ещё старалась поддерживать свой статус «универсального агентства добра на всём белом свете». Неким абсолютным персонифицированным символом этой идеологии считается Д. Ливингстон, имперский миссионер в Африке середины XIX века. «В Африке он стал деятелем эпохи, символом и движущей силой диалога – во всех его формах. Доброе и высокомерное, истинно полезное и, по правде говоря, разрушительное – всё, в чём европеец действительно опередил тогда своего негритянского современника…»[10]. Уверенно чувствовать себя добрым преобразователем мира, как считают не только британские историки, ему (и другим, менее ярким деятелям) давала основание сама специфика внутрианглийского развития. Она заключалась в гипертрофированной идее «о представительстве во власти, которая ещё со времён Великой Хартии Вольностей (XIII век) дала, по сути, каждому подданному Плантагенетов основание чувствовать себя избранным, аристократом – «тем, с кем считаются». Прибавим к этому экономическую идею о самостоятельности каждого человека и каждого хозяйства от малого до мирового. Ещё – идея о внешнем мире как неразвитой системе свободных коммуникаций, которые предстоит освоить. Вот конструктивные основания мировой империи британцев. Не случайно слово «континентальный», «иностранный» в английском языке примерно века с XIX в. стало практически синонимом понятий «отсталый», «нуждающийся в заботе»[11]. Видимо, поэтому английские миссионеры типа Д. Ливингстона видели в колониях не «источник временного обогащения для последующих трат на родине, но новую родину» [12]. По мнению компетентных историков, приблизительно с середины XIX века в отношении колоний у Англии началась эра научного поиска в совокупности с просветительством и моральным учительством. Английская империя – не рядовые солдаты-колонисты, а миссионеры, философы и прочие «командоры» – «жаждала не просто власти над миром, но и его спасения, облегчения его участи»[13].

Почти через сто лет, в середине XX века, серьёзное проникновение в миссионерскую сущность английского характера в своей прекрасной эссеистике осуществил Дж. Оруэлл. Он как бы пунктиром прорисовал черты образа Ларри Петтифера – последнего «английского героя» эпохи «заката богов» – и причины его приезда на Кавказ к ингушам.

«Не просто неприязнь ко всякого рода запугиванию, но и склонность помогать слабому. Лишь потому, что он слабее… Отсюда и уважение к «умеющему проигрывать»… тяга принять сторону побеждённого, сторону жертвы… Традиционная склонность принимать сторону слабейшего, возможно, проистекает из политики равновесия сил, которой Британия придерживалась с восемнадцатого века. Критически настроенный европеец не преминул бы назвать это пустозвонством, аргументируя тем, что Британия сама держит в покорности народы Индии и иных стран. Что же, мы и впрямь не знаем, как распорядились бы рядовые англичане Индией, будь решение за ними… Малые народы, угнетаемые турками, находили поддержку в рядах либеральной партии… были за абиссинцев против итальянцев, за китайцев и против японцев и за испанских республиканцев против Франко… Истинным оружием ирландских повстанцев было британское общественное мнение, выступавшее в основном на их стороне и не позволившее британскому правительству подавить восстание единственно возможным путём…»[14].

Дж. Оруэлл подчёркивал, что простые англичане – не политики – не злобны, не умеют ненавидеть, а их патриотизм никак не связан с любовью к воинской славе, военным парадам и т.д. «Политическим теориям двадцатого века они противопоставляют… свойство морали, которое можно было бы условно определить как порядочность»[15]. Откровенно немилитаристский патриотизм самого Оруэлла был особенно трагичен в конце 40-х годов, когда он осознал, что два ядерных монстра – США и СССР – просто «выкидывают» его страну из «самостоятельной истории» (может, это было одной из причин того, что Великобритания в конце XX – начале XXI века превратилась в сателлита США?).

Черты Ларри, безрассудно уехавшего сражаться за ингушскую свободу, просматриваются в размышлениях об английском характере в одном из лучших, на наш взгляд, эссе Дж. Оруэлла «Англия, ваша Англия» (1941 г.): «…они (англичане. – М.Я.) обладают способностью действовать не раздумывая. Их известное на весь мир лицемерие – скажем, двуличное отношение к Британской империи – каким-то образом связано с этой способностью… …уважение к конституционному образу правления и законности, веры в «закон» как в нечто стоящее над государством и над личностью и при всей своей глупости и жестокости, безусловно, неподкупное… возмущаются (англичане. – М.Я) попранием справедливости… В Англии пока ещё верят в такие понятия, как справедливость, свобода и объективная истина»[16].

Ради восстановления попранных в отношении ингушей в конце XX века справедливости, свободы и истины принял свою героическую смерть в горах Кавказа последний, оруэлловский, романтик из романа Ле Карре. С ним, этим ушедшим в вечность героем, померк и свет английской деятельной духовности вкупе с кавказскими иллюзиями по поводу спасительной «английской миссии».

***

В тончайшем повествовании Ле Карре о долге, памяти и любви (этим его произведения вообще отличаются, например, от бондиановских «крутых» романов-схем Флеминга) главный герой Ларри Петтифер предстаёт в воспоминательной рефлексии своего старшего друга-наставника и соперника в любви Тимоти Крэнмера.

Пятнадцать глав романа – это постепенное постижение, шаг за шагом, (через общее прошлое, биографии героев, истории их любви, взаимоотношения двух мужчин) мотивов, причин и сути поступка Ларри, отринувшего предсказуемый и размеренный английский мир и быт ради участия в «русской смуте» на Северном Кавказе.

Прошлое (жизнь, работа в спецслужбе Её Величества, предшествующая исчезновению Ларри из маленького городка Бата) возникает в разорванных хронологически, но стройных логически (согласно развитию образа главного героя) главах-новеллах. Прошлое очень органично вплетается в настоящее, в котором драматургически напряжённый поиск Тимом исчезнувшего Ларри в своей кульминационной точке есть как бы эвристическое обретение истины, правды, подлинного, осмысленного человеческого существования, которое заключается в защите, вплоть до смерти, того, кому плохо в этом «лучшем из миров», кто нуждается в сочувствии и действенной помощи. Этими нуждающимися в помощи у Ле Карре являются ингуши.

Сами эпиграфы, предпосланные повествованию, говорят о многом в характере, ментальности народа, как их понял английский писатель-разведчик. Эпиграфов три: «Храбрецом не бывать тому, кто думает о последствиях» (ингушская пословица); «Кто умножает познания, умножает скорбь» (Экклезиаст); «Если б я жил на Кавказе, я писал бы сказки» (Чехов, 1888). Трагизм безоглядной смелости, безысходность и экзистенциальное одиночество как результат активной и решительной жизненной позиции; доподлинная история народа – скорбная история насилия над ним; почти нереалистичность горской жизни вопреки (природе, постоянным войнам и т.д.). Эпиграфы мобилизуют взявшего книгу на вдумчивое и осмысленное чтение.

Ле Карре, во-первых, сразу обозначил политический контент эпохи после «холодной войны» – это борьба с «терроризмом» за «глобальную безопасность». Во-вторых, он как бы вбил календарный межевой столб в самом начале неоимперского «крутого маршрута» постсоветской России на Кавказе – это ноябрь 1992 года, навсегда вписанный в ингушскую национальную историю новейшего периода.

В подтверждение первого тезиса процитируем следующее (из диалога Тима и Джейка Мерримена, начальника отдела кадров Конторы по поводу внезапного исчезновения Ларри): «…Гораздо правильнее сказать: ура, мы всыпали им, коммунистическая собака издохла и зарыта, пора двигать на следующую вечеринку!.. Не на банкет, а именно на маленькую вечеринку… Сорокасемилетние участники «холодной войны» не подлежат вторичной переработке, Тим. Вы все чересчур натасканы на одно. Старые правила игры слишком крепко сидят у вас в голове. Ты скажешь об этом Петтиферу, ладно? (Бюрократ из отдела кадров английской спецслужбы, отвечающий за актив и резерв личного состава Конторы, не приемлет никаких романтико-героических импровизаций, считая, что в новую «игру» должны играть другие люди. – М.Я.) …Ведь ты не считаешь, что мы можем бросить его (Ларри. – М.Я.) на борьбу с терроризмом, не так ли? …Чёрт побери, когда тебе надо убедить людей вступать в «Багдадское братство» или во что-нибудь в том же роде, тебе понадобится каждый закатившийся под шкаф пенни. А Петтиферы – это динозавры в сегодняшнем мире… Я говорил с людьми из отдела трудоустройства. Батскому университету требуется лингвист, который мог бы читать курс чего-то с названием «Глобальная безопасность», что для меня сущая тарабарщина. Должность временная, но может быть постоянной»[19]. Ветеранам «холодной войны» нет места в новых играх: они, оказывается, слишком «романтично-героичны» и сентиментальны. В начавшейся суперигре нужны другие, и нужно очень много денег, чтобы создавать всевозможные «багдадско-исламистские» братства, а потом бороться с ними по всему миру. Романтикам-ветеранам же найдутся кафедры (университетов-то множество) для чтения актуальных спецкурсов по «всемирной», «локальной», «региональной» и т.д. «безопасности». То есть «глобальная борьба с терроризмом» была задумана задолго до 11 сентября 2000 года, о чём, собственно, и сказал в романе вымышленный герой Ле Карре.

Enfant terrible – Ларри Петтифер, выломившийся из правил закрытого ордена спецслужб, написал осенью 1992 года статью «Смерть эксперимента» (в качестве доктора философии он до своего исчезновения-бегства на Кавказ преподавал, как мы уже отмечали, в Батском университете). Эту статью Тим обсуждал с двумя сыщиками из полиции, начавшими первоначальный поиск Ларри: «…мы говорили о его статье.., опубликованной в «Сошиалист ревью» в ноябре девяносто второго года. Доктор (Ларри. – М.Я.) связал своё решение с анализом того, что он обозначил как подпольный континуум русского экспансионизма, будь то под царским, советским или теперь федеративным флагом. Он также написал там о новоявленном моральном догматизме Запада, который сравнивал с ранними коммунистическими общественными догмами, но лишёнными идеалистического фундамента. …И ноябрь 1992 года, когда Петтифер написал эту знаменитую статью…» [20].

Ле Карре на основании многочисленных документов и материалов, изученных им в Москве в 1993 году, в связи с этнической чисткой ингушей в Пригородном районе весьма чётко выявил (не сразу внятный вначале, но сегодня уже очевидный) некий негласный политический консенсус между неоколониальным российским курсом в отношении своих «туземных» южных окраин и так называемой real politic Запада. «Зачищение» ингушей с их этнических территорий в Пригородном районе Северной Осетии, находящихся в геополитической транзитной зоне, было апробацией этой новой консенсусной политики.

* * *

Почти в начале романа возникает и сама географическая точка и объект приложения совместных усилий России и Запада – Кавказ, а также Грозный, ингуши (названные соседями чеченцев) и генерал Чечеев (возможный прототип Костоева, этнический ингуш, советский разведчик, шпионивший в Англии в период «холодной войны» и бывший даже приятелем Тимоти Крэнмера) – так сказать, «концептуальный», очень важный второстепенный герой романа Ле Карре. Мастерство писателя заключается в том, что как главные, так и второстепенные персонажи произведения – не схемы-символы, а живые мучающиеся люди со своими комплексами, очень понятными и узнаваемыми человеческими достоинствами и недостатками.

«…Ларри … в свои сорок с лишним он выглядел так, что в него можно было влюбиться: так и не ставший взрослым поэт, потерявшийся маленький мальчик… За кем же… они гнались? За Ларри, моим Ларри, нашим Ларри? А что он натворил? (Вначале Тим никоим образом не догадывался об истинных причинах исчезновения друга. – М.Я.)… что мы, (т.е. Контора. – М.Я.) из него сотворили: не имеющим цели революционером из английского среднего класса, вечным диссидентом, дилетантом, мечтателем, закоренелым нигилистом, жестоким, упрямым, похотливым, опустошённым неудачником, наполовину самим виноватым в своих неудачах, слишком умным, чтобы не опровергать доводы, и слишком упрямым, чтобы принимать небезупречно верное? …Сколько раньше было случаев, когда Ларри пропадал? В Оксфорде, когда он решил на велосипеде прокатиться в Дели, вместо того чтобы готовиться к предварительным экзаменам. В Брайтоне, когда вместо первой тайной встречи с русским курьером он предпочёл надраться до чёртиков со своими приятелями-алкашами из бара «Метрополя»… Он всё ещё мальчишка, его профиль напоминает профиль Питера Пэна [21]: длинные ресницы и полные губы.., его постоянная жажда деятельности.., Ларри Петтифер предпочитает увидеть мир летящим в тартарары, чем застывшим в покое»[22].

Детскость, стремительность, радикализм, неуёмное стремление действовать – черты, которые сближали Ларри с Эммой (объектом общей любви его и Тима) и заставили оставить в конце концов уютное место университетского преподавателя и броситься, как Байрон, спасать тех, кому плохо. Незадолго до отъезда на Кавказ Ларри в своём университете сделал о Байроне доклад. Ле Карре тем самым как бы продлил в XIX век тему жертвенной английской мессианской помощи слабым, отринутым миром сильных. «…Его (Ларри. – М.Я.) зависть к Байрону как к защитнику греков, на свои деньги снарядившему отряд наёмников и поведшему их в бой против турок под Лепанто… Разве Байрон не продал драгоценности своей возлюбленной, чтобы поддержать безнадёжное дело? (Ларри, как Байрон, на деньги, вырученные от продажи драгоценностей Эммы, купил оружие для ингушей. Столь же безнадёжное, с точки зрения современного западного здравого смысла, дело. – М.Я.) …Байрон был фанатиком Кавказа, доказывая это тем, что он написал грамматику армянского языка»[23].

Ларри в любви к Кавказу пошёл намного дальше, облапошив русскую разведку и посольство в Англии на 37 тысяч фунтов стерлингов: закупил оружие для войны в горах. Здесь же Ле Карре устами своих героев артикулирует и новую методику совместной консенсусной политики: «Русские вербуют левых, правых и центристов. …Они абсолютно беспринципны и очень успешны. Если «холодная война» в один прекрасный день станет горячей, они возьмут нас за горло, если только мы не возьмём на вооружение их методы»[24]. Разве мы сегодня не свидетели весьма успешного «повышения квалификации» Западом, перенявшим русский опыт, в области «борьбы с международным терроризмом» на Ближнем Востоке?..

Тимоти Крэнмер – антагонист неистового Ларри Петтифера. Он предельно цинично и при этом очень точно характеризует внешний фасад новой политики Запада, «умиротворяющего» и «спасающего» весь мир в своих интересах: от «лубочных альтруистических войн особых частей ООН в особых, на манер Бэтмена, мундирах, которые в мгновение ока справляются»[25] с тираниями, эпидемиями и голодом, к «болотным арабам», озоновому слою и китам. Далее к Руанде, Боснии, Малуккским островам [26]. После всего этого очередь дошла до Кавказа…

***

Почти сразу, параллельно с образом Ларри, на страницах романа появляется его ингушский визави – генерал КГБ Чечеев, работавший в Лондоне в русском посольстве под прикрытием атташата по культуре. Совместно с Ларри он осуществил отъём денег у родного правительства на борьбу против него же. Не вдаваясь в увлекательную, собственно приключенческую фабулу, мы остановимся на социальном прототипическом аспекте героя (Чечеева) и историко-политическом, социокультурном контенте России конца XX века.

В типичных для повествовательной манеры Ле Карре диалоговых поединках (как правило, Тимоти и кого-то ещё), в которых высекаются искры не только истин, но и темпераментов, эмоций, внутреннего напряжения, образ ингуша-спецслужбиста возвышается почти до героического. Чечеев и Ларри, каждый из своего шпионского прошлого, шли навстречу друг другу и своей высокой судьбе героев, как бы поднимаясь в гору, оставив у её подножия всё подлое, низменное, недоброе. «Он ингуш. Из Ингушетии. Это рядом с Чечнёй, но меньше по размерам. Чечня с одной стороны, Северная Осетия с другой. Ингушетия посередине… Для КГБ Чечеев был почти иностранцем. Представителей мусульманских народностей КГБ, как правило, не использует за границей. Они вообще стараются не использовать их. Существуют специальные правила, чтобы держать их под контролем, за глаза их называют «черножопыми» и стараются держать на окраинах. ЧЧ (так Ларри звал своего русского коллегу. – М.Я.) – редкое исключение. На русском «черножопый» звучит гораздо обиднее, чем на английском. Это слово обычно употребляют применительно к среднеазиатским мусульманам. В духе новой гласности и открытости (и специфической российской демократии. – М.Я.) его стали употреблять и применительно к жителям Северного Кавказа. …Он совершенно героическая личность. …Лихой, образованный, физически сильный, очень во многом горец и в некотором смысле даже остряк. После ничтожеств, с которыми Ларри приходилось иметь дело последние шестнадцать лет, ЧЧ был для него глотком свежего воздуха. …Он хотел вернуться назад в свои горы. Ему надоело быть интеллектуалом, и он хотел вернуться к своим родовым корням… У него было инстинктивное понимание Ларри. Он любил чудачиться. У него был юмор висельника. И он всё время бередил совесть Ларри…»[27].

Непосредственно физически, «из крови и плоти», Чечеев возник в романе в самой последней (пятнадцатой) главе, подведя неутешительные итоги своей собственной жизни и стране, которой он служил. Поскольку Ле Карре убеждён, что спецслужбы – это подсознание народов, то, видимо, он вкладывает в уста этого необычного героя страшные и, к сожалению, правдивые слова. Монологи ЧЧ трагичны, очень фактурны, насыщены актуальной социально-политической проблематикой, Ле Карре, несомненно, очень хорошо изучил исторические и современные ингушские реалии, понял некоторые фундаментальные основы мирочувствования народа. Писатель как бы делегировал именно этому герою (своему литературному коллеге по шпионскому цеху) выразить наиболее важные, болевые из проблем (в глобальном, региональном и национальном параметрах). В разговоре с Тимом, приехавшим в поисках Ларри в Россию, сначала в Москву, а затем в Ингушетию, где и состоялась встреча с Чечеевым, последний говорит: «…вас, наверное, послали они все, и англичане, и русские. В духе новой великой Антанты… А может быть, вас послала единственная настоящая сверхдержава… Америка – большой полицейский с большой дубинкой. Он карает воров, подавляет восстания, восстанавливает порядок, сохраняет мир. Войны не будет, будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется… Русские просят у Запада денег на сохранение мира… И Запад даёт их… На сохранение мира в бывшем Советском Союзе… Запад даёт эти деньги, Москва даёт солдат и обеспечивает этнические чистки. И на кладбище всё спокойненько, все довольны…

…Какой закон… нарушил Ларри (украв деньги у русского посольства и закупив оружие. – М.Я.)? Каким законом вы тычете мне в нос? Британским законом? Русским законом? Американским законом? Международным законом? Законом Объединённых наций? Законом тяготения? Законом джунглей? …ваша Контора, моя Контора… нарушили все свои законы, которые сами же и написали! Они не сдержали ни одного своего обещания нам. Любое их похлопывание по плечу за последние триста лет было ложью! Они убивают нас в деревнях, в горах, долинах, и они хотят, чтобы вы рассказывали мне о законе? …У нас вы не найдёте исламских демонов. …Если вас прислали за ними, забудьте про это. У нас нет ни фундаменталистов, ни сумасшедших, ни бомбометателей, ни мечтающих об исламском сверхгосударстве… Мы – мирный народ… Скажем так: у ингушей избирательный подход к добру и злу. Мы религиозны, но не настолько, чтобы не быть мирянами… Мы – горстка непокорных горцев, которые любят Бога, пить, воевать, хвастать, красть, немного подделывать деньги, немного приторговывать золотишком, исполнять кровную месть, и нас не организовать в группу, где больше одного человека. …Союзы, политика – забудьте о них. Вы можете сегодня обещать нам что угодно, завтра нарушить своё слово, и послезавтра мы поверим вам снова. У нас неслыханная диаспора и мучения, которые вам не покажут по телевизору даже со специальной антенной. Мы не любим сыщиков, у нас нет потомственных лордов, и за тысячу лет мы не породили ни одного деспота. …И когда ваши западные беложопые решат раздавить нас – а вы решите, мистер Тимоти, решите, потому что вы суёте свой английский нос во всё, – то часть из вас умрёт. Потому что у нас есть то, за что вы не раз сражались, когда были мужчинами…»[28].

О Западе, России, ингушском сегменте Кавказа и самих ингушах эмоционально ярко и по своей «геополитической» сути сказано снайперски точно. Ле Карре продемонстрировал абсолютную профессиональную, политическую и культурологическую компетентность.

* * *

Он столь же искусно сумел бы выразить мироощущение «специально» образованного ингуша, «коллаборациониста», его трагическую раздвоенность. В судьбе вымышленного Чечеева отнюдь не вымышленные переживания и сущность национала, вынужденного служить государству, истребляющего его племя с периодической маниакальной регулярностью в жизнь каждого поколения ингушей. Таких, как Чечеев, детей депортации, стремившихся к лучшей и справедливой доле, утешавших себя идеалами XX съезда, так и не воплотившимися в жизнь, было немало. Ради них, этих идеалов (поверив в них), ингушский юноша, думая, что он делает благое дело, вступил в сделку с дьяволом и убил себя на долгие годы. Но «пепел Клааса» постучал в его уставшее сердце и воспламенил его в 1992 году, когда хозяева, которым он служил, как «белый негр», уничтожили и унизили часть его народа.

Ле Карре через восторги Ларри рисует вполне узнаваемый облик ингушского интеллигента-шестидесятника, верящего в спасительные устремления государства, которому он вручил свою жизнь, отказавшись быть ингушом. Этот отказ ему стоил дорого, но, в конце концов, он вернулся в ингушское лоно, став защитником своего униженного народа. «ЧЧ – звезда… Наполовину аристократ, наполовину дикарь, Mensch (нем. «мужчина». – М.Я.) до кончиков ногтей и чертовски занятный… он всегда ненавидел всё русское из-за того, что Сталин сделал с его народом, но после доклада Хрущёва на двадцатом съезде он сделался ярым сторонником линии партии. Вот что он, как кредо, повторял, когда напивался: «Я верю в двадцатый съезд»… На КГБ он произвёл такое впечатление, что когда он закончил учёбу в университете, они завербовали его…»[29].

Восторг англичанина Ларри перед необыкновенными человеческими и мужскими качествами ингуша ЧЧ доходил до гиперболической метафоры: «Это кавказский оборотень… днём он благоразумный шпион, а ночью горец. В шесть вечера ты можешь наблюдать, как у него вырастают клыки… Ларри называет его волком, я чувствую, даже заочно, силу его протеста против ужасной системы, которой он служит»[30]. Внутренняя раздвоенность, надрыв, с которым жил герой-ингуш в романе Ле Карре, – это верная характеристика очень многих ингушских интеллигентов, покалеченных депортационной и послесталинской советской системой. В своем горьком монологе сам ЧЧ говорит: «…Любой другой ингуш, если назвать его черножопым, убьёт вас на месте. А я? Я наёмник, я шут. Их белый негр. Я произношу их оскорбления ещё до того, как они откроют рот… до октября девяносто второго я не помнил, что я ненавижу русских. А сегодня всякий, кто шпионит за Москвой, – мой друг… я был гэбэшником. Но я не был гэбэшником дома, в Ингушетии. Мои братья и сёстры гордились мной. Ради меня они забыли, что ненавидят русских… Возможно, это другие русские выслали нас в Казахстан, говорили они. Возможно, они никогда не стреляли в нашего отца… посмотрите, они выучили нашего великого брата, они сделали его западным человеком. Меня тошнило от такой доброты. Разве они не слышали проклятого радио, не читали проклятых газет? Почему они не забросали меня камнями, не застрелили, не зарезали, почему они не кричали мне в лицо: «Предатель!» Кто захочет, чтобы его любили, если он предал свой народ? …Когда великая советская империя шлёпнулась на свою белую задницу… они стали утешать меня!.. «Этот Ельцин, он хороший парень, ты увидишь. Теперь, когда нет больше коммунистов, Ельцин вернёт нам справедливость», …Я сказал им, что это те же глупые сказки, которыми они тешили себя, когда к власти пришёл Хрущёв. Сколько раз можно быть идиотами?»[31].

В последних словах ингушского «спеца», посвященного в некоторые тайны политического управления империи, звучит горькая правда о подсознательном (вынужденном во имя выживания) «идиотизме» ингушей, приветствующих каждого следующего русского тирана, надеясь на лучшую долю. Воистину, «Ave, Caesar! Morituri te salutant!» («Здравствуй, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!» (лат.) – слова, которыми обречённые на смерть гладиаторы приветствовали императора Клавдия).

* * *

В концепции романа важнейшими являются десятая и одиннадцатая главы. В десятой главе Тиму открывается истинная цель миссии Ларри, его тайная от друга жизнь. Она – в письмах Ларри, Эммы, их магнитофонных и бумажных записях и т.д., которые читает и посредством внутреннего монолога (как психологического приёма) комментирует Тимоти. В бумагах, в любовных записках Эммы, письмах Ларри, дополняющих друг друга, постепенно проявляется тема ингушской катастрофы 1992 года.

Прямые публицистические, почти документальные фрагменты, органично вплетены в тончайшую нить любовных переживаний, что делает повествование плотно напряжённым и в эмоциональном, и в интеллектуально-мыслительном плане. Например, отрывок из письма Ларри к Эмме: «Я люблю тебя. Люблю твоё сердце, люблю, как ты смеёшься, люблю, когда ты рядом, когда мы молчим, люблю твою отвагу, люблю моменты, когда мы молчим. …Моя любовь простирается, сколько видит глаз. Она в деревьях, в небе, в траве, в городе Владикавказе на реке Терек, откуда Кавказ принимает нас в свои безопасные объятия и защищает от Москвы и от пучины христианства. Или защищал бы, если бы проклятые осетины не сидели у его порога… Я пишу, и на коленях у меня книжка Негли Фарсона. Послушай его удивительные слова: “Это может показаться странным, потому что здесь вы среди самых диких гор Земли, но к самым пустынным уголкам Кавказа вы испытываете глубокую личную привязанность, тёплое братское чувство и щемящее желание, тщетное, как вы сами понимаете, защитить их редкую красоту. Они завладевают вами. Если вы однажды испытали на себе чары Кавказа, вы уже никогда не избавитесь от них”. …Господи, как я люблю тебя. …Ты мой, Кавказ. Ich bin ein Ingush (нем. «Я – ингуш». – М.Я.). Твой в Аллахе»[32].

Отрывок из письма Ларри к неизвестному: «…Самое грязное… – это попытка оправдать многолетнее подавление гордых и стремящихся к независимости народов. На протяжении трехсот лет русские из царской, а потом и советской России грабили, убивали и рассеивали по свету горцев Северного Кавказа, пытаясь уничтожить их культуру, религию, традиционный образ жизни. Когда конфискация имущества, обращение в рабство и в иную религию и намеренное создание разделяющих нации границ не достигали поставленных целей, русские угнетатели прибегали к тотальной депортации, к пыткам и к геноциду. Прояви Запад хоть малейший интерес к проблемам Кавказа в последние дни советского режима, вместо того, чтобы с разинутым ртом слушать людей, преследующих свои корыстные интересы.., и ужасных конфликтов, терзающих последнее время этот регион, можно было избежать…»[33].

Не забываем, что Ле Карре написал свой текст в 1994 году, когда ингушская трагедия уже состоялась, а чеченская только заполыхала. Устами своего героя он обвиняет Запад в прямом попустительстве преступлений постсоветской власти на Кавказе. По его мнению, совокупный Запад – соучастник этнических чисток и геноцидов конца 90-х годов XX века в «демократической» России. Причина бездействия заключалась в том, что Западу чужда так называемая этничность, «запретный этнический вопрос». «Демократическая» власть России успешно воспользовалась этим, чтобы начать новый имперский виток.

Документально точно Ле Карре называет цифры, время, города, источники, которые он изучил и т.д.: Пригородный район, Назрань, Владикавказ, 31 октября 1992 года, брошюру Т. Муталиева, А. Плиева и Х. Фаргиева «Тернистый путь народа» /1993 г. (у Ле Карре в романе она называется «Голгофа для народа»), брошюру Л. Албогачиева и А. Газгиреева «Геноцид» /1994 г. (её материалы Ле Карре использовал, как представляется, в описании зверств диверсионно-террористической организации «Лес», осетинского ККК): «…за моим письменным столом нашёл то, что мне было нужно: отпечатанную полукустарным способом брошюру в блестящей белой обложке, по виду напоминающую университетские тезисы… Быстро открыл её… Ну и язык у этих учёных мужей – тяжеловесный, полный околичностей, и никакого чувства времени (бедные ингуши, ведь они не привыкли писать о «благодеяниях» власти в отношении себя на протяжении почти восьмидесяти лет правду! – М.Я.) …Всё ясно, ещё одна неразрешимая человеческая трагедия, каких полон мир… Я вернулся к «Голгофе для народа»… Учёные споры по поводу основания города Владикавказа: был он построен на ингушской или на осетинской земле? Ссылки на фальсификацию исторических фактов осетинской стороной. Рассказы о храбрости равнинных ингушей в восемнадцатом и в девятнадцатом веках, когда они принуждены были взяться за оружие, чтобы защитить свои жилища. Рассказы о спорном Пригородном районе, священном Пригородном районе (у Ле Карре это выделено курсивом. – М.Я.), теперь яблоке раздора между осетинами и ингушами. Рассказы о местах, которые действительно могут быть размером с букву на карте, но таких, что сотрясается вся Российская империя, когда их жители восстают. Рассказы о надеждах, порождённых советской властью, и о том, как эти надежды улетучились, когда оказалось, что красные цари ещё грознее белых…»[35].

Взгляд со стороны всегда весьма полезен для самоидентификации народа, о котором мир не знает (и не хочет знать), а когда узнаёт, то недоумевает и дозированно сочувствует. Ле Карре транслирует две западные позиции на ингушскую проблему: сочувственную и трезво-прагматичную. Первую артикулирует Ларри, вторую – Тим (Тимоти) и другие: «Я… был готов и буду готов и дальше приносить жертвы ради моих соседей, моих соотечественников и моих друзей. Но когда речь заходит о спасении одних варваров от других в стране с размером меньше буквы на карте (такой видится наша бедная маленькая Ингушетия сверху, из надменного и холодного западного космоса; не раз повторяющееся художественное сравнение с буквой лишь усиливает трагизм ингушского одиночества в глобальной галактике. – М.Я.), то я не могу понять, почему я должен бросаться в горящий дом ради спасения собаки, до которой мне никогда не было дела»[36]. Маленькая, с буковку, земля, на которой живут беспокойные маленькие варвары, никак не желающие быть проглоченными большими варварами – образ-символ, отражающий вполне реальную современную «национальную политику», так сказать, в региональном и глобальном измерениях.

Чуть дальше в романе устами карьерного дипломата Саймона Дагдейла (опять же в диалоге с Тимом Крэнмером) Ле Карре как бы укрупняет подлинную суть нынешней большой англосаксонской, общей с Россией игры на Кавказе: «…Какие ингуши…? Из ирокезов, что ли… Амерингуши? …Если у Америки там и есть постсоветская политика, то она заключается в том, чтобы не иметь никакой политики… Это относится и к остальным местам. Запланированное равнодушие – это самое мягкое определение: …поступать так, словно ничего не происходит, и отворачиваться в сторону, пока этнические чистильщики делают свою грязную работу и сохраняют то, что у политиков называется нормальным положением. На практике это означает, что в Вашингтоне говорят «о’кей» на всё, что делает Москва, – при условии, что никто не пугает лошадей. Вот и вся политика.

– Так на что же остаётся надеяться ингушам? …

– Только на Господа Бога… Там… порядочные нефтяные месторождения, пусть даже и подпорченные неправильной эксплуатацией. Руды, древесина, всякие природные блага. Там есть Военно-Грузинская дорога, и Москва хочет, чтобы она была открыта, какого бы мнения ни держались на этот счёт чеченцы и ингуши. И русская армия не собирается входить в Чечню, оставив Ингушетию на сладкое… Попробуй, поставь себя на место Кремля, …кого бы ты предпочёл: кучку кровожадных горцев-мусульман или осовеченных, окрещённых, лижущих тебе задницу осетин, каждое утро и каждый вечер молящихся о возвращении Сталина?»[37].

Англия, добровольно отдавшая Америке свой «духовный свет», миссию «делания добра по всему свету», таким образом, инициировала превращение добра в свою противоположность, т. е. в зло. Ле Карре в художественно-публицистической форме и зафиксировал эту трансформацию миссии «рыцарей свободы и права», послав последнего из них погибнуть в обречённой борьбе за права «маленьких варваров». Он (Ларри) должен был погибнуть, потому что «Старые Приятели по обе стороны Атлантики собрались и порешили между собой, что права малых народов серьёзно угрожают миру во всём мире…»[38].

* * *

Как было сказано ранее, Ле Карре очень точно понял, что корни трагедии в Пригородном районе лежат в сталинском 44 году, в депортации. В романе сотрудник спецслужб ингуш Чечеев рассказывает о том, что это было, своему английскому коллеге Ларри. Тим, нашедший магнитофонные записи прослушки, слушает бесстрастные расшифровки разговоров Чечеева и Ларри и тоже проникается сочувствием к самому ЧЧ и к ингушам. Судя по всему, Ле Карре подробно ознакомился с материалами по 1944 году: как общего характера, так и частными, очень личными историями. В романе многие узловые обстоятельства депортации: подготовка, сам день «чёрной среды» 23 февраля, транспортировка в скотных вагонах, лагерный режим спецпоселения – даны, хотя и лаконично, но всё объясняющими крупными мазками. Ингушский апокалипсис представлен раздирающей душу и сознание угрюмой наскальной живописью, словно выбитой жёстким резцом истории.

«…Старых и больных избавили от переезда. Их согнали в …здание… Потом это здание поливали из пулемётов. Моему отцу повезло немножко больше. Сталинские солдаты застрелили его в спину за то, что он не хотел, чтобы его беременную жену силой заталкивали в вагон… Когда моя мать увидела труп моего отца… она …разродилась мною. Сын вдовы родился в вагоне для перевозки скота, вёзшем его в ссылку…»[39].

Здесь всё правда: нетранспортабельных ингушских стариков, больных детей и женщин заживо сожгли в высокогорных сёлах Таргиме и Хамхах примерно 25, 27 февраля; десятки мужчин были расстреляны на сельских сходах утром 23 февраля во время зачитывания указа о немедленной высылке; сотни ингушских вдов в телячьих вагонах не знали, чем кормить своих голодных детей, умиравших у них на руках…

Трагедия ингушей 1992 года в Пригородном районе в романе предстаёт в своеобразной стилистике документального коллажа: газетные, печатные, радиоинформации «монтируются» с аналитическими записками разведслужб, политическими выкладками и приватными экспертными оценками дипломатов, личными размышлениями и т.д. В целом возникает объёмная сюрреалистическая панорама запланированного преступления против человечества и человечности на маленьком кусочке большой земли, которую «товарищи по оружию» «по обе стороны Атлантики» договорились спрятать от «просвещённого» мира. Запад позволил растерзать ингушей, ибо «интерес заказчика к этому региону очень низок и полностью удовлетворён данными спутниковой разведки, сообщениями агентов, радиоперехватами и потоком докладов от американских нефтеразведочных компаний, обследующих этот район»[40]. Ингушетия не была интересна западному заказчику энергоресурсов: их (этих ресурсов) там недостаточно для того, чтобы Запад и Россия смогли затеять очередную игру в «национально-освободительную», «этнорелигиозную» и т.д. войну.

Своеобразный фотореализм английского писателя проявился в пристальном внимании к подробностям, мелким и крупным, ужаснувшим его, человека, проживающего в стране, в которой подобное не происходит уже семьсот лет и произойти не может уже никогда. Словно в прерывающемся телеграфном тексте, переданном азбукой Морзе, выражена суть творимого властью преступления: «…1 ноября военные действия в Пригородном районе продолжались… Огневые точки ингушских нерегулярных формирований подавляются… Много жертв, как убитыми, так и раненными, зарегистрировано во многих селениях… Воздушно-десантные войска встречают упорное сопротивление… Против ингушских деревень используется реактивная артиллерия… Российский премьер-министр возможность пересмотра существующих границ… Колонна российской бронетехники вступает в Ингушетию. Ингушские беженцы уходят в горы… положение беженцев… катастрофическое, причём больше 60000 …становка, разыгравшейся трагедии усугубляется тем, что эти люди никого не интересу… русские войска в зоне действия чрезвычайного положения на территории Северной Осетии и Ингушетии, получили приказ ликвидировать бандитские формирования с… властей, сказал генерал… временной администрации в зоне осетино-ингушского конфликта»[41]. Далее в тексте романа крупным шрифтом «сердитыми печатными буквами Ларри» следует как бы расшифровка некоторых закамуфлированных фраз: «Вместо бандитских формирований читай патриотических. Вместо формирований читай армия. Вместо ликвидировать читай убивать, мучить, калечить, сжигать живым»[42]. Эти расшифрованные Ларри военно-политические эвфемизмы с тех пор прочно вошли в тексты российских СМИ и в сознание российских граждан.

Устами второстепенного героя – британского карьерного дипломата Саймона Дагдейла выражена уже более конкретная, профессиональная, оценка Пригородной трагедии: «…Против них (ингушей. – М.Я.) были выставлены внутренние войска Северной Осетии.., русские специальные части ОМОН, республиканские гвардейцы, терские казаки.., так называемые добровольцы из Северной Осетии, переброшенные русскими по воздуху, чтобы перерезать им глотки и заселить Пригородный район. Единственными союзниками ингушей оказались чеченцы, которые прислали им так называемых добровольцев и немного оружия. Чеченцы дружат с ингушами, но у них свои задачи, о которых русские прекрасно знают. Поэтому русские используют ингушей как средство давления на Чечню…»[43].

Дипломат Её Величества весьма осведомлён об истории и предыстории «конфликта» (потому что её хорошо изучил сам Ле Карре), точно расставляет акценты, подчёркивая безусловную внезаконность и внеморальность российской власти, а также бесперспективность «ингушского дела» в русской империи. Более того из 1992 – 93 годов как бы увиден сегодняшний день…

Обратимся вновь к тексту романа. «Триста лет их (ингушей. – М.Я.) мордовали цари. Частенько получая сдачи. Пришли красные. Сначала была тишь да гладь, а потом всё пошло по-прежнему. В сорок четвёртом Сталин выселил их и объявил нацией преступников. Тринадцать лет в диких краях. Указом Верховного Совета были реабилитированы, и им было позволено питаться с помоек. Пытались мирно протестовать. Не помогло. Восставали. Москва не пошевелила задницей. …Коммунистов спустили в унитаз, пришёл Ельцин. Были сладкие речи. Русский парламент принял туманное постановление о восстановлении прав репрессированных народов. Ингуши поверили. Верховный Совет принял закон о льготах для Ингушской Республики в рамках Российской Федерации. Ура. Пять минут спустя Ельцин подложил под него тормоза, запретив изменение границ на Кавказе. Уже не ура. Последний план Москвы предусматривает заставить осетин допустить возвращение ингушей в согласованном числе и на оговоренных условиях. Опять какая-то надежда. С моральной точки, какой бы смысл в это понятие ни вкладывать, ингушский случай не допускает двух толкований, но в этом мире конфликтующих интересов… это означает примерно: ну и зае…сь вы все. С точки зрения закона, хотя о каком законе можно говорить в дурдоме, именуемом постсоветским пространством, двух точек зрения быть не может. Осетины нарушают закон, требования ингушей абсолютно законны. Но когда это хоть что-нибудь меняло?»[44]. О том, что геноцидная практика будет  вновь и вновь повторяться, сказано столь четко и провидчески, что сердце перестает пульсировать в привычном режиме: «…русские … могут сделать то, что сделали в прошлый раз: спустить на них (ингушей. – М.Я.) осетин. Обрушить ракеты на их селения. Выкалывать им глаза. Согнать их всех в долины, устроить для них гетто. Выслать их»[45].

Вот так: менее чем на одной странице изложена история народа, история проблемы, вынесен моральный и юридико-правовой вердикт; в форме философского вопроса сказано об обречённости ингушских чаяний и надежд. Виртуозное (с точки зрения «выцепливания» главного из груды документов и материалов, с которой автору романа работать) чутьё и понимание принципиальных проблем в ингушском внутриимперском «эпосе» делает Ле Карре, может быть, самым серьёзным западным экспертом по Кавказу.

А как тонко чувствующий человек, гуманист, он, посредством внутреннего монолога главного героя (Тима), предельно сдержанно, без каких-либо эмоциональных перехлёстов, психологически точно передал своё личное отношение к трагедии ингушей: «Мою грудь перехватил спазм. Мою грудь перехватил спазм, но я полностью контролировал себя. Я стоял, и моя спина кричала, что ей больно, и я в ответ кричал ей… Это был страх худшего вида, страх чувствующего свою вину свидетеля катастрофы… И каждое придорожное золотое хлебное поле в коричневой рамке межи казалось мне обломком моего разбитого на куски мира…»[45].

* * *

Цепким глазом профессионала спецслужб Ле Карре в Пригородной трагедии разглядел ещё одну из наиболее закрытых и малообсуждаемых тем – участие (тогда да и сегодня) в преступлениях против личности осетинской диверсионно-террористической организации (или группы) под названием «Лес» (аналог ККК): «…Осетины сегодня являются платными палачами Москвы, какими они были при коммунистах и при царе. На юге, правда, осетины терпят притеснения от другого этнического чистильщика, грузин (о ситуации начала 90-х годов. – М.Я.). Но на Севере в их войне на истощение против ингушей, в которой им бесстыдно помогают прекрасно оснащённые регулярные русские части, они бесспорно побеждают…

Осетинский Ку-Клукс-Клан. Серая толпа, подкармливаемая и инфильтрованная КГБ и его наследниками. Если завтра утром ты проснешься со своими яйцами во рту,… то это скорее всего будет делом рук “Леса”»[46].  

В романе «Наша игра» дело рук «Леса» выглядело следующим образом: «…Это был запах крови. Запах бойни. Именно в этом коридоре и была устроена бойня, в этом звуконепроницаемом бункере, в этом храме небескорыстных развлечений любителей истреблять. Именно сюда и были приволочены жертвы, одна без туфель, другая без пиджака, а третья… без халата. Именно здесь их не спеша зарезали, за этими не пропускающими звуков стенами, прежде чем мужчины в ботинках с плоскими подошвами вынесли их через кухню на кучу опилок во дворе и потом на какую-то двухколесную тележку, ждавшую их. Да, и по дороге кто-то остановился, чтобы нарисовать на стене дерево. Дерево Леса. Кровавое дерево… я неумело расковырял цемент попавшейся под руку старой железкой. Я ковырял кладку до тех пор, пока не смог выворотить её кусок, пользуясь железкой как рычагом. Тогда я заглянул внутрь, но должен был сразу отвернуться из-за дохнувшего на меня зловония. Проникший в отверстие свет выхватил из темноты три трупа с завязанными на голове руками и со ртами, открытыми, словно у участников немого хора…»[47].

На самом деле в Пригородном районе было ещё страшнее: профи из юго-осетинских отрядов (и составляющие эту группу «Лес») натворили в деле извращённо-зверского истребления ингушей нечто такое, что Ле Карре, следуя нормам традиционной писательской этики, и не смог бы передать в тексте произведения. Убийство ингушей носило столь запредельный характер, что русские журналисты тогда устыдились своей национальности: ведь именно под прикрытием русских танковых экипажей, валивших и крушивших всё и вся в ингушских поселениях, шли киллеры «Леса». В частности, Сергей Карханин из «Российских вестей», побывавший в те дни в зоне кошмара, писал об этом так: «Я был в Южной Осетии, Карабахе, Курган-Тюбе и других горячих точках и только здесь, в Ингушетии, мне было стыдно оттого, что я русский»[48]. Ему было стыдно за сотни обезображенных трупов, отрезанные уши, вырванные сердца, выколотые глаза ингушских женщин, детей и стариков Пригородного района.

Станислав Бартникас и Леонид Крутаков из «Комсомольской правды» свидетельствовали в своей газете: «Из досье «КП». Свидетельства о смерти, выданные Ингушской республиканской больницей: «Евлоева Ася Магомедовна, 1971 года рождения. Дата поступления – 28 ноября 1992 года. Причина смерти: насильственная смерть, отсутствуют внутренние органы. Прилагаемые материалы: видеосъёмка. Накастоев Магомед Яхъяевич, 1971 года рождения. Дата поступления – 24 ноября 1992 года. Причина смерти: насильственная смерть, отсутствуют внутренние органы. Прилагаемые материалы: фотосъёмка.

Вполне допускаем, что всё это результат глумления и что противоположная сторона может предъявить сходные материалы. Однако есть одна деталь: 6 мая 1993 года на очередном заседании 18-й сессии 12-го созыва Верховного Совета Северной Осетии принимается постановление о введении в действие на территории республики законов РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при её оказании» и «О трансплантации органов или тканей человека».

В самом постановлении нет ничего криминального. Но неужели у республики через полгода после трагедии в Пригородном районе не нашлось более важных проблем? Чудовищный слух об использовании Владикавказом человеческого «материала» в буквальном смысле слова начинает обрастать подробностями. Утверждают, что в Осетии уже официально открыт центр трансплантологии, называют фамилию его руководителя, тут же всплывает некий договор между Францией (где лишь год назад был принят закон о биоэтике) и Осетией на поставку органов, обнаруженный английской журналисткой Арморой Зейнон»[49].

Можно сказать, что вся «цивилизованная» Осетия (элита и плебс) тогда оказалась в сумрачном лесу помрачнённого сознания: депутаты, медики и все остальные, задействованные в безбожном бизнес-проекте продажи ингушских сердец, почек, селезёнок и т.д. Кударские мясники (плебс) осенью 1992 года набрали столько ингушского биоматериала, что владикавказским «патрициям» из Верховного Совета и медцентра (журналисты не назвали фамилию руководителя центра из опасения быть убитыми, как Поляничко), оценившим выгоду от «товара», пришлось, оставив остальные животрепещущие проблемы «форпоста», срочно легитимизировать сатанинскую торговлю. О том, как работали осетинские гуманисты в белых халатах, есть свидетельства, которые уже никогда не позволят обмануться кому-либо на предмет «аланского» человеколюбия. Одно из них: «На моих глазах в присутствии врачей В. Качмазова, К. Батиева, Хугаева, медсестры Л. Джелаевой не просто убивали людей, а разрезали на две части каждого и вынимали у них внутренности и клали в кульки, говоря, что они им пригодятся…»[50].  

Биобизнес осетинских «воинов зазеркалья» из форпоста российской цивилизации на Северном Кавказе через три года после ингушского ада получил масштабное развитие в чеченском аду: «Я офицер ГРУ принимавший участие в войне в Чечне, могу документально доказать, что все теракты совершались по наводке ФСБ и ГРУ… офицеры ФСБ и ГРУ с 1995 по 2006 годы вырезали внутренние органы у чеченцев (и ингушей, жителей Чечни; например трагедия семьи Угурчиевых. – М.Я.) и вывозили в Москву. А с Москвы бизнесмены чекисты вывозили в Европу и на Восток. Чекисты совершившие отравление …Литвиненко были заняты этим промыслом» (Орфография, пунктуация и стиль документа сохранены. – М.Я.) [9].

Ле Карре верно нащупал одно из самых опаснейших свойств Антисистемы (т.е. спецслужб, вне зависимости от их национально-государственной принадлежности) – тайный, глубоко законспирированный «подпольный континуум» воспроизводства террора и страха, страха и террора. Открытая борьба, «лицом к лицу», с применением обычных видов вооружений – это уже исторический хлам в нынешней ситуации истребления неугодных посредством «спецтехнологий». Похищения, внесудебные расправы, пытки с увечьями, не только физическими, а психическими и психологическими; создание атмосферы страха, дестабилизирующим жизнь как таковую. Провокации и теракты, осуществляемые при попустительстве либо непосредственном участии спецслужб, антисистемной сделали обычную жизнь людей. В нынешней Осетии, как пишут СМИ, действуют тайные «диверсионно-террористические боевые группы «Лес» (о котором знал Ле Карре) и «Дети Беслана» (о которой знают лишь посвящённые). В СМИ о них просачивается весьма скудная информация (кстати, не опровергаемая ниоткуда): «В своё время (27.12.04 г.) известный журналист Марк Дейч в интервью радио «Эхо Москвы» информировал общественность о наличии в Осетии тайной организации, члены которой называют себя осетинскими ку-клус-кланцами. Журналист удивлялся, что информация об этой организации не вызвала беспокойства ни у местных, ни у федеральных властей. Более того …попытка арестовать одного из активных фигурантов этого движения Харитона Едзиева 24.04.06 г. была сорвана организованной толпой… вооружённые провокации осуществляются преступной группой «Тамика» в целях дестабилизации обстановки в Пригородном районе…»[51].

Из другой публикации: «…в Осетии работает группа, в которую входят и сотрудники милиции, и простые люди. Там находятся и выходцы из Южной Осетии. Многие живут в ингушских домах и, конечно, не хотят, чтобы ингуши вернулись. Эта группа была создана ещё в 92-м, во время конфликта, они активно воевали. После конфликта все эти годы они контролировали таможню на Ларсе и Рокский тоннель, вся контрабанда через них шла. Им всё позволяли, потому что они в 92-м отличились…»[52].  

Результатом их «отличия» стали 500 ингушских жертв, растерзанных в своих домах, на улицах, в концлагерях Майрамадага, Сунжи, Шалдона, Ольгинского, Южного и т.д.; в пыточных застенках Северо-Осетинского мединститута (!!! – М.Я.), ДОСААФа на ул. Гадиева, специзолятора при РОВД Пригородного района и т.д. 200 человек, «насильственно исчезнувших» навсегда в те дни, открыли скорбный список ингушей, исчезающих с тех пор постоянно. В последние пять лет их пропало бесследно почти 160 человек.

О том, что группа «Мстителей за Беслан» (вариация «Детей Беслана») почти легально действует как на территории Пригородного района, так и Ингушетии, можно прочитать в СМИ следующее: «…Ведомство Патрушева обратило внимание (! – М.Я.) на эту проблему после того, как сотрудник полпредства ЮФО Сулейман Вагапов заявил, что процент ингушей в общем числе похищенных… резко вырос. По его мнению, это результат появления так называемых «мстителей за Беслан» – группы мстителей Осетии… Калиматов (убитый подполковник ФСБ. – М.Я.), взявшийся за это дело, считал, что версия Вагапова не лишена оснований, но мотивом является не только месть, но и устрашение ингушских беженцев, которые начали возвращаться в Пригородный район Северной Осетии. Он полагал, что «мстители» имеют поддержку среди сотрудников североосетинской милиции (и ФСБ. – М.Я.). …Он был уверен, что за похищениями ингушей стоят вовсе не мстители за Беслан, а что это чуть ли не разработанная операция по сдерживанию возвращения ингушей в Пригородный район… В Северной Осетии действует группировка, в которую входят в том числе милиционеры… Эта группировка занималась контрабандой спирта и сигарет из Грузии через Южную Осетию…»[53].

Как бы ни назывались эти диверсионно-террористические группы, отряды, организации, они совершают преступления, способствующие (помимо похищения конкретных людей и внесудебных расправ) созданию атмосферы тотального страха и ситуации дестабилизации.

* * *

На территории Пригородного района и в самой Ингушетии задействованы стратегии дестабилизации и ложного терроризма (False flag terrorism) [54]. Запугивание и деморализация (как беженцев из Пригородного района Северной Осетии, которых путём террора хотят отвратить от этнической колыбели, так и всех остальных, ставших мишенями в предвыборных многоходовках различных кремлёвских групп) порождает социальный, управленческий, хозяйственный хаос, в котором комфортно чувствуют себя лишь силовые, а особенно спецструктуры.

Даниэль Гансер, современный специалист по терроризму и секретным армиям НАТО [55] дал такое определение стратегии дестабилизации: «…это тактика, которая заключается в том, что преступные действия совершенные вами, приписываются кому-то другому. Термин дестабилизация относится к эмоциональной напряжённости, к тому, что создаёт чувство страха, …к тому, что питает страх людей по отношению к определённой группе»[56]. Швейцарский специалист приводит исторический пример: тайные структуры НАТО обучались и финансировались под патронажем ЦРУ совместно с британской разведслужбой МИ-6 для борьбы с СССР в случае войны, а также для совершения терактов в разных странах мира. «Нет документов, чтобы подтвердить, кто командовал, кто организовывал стратегию дестабилизации, каким образом распределялись роли между НАТО, западноевропейскими спецслужбами, ЦРУ, Ми-6 и террористами, завербованными среди ультраправых группировок. Единственное, что достоверно известно, так это то, что внутри этих тайных структур были элементы, которые применяли стратегию дестабилизации. Террористы из числа ультраправых рассказывали на допросах, что в этой тайной войне их поддерживали спецслужбы и НАТО»[56].

Созданные 50 лет тому назад во многих странах Европы (Италии, Франции, Швейцарии, Норвегии, Германии и др.), эти тайные структуры задумывались как партизанские движения на случай оккупации СССР. Памятуя опыт Второй мировой войны, когда многие страны Европы оказались неспособными к сопротивлению, под давлением США они стали создавать секретные армии на случай новой, уже коммунистической оккупации, если опять-таки классическая армия вновь будет побеждена. Например, итальянская тайная армия «Гладио», контролируемая, помимо собственных спецслужб, ЦРУ, МИ-6. Позже тайные структуры стали использовать для борьбы с левыми партиями.

Как писал Д. Гансер, «у нас есть исторические примеры, показывающие, что стратегия дестабилизации и операции «ложный флаг» использовались США, Великобританией и Израилем»[51]. Созданные после войны тайные структуры НАТО (для формирования партизанских отрядов, способных оказать сопротивление советскому нападению на Европу) в конечном счёте стали использоваться для террористических акций против европейских же граждан. Политический контроль – вот цель, ради которой США задействовали в странах Европы, Ближнего Востока стратегию дестабилизации и «ложного флага». Сегодня причины «энергоресурсных» войн маскируются под борьбу с мировым «терроризмом», разжигая страх перед исламом, как некогда перед коммунизмом. «Государству (США. – М.Я.) легче манипулировать людьми, чем сказать им, что мы ищем возможность присвоить чужую нефть… понять, какие теракты являются манипуляцией трудно. Даже те, кто знают, что многие теракты являются манипуляцией со стороны государств в целях дискредитации врага, могут натолкнуться на психологическое сопротивление. После каждого теракта люди испытывают страх и находятся в замешательстве. Очень трудно представить себе, что стратегия дестабилизации, стратегия “ложный флаг” является реальностью»[58].

В свою очередь, КГБ с конца 60 – начала 70-х годов использовала терроризм не менее успешно. Генерал Александр Сахаровский сформулировал советскую стратегию дестабилизации так: «В сегодняшнем мире, где ядерное оружие сделало невозможным употребление военной силы, терроризм должен стать нашим главным оружием»[59]. Как американские и британские, советские спецслужбы также были вовлечены в массовый террор, в частности против евреев. По свидетельству генерала Иона Михая Пацепы [60], руками «разнообразных палестинских организаций – клиентов КГБ были осуществлены следующие теракты: ноябрь 1969 г. – вооружённая атака на контору израильской авиакомпании Ел-Аль в Афинах (1 убитый, 14 раненых); 39 мая 1972 г. – атака на тель-авивский аэропорт Бен Гуриона (22 убитых, 76 раненых); декабрь 1974 г. – взрыв тель-авивского кинотеатра (2 убитых, 6 раненых); 4 июля 1975 г. – организация взрыва в Иерусалиме (1 убитый, 3 раненых); 4 июля 1997 г. – организация взрыва на Площади Сиона в Иерусалиме (15 убитых, 62 раненых); апрель 1978 г. – нападение на Брюссельский аэропорт (12 раненых), май 1978 г. – нападение на самолёт Ел-Аль в Париже (12 раненых)…

В 1971 году КГБ начал осуществление операции “Тайфун”, направленной на дестабилизацию Западной Европы. Банда Баадор-Майнхоф, Фракции Красных Бригад (RAF) и другие марксистские организации – клиенты КГБ развязали волну антиамериканского террора, который потряс Западную Европу…»[61].

Имея подобный грандиозный опыт в прошлом, нынешние «соколы» спецслужб постсоветской России, не могли им не воспользоваться. Манипулируя «своим» кавказским хаосом, Россия является «партнёром» США, управляющими «океаном» мирового хаоса. Это экстремальное «партнёрство» никогда не принесёт положительных результатов по простой причине: оно гибельное. На одном только ингушском участке путём спецопераций «ложного терроризма» для решения текущих политических задач создаётся опасное для какого-либо партнёрства большое кавказское «предполье хаоса». Заигравшиеся в свои кровавые игры «партнёры» могут взорвать вслед за кавказским и остальной мир.

А что делать в этом «безумном, безумном, безумном мире» ингушам? Согласно Джону Ле Карре, остается «надеяться… только на Господа Бога». Раз так, то у нас есть шанс!

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Писатель Джон Ле Карре (Дэвид Джон Мур Дорсет) родился в 1931 году в городе Пуле графства Дорсет, в Великобритании. Учился в разных школах (в Беркшире, Сейнт Эндрю, Дорсете), в 1948 году получил первое признание как поэт, написав лучшее стихотворение в школе. В этот же год уехал на учёбу в университет города Берна, в Швейцарию, где в течение девяти месяцев изучал немецкий и французский языки (увлечение немецкой литературой у него началось в 16 лет).

Службу в армии проходил в Вене в составе британского разведкорпуса. После продолжил обучение в Милфордской школе в Оксфорде, который окончил в 1956 году с дипломом первой степени и стал преподавать немецкий и французский языки в Итоне. В 1960 году он поступил на службу в МИД, по линии которого работал в посольстве Великобритании в Бонне. К этому времени Д. Ле Карре  уже являлся сотрудником секретной службы (МИ-6). Приход в спецслужбу не был случайным в его жизни; об этом шокирующе откровенно писатель в своё время признался сам. Например, о том, что ещё в Берне «связался с английской общиной. Один дипломат попросил меня о крошечных и тривиальных услугах, но в своих мечтах я представлял себя величайшим шпионом мира. Всё тайное было моей страстью с самого детства… в студенческие годы доносил на своих одноклассников и знакомых». А в Оксфорде будущий великий шпионский писатель «стучал» на студентов-однокашников (английские спецслужбы считали, что как Кембридж 30-х годов, так и Оксфорд 40-х годов были местом, где советская разведка небезуспешно вербовала своих агентов).

Ле Карре никогда не опровергал и не подтверждал десятилетние слухи о том, что все его романы основаны на личном опыте, лишь недавно признавшись в том, что его творчество действительно основополагалось на профессиональной «тайной деятельности».

Детство также отложило определённый отпечаток на характер и наклонности будущего рефлектирующего шпиона-писателя: «У меня было довольно трудное детство. Я родился в буржуазной семье, отец был бизнесменом в худшем смысле этого слова, он даже несколько раз попадал в тюрьму – предприниматель, на тот манер, как это понимают «новые русские». Грэм Грин как-то заметил, что детство – вечный кредит писателя. Моё детство было и очень ярким, и очень одиноким. Мы с братом никогда подолгу не жили на одном месте, и потому чувствовали себя маленькими изгнанниками. Мама исчезла из семьи, когда мне было пять лет. Я рос с отцом, а её снова увидел, когда мне уже было за двадцать. Но та своеобразная «теплица», если хотите, в которой я жил, как-то способствовала моему внутреннему творчеству. Мне кажется, все дети с нелёгкой судьбой это поймут. Правда и то, что мой отец делал всё возможное, буквально «жилы» надрывал, чтобы раздобыть побольше денег и отправить детей в частные школы…».

В год своего совершеннолетия (21 год) молодой человек захотел найти свою мать и предпринял успешные попытки по её поиску. Он очень хотел найти ответы на мучившие его вопросы, связанные с её исчезновением, семьёй и т.д. Его родной дядя (брат матери) был членом английского парламента, и он помог юноше найти мать. «Когда я впервые увидел мать после целой эпохи разлуки, …меня распирал единственный и гневный вопрос: почему она не взяла нас – меня и брата Тони – с собой? Ответ был предельно прост: «Потому что отец пошёл бы за мной». Она не могла брать заложников… Даже физически я не знал, как подойти к ней, поцеловать после всех этих долгих лет… Я почувствовал некое отчуждение и запоздалый гнев…». Семейные тайны, раннее одиночество, поиск правды – детские ощущения, которые, безусловно, проникли в его сознание, и на вопрос о том, обличает ли он ложь, противостоит ли лжецам, состоявшийся писатель ответил: «Ни в коем случае… Я чувствую, вижу ложь, а оппонент даже не догадывается об этом, давая тем самым мне огромное преимущество. Я бы назвал такой процесс “осмысление изнутри”».

«Осмысление изнутри», очень тонкое, глубокое, основанное на точном знании фактов, – один из творческих приёмов писателя Ле Карре, приём, который он сам назвал «тихим протестом против лжи».

Д. Ле Карре написал около 20 романов, первым из них был «Зов мертвеца» (1961 г.). Самым знаменитым, принесшим мировую славу писателю, стал «Шпион, пришедший с холода» (1963 г.). Его романы были удостоены самой высокой из литературных премий Великобритании – премии Сомерсета Моэма. Журнал «Тайм» назвал Ле Карре «величайшим шпионским писателем своего времени, а может, и всех времён». Успех писателя связан с тем, что он мастерски владеет приёмами социально-психологического письма, насквозь драматического и по-человечески правдивого, а не просто классным «джентльменским набором» шпионского бестселлера. Человеческие переживания, мотивы поведения, реакция на мельчайшие проявления жизни, как таковой и т.д. делают его тексты серьёзными социально-психологическими драмами.

«Мне очень помог опыт работы в британской разведке. У каждого в жизни есть какое-то главное испытание. У каждого писателя, художника, я думаю, есть некая духовная обитель. Это и составляет его главный жизненный опыт. Если бы в годы моего становления я был моряком, то писал бы о море, если бы стал банкиром, юристом или вроде того, то обращался бы к их опыту. Как второстепенный клерк, я оказался в самом центре событий, которые именуют «холодной войной»… Мне открылись самые разные человеческие слабости и претензии. …Мне были интересны подспудные страхи и мифы, которыми они жили. Ну, например, история КГБ реально отражает психологию тогдашнего советского общества, его фантазии, страхи, абсурдные, бессмысленные ужасы перед русской эмиграцией. Это и всякого рода заблуждения – особенно в отношении США. И наоборот, не всегда адекватное поведение по отношению к России. У меня было преимущество всё это увидеть изнутри…».

В Россию он был невъездным до 1987 года, ибо тема драматического противостояния разведок эпохи «холодной войны», даже очень профессионально беллетризированная, была табуирована для «широких народных масс». Но отнюдь не для советской элиты, в числе коей, к примеру, значился «профессиональный востоковед» Е. Примаков, страстный поклонник писателя Джона Ле Карре, не понаслышке знавший о многих перипетиях непримиримой борьбы КГБ и западной разведки.

Ле Карре – современник и протагонист/антагонист многих выдающихся деятелей XX века: Грэма Грина, Джереми Айренса, Стинга, Стенли Кубрика, Иосифа Бродского, Жоржа Сименона, Владимира Набокова. Последнего он вместе с Ж. Сименоном публично обвинил в том, что его «Лолита» спровоцировала в середине 60-х годов волну педофилии. Много позже на страницах газеты «Гардиан» он обвинил Салмана Рушди: «Позор вам, мистер Рушди, … нет такого закона, по которому великие мировые религии могли бы быть оскорблены безнаказанно».

Политическая и общественная позиция Джона Ле Карре – независимая, предельно бунтарская и жестко нелицеприятная для современных лидеров Европы, России и США. Главные герои его романов и есть, по существу, бунтари, взывающие к совести, состраданию и чести каждого человека: «Я не хочу быть пророком, но в тот момент, когда я хочу распутать все нити и развить истории, я хочу, чтобы это были бунтарские истории. Я хочу, чтобы читатель закрыл книгу не со словами: “Я хотел бы быть им”, а со словами: “Бог мой, я мог стать им!”»

В 90-е годы, когда Запад «поверил» в «новую» «демократическую» Россию, Ле Карре очень жёстко и трезво оценил происшедшее в ней. Он сказал тогда: «…Россия просто не функционировала. В этом состоял её самый главный секрет. Другой – это удивительно примитивная жизнь провинции и упадок промышленности и сельского хозяйства. После 1987 года я начал многое понимать ясно, что происходило на самом деле. Советский Союз создал некий абстрактный «Роллс-Ройс», воруя технологии, где только можно. Этот «Роллс-Ройс» – советский военный потенциал, который они долго хранили. Но стоимость производства «Роллс-Ройса» была поистине фантастической, намного больше его рыночной стоимости. Гонка вооружений требовала все больше денег, и постепенно Россия обанкротилась. Последним ходом в этой игре стал план «звездных войн». Это, если угодно, было политическим выводом из моих первых впечатлений. Люди мне понравились. Русских часто представляли и коварными, и наивными в то же время. Я нашел их откровенными, достойными, человечными. После этого Россия меня необычайно захватила. И время от времени я продолжаю там бывать.

Последний раз, когда я был в России, мне удалось встретиться с несколькими боссами местной мафии. Эту встречу мне устроили бывшие сотрудники КГБ. Конечно, трагично наблюдать, как быстро бывший Советский Союз перешел от теоретически успешной формы социализма к не менее «успешной» форме капитализма. Мне бы очень хотелось, чтобы между ними существовал какой-то промежуточный этап… С одним «господином» я встретился в принадлежащем ему ночном клубе. Это был внушительного вида, крепкого сложения лысоватый человек, словно сошедший с полицейского объявления о разыскиваемом преступнике. Его сопровождали бывшие спецназовцы, ставшие телохранителями, а у стен стояли тоже бывшие спецназовцы с гранатами на поясе. Звучала старомодная музыка, на площадке танцевали красивые деревенского вида девушки на высоких каблуках. Этого человека звали Дима. Музыка была такой громкой, что мне приходилось наклоняться к нему. Иначе мы друг друга не слышали. Со мной был переводчик. Я попросил Диму снять дымчатые очки, чтобы можно было увидеть его глаза, с очками создавалось впечатление, что говоришь с глухой стеной. Он нехотя снял. «Что вы хотите спросить?» Я об этом не думал, и потому спросил: «Дима, вы богаты?» «Да», – ответил он. Я спросил, насколько он богат и предположил пять миллионов долларов. Он фыркнул: «Пятьдесят миллионов?» Он ответил, что это ближе к истине, но все же меньше его состояния. «Хорошо, – заметил я, – допустим, у вас сто миллионов. Судя по всему вы – жулик, вор», – сказал я ему. Он стал мне втолковывать, что не делает ничего противозаконного, что в стране не работает конституция, нет порядка, и что вообще сейчас все озабочены только личными делами. «Вы женаты?» – спросил я его. «Да». Он был примерно моего возраста, и поэтому я спросил, есть ли у него внуки. Он ответил, что есть. Тогда я заметил, что в двадцатые годы в Америке тоже были жулики, которые работали на грани закона, вроде Джи Пи Моргана, Карнеги и других. Однако к концу жизни они стали кое-что понимать: что нельзя только брать у общества и ничего не отдавать. Они стали строить музеи и больницы. Даже Пабло Эскобар, сказал я ему, прежде чем был убит, даже Дон Пабло строил поселки в пригороде Медельина. И вам тоже нужно что-то сделать, убеждал я его, чтобы хоть как-то компенсировать то, что отняли у людей. В ответ Дима разразился длинной тирадой (по-русски). В конце концов, мой переводчик повернулся ко мне и растерянно сказал: «Мистер Дэвид, я очень извиняюсь, но мистер Дима сказал: «Фак офф».

В конце 80 – начале 90-х годов Ле Карре очень точно охарактеризовал суть происходившей «перестройки» и предугадал итого «нового передела»: «То, что случилось, было ужасно: “красные” цари вдруг стали “серыми”, а секретари райкомов – банковскими менеджерами. Абсурд… Из всего этого мы поняли – может быть, слишком поздно – что нужных, подходящих людей в России не существует. Произошло примерно то же самое, что после краха нацистской Германии. Тогда пришлось сохранить весь старый бюрократический аппарат, чтобы страна смогла работать. Нужных людей не было в том смысле, что людям некогда было переоценить привычные ценности и пересмотреть свои взгляды. Вот пример: у советской милиции, которая стала российской, были две ответственные функции: не дать просочиться информации о подлинной жизни номенклатуры и защищать эту номенклатуру от возможных покушений на её жизнь и привилегии. Других, более ответственных функций у милиции не было, не было и ответственности по отношению к рядовым гражданам. И милиция всё ещё остаётся важнейшим объектом реформирования российского общества, что совершенно необходимо, чтобы Россия изменилась к лучшему. История демонстрирует удивительную способность России и её людей выживать. Конечно, выживет Россия и на этот раз. Нет таких потрясений, в отношении которых у неё нет опыта. Вопрос лишь в том, как Россия при этом сохранится. И сейчас, на мой взгляд, таким моментом мог бы стать метод постепенных преобразований. Альтернатива этому – нынешний хаос и возврат к прошлому…»

Джон Ле Карре, невзирая на лица и исходя из своей личной этической позиции повстанца, борющегося за справедливость в мире, словом и делом (новыми произведениями) критикует современную международную политику и её лидеров: «В Америке наступил очередной период исторического сумасшествия, однако это самый худший период, который я могу вспомнить: хуже, чем маккартизм.., а в долгосрочной перспективе, возможно, более катастрофический, чем война во Вьетнаме. Реакция на теракты 11 сентября 2001 года превосходит всё, что мог представлять Усама бен Ладен в своих самых грязных мечтах… Надвигающаяся война (написано до вторжения США в Ирак. – М.Я.) планировалась за годы до того, как Усама бен Ладен осуществил свои теракты, просто именно он сделал эту войну возможной».

Ле Карре сказал в 2003 году, что американская и мировая общественность введена в заблуждение. «Она запугана и держится в неведении и страхе… я хотел бы быть свидетелем свержения Саддама – но не в понятиях Буша и не его методами. И не под знаменем такой вопиющей лжи. Религиозное лицемерие, которое отправит американские войска в бой, является, возможно, самым отвратительным аспектом вероятной предстоящей войны. У Буша постоянная связь с Богом. А у Бога – весьма особенные политические взгляды. Бог предписал Америке спасти мир любым способом, который подойдёт Америке. Бог назначил Израиль быть ключевым звеном американской ближневосточной политики, и любой, кто ставит эту идею под сомнение, является: а) антисемитом, б) антиамериканцем, в) врагом и г) террористом.

…На кону стоит не ось зла – на кону стоит нефть, деньги и человеческие жизни… Война нужна Бушу не из-за непосредственной военной или террористической угрозы. …Война обусловливается экономическими потребностями развития Соединённых Штатов. Америке нужно продемонстрировать свою военную мощь всем нам – Европе, России, Китаю, маленькой несчастной Северной Корее, а также Ближнему Востоку, она хочет показать, кто руководит ею изнутри и кем она будет управлять за своими пределами».

В отношении своей родной Англии Ле Карре  также весьма критичен: «Трагедия Великобритании…: в то время как власти препарируют информацию в нужном им свете, лгут и теряют доверие народа, электорат просто-напросто пожимает плечами и отворачивается. …Блэр усложнит наши отношения с Европой и Ближним Востоком на ближайшие десятилетия. Он будет способствовать осуществлению непредсказуемых акций возмездия, серьёзным волнениям в Англии и хаосу на Ближнем Востоке. …Это был беспрецедентный акт агрессии, и общественное мнение, которое его поддержало, поступило так потому, что было обмануто…».

Яндиева Марьям Джемалдиновна

1. Последний роман Джона Ле Карре – «Песнь миссионеров» (2007), которую называют протестом против так называемой гуманитарной колонизации Африки, которая есть закамуфлированная аннексия природных ресурсов (по материалам журнала «Эхо планеты» (2001, № 42) и других печатных и электронных изданий).

2. Известия. 1994, 21 декабря.

3. «Наша реальность и наша игра»: Джон Ле Карре специально для радио «Свобода» // http://www.svoboda.org/programs/OTB/1999/OBI.14.asp.

4. Observer. 1995, 6 марта / Перевод с англ. яз. А. Куркиева.

5. http://www.svoboda.org/programs/OTB/1999/OBI.14.asp.

6. Ле Карре Д. Наша игра. – М.: Новости, 1997. С. 263-265.

7. Там же. С. 265.

8. Кавказское обозрение. – Мюнхен, 1956. С. 250.

9. Все «шахиды-смертники» из Лубянского инкубатора. Признания офицера ГРУ // http://grani.ru/Events/Crime/d.126072.html?thread=1436223.

10. Хей Э., Лец Н. Носитель времени белых // Вокруг света. 2007, № 5. С.58.

11. Там же. С. 60.

12. Там же. С.61.

13. Там же. С. 63.

14. Оруэлл Дж. «1984» и эссе разных лет. – М.: Прогресс, 1989. С. 316-317.

15. Там же. С. 317.

16. Оруэлл Дж. Англия, ваша Англия // Иностранная литература. 1992, № 7. С. 226, 228.

17. Ле Карре Д. Наша игра. С. 226, 297.

18. Так называемая «реал политик» – это прямое финансирование Международным валютным фондом двух чеченских войн: почти 7 млрд. долларов в 1995 году, 10 млрд. долларов в 1996 году и кредит в 4,5 млрд. долларов в 1999 году. По линии спецслужб кооперация с разведками стран НАТО давала возможность поставки информации от них о чеченских сепаратистах по разведканалам, а весной 2000 года шеф немецкой разведки Ханниг вообще приехал в Гудермес, контролируемый федералами, с целью определения объёмов и характера помощи коллегам. От Москвы потребовалось лишь поддержать Буша и внести свой «вклад в борьбе с международным терроризмом за европейские ценности» на чеченском, а позже всём северокавказском участке глобального «поля боя».

19. Ле Карре Д. Наша игра. С. 32-34.

20. Там же. С. 25-26.

21. Герой одноименной английской пьесы (автор Д. Барри), олицетворяющий вечное детство.

22. Ле Карре Д. Наша игра. С. 13, 38, 49.

23. Там же. С. 253.

24. Там же. С. 52.

25. Там же. С. 61.

26. Там же. С. 61.

27. Там же. С. 78, 88.

28. Там же. С. 396, 398, 400-402.

29. Там же. С. 136.

30. Там же. С. 140-141.

31. Там же. С. 403-404. В рассказе Иссы Кодзоева «Монолог дьявола», написанном намного раньше романа Ле Карре (в 1964 году в концлагере Явас, в Мордовии), большой русский хозяин-жандарм презрительно характеризует предшественника советского генерала КГБ Чечеева – раба Домбарова Исмеила, ингушского спецслужбиста XIX века так: «…Ну как же не раб? Раб! Все они, которые служат у нас, – рабы. Презренные рабы. Но они нужны нам. … Мы должны окончательно повергнуть их Родину, их Мать. Пусть Домбаровы свяжут её. Чтобы покорить, нам нужно её унизить, чтобы унизить, нужно изнасиловать. Это трудно сделать. Легче будет, если домбаровы свяжут её и кинут к нашим ногам. Исмеилка этим и занимается, и подобные ему. … Об этом не говорят громко. Тогда у нас не будет таких услужливых рабов, как Исмеилка. Они этого знать не должны. Мы говорим им другое. Мы говорим, что они несут свет и цивилизацию в свой народ…» // Кодзоев И.А. «Вешта аьлча…». – Нальчик, 2003. С. 11.

32. Ле Карре Д. Наша игра. С. 260.

33. Там же. С. 261-262.

34. Там же. С. 277.

35. Там же. С. 268, 271.

36. Там же. С. 270.

37. Там же. С. 296-297.

38. Там же. С. 261.

39. Там же. С. 273.

40. Там же. С. 277.

41. Там же. С. 276, 280.

42. Там же. С. 276.

43. Там же. С. 293-294.

44. Там же. С. 295.

45. Там же. С. 277, 285, 286.

46. Там же. С. 262, 299.

47. Там же. С. 332-333, 335.

48. Геноцид / Сб. мат. / Сост.: Р.Ш. Албогачиев, А.И. Газгиреев. – Назрань, 1994. С. 6. Выжигающим напалмом горечи и стыда была изуродована душа русского человека, потомственного нефтяника Леонида Стекольникова в марте 1995 года в грозненском аду: «Я ненавижу русских, моего отца Николая Стекольникова убил русский солдат 7 января 1995 года, и его труп пролежал на улице 22 дня. Его похоронили чеченцы во дворе своего дома на Грознефтяной. Я не смог перезахоронить своего отца, когда специально приехал в Грозный для этого. Я находился там с 13 по 20 марта, и у меня был специальный пропуск, но даже с ним мне не позволили перезахоронить своего отца на кладбище у консервного завода, который русские войска превратили в танкодром… Моя квартира в Грозном разграблена, а дом взорван русскими солдатами… Я ходил по улицам города – весь проспект Революции …завален специальной проволокой с шипами, которые, впиваясь в тело, запутывают тебя в проволоке и не отпускают пока не вытечет кровь. Живой человек становится трупом. В меня стреляли русские. Я шёл через улицу, и выстрел русского спецназовца заставил меня остановиться, он приказал мне подойти к себе, сорвал с меня шарф и снял пояс: “Иди дальше, если сможешь”.

Я шёл по улице, по ней неслись русские танки, из под их гусениц летели камни мостовой, куски асфальта, попадая в людей, они убивают их, как снаряды. …По городу валяются трупы, во дворах…, водоёмах, в пожарные водоёмы сброшены трупы людей, и вода в них отравлена… Солдаты жгут костры на паркете и гадят, не отходя от своих КПП… Весь Октябрьский район бомбовыми ударами уничтожили, а оставшихся в живых после этого жителей расстреляли… Посты на улицах задерживают всех подряд, не обращая внимания на национальность, если найдут в кармане патрон, осколок, нож, – сразу ставят к стенке и расстреливают без суда и следствия. Из моего портфеля омоновцы забрали документы и медали моего отца, он был ветераном войн…» / Свидетельство Л.Н. Стекольникова, 1944 г.р., бывшего жителя г. Грозного // Коллекция документов и материалов Ингушского «Мемориала».

49. Комсомольская правда. 1993, 3 ноября.

50. Геноцид. С. 72.

51. Костоев Х. Страдания маленького фюрера… // Ангушт. 2007, № 2. С. 4.

52. Аленова О. Щит и месть // Коммерсант-Власть. 2007, 10 сентября. С. 22.

53. Джемаль О. Национальные игры на свежем горном воздухе // http://www.rosbalt.ru/2007/09/24/415388.html.

Аленова О. «Я не боюсь, но там странная ситуация…» // Коммерсант-Власть. 2007, № 37 (741), 24 сентября.

54. Выражение «False flag operations» (операции «ложный флаг») используется для обозначения террористических актов, тайно направляемых правительствами или организациями, представляемых затем как теракты, проведённые другими людьми / Необъявленный терроризм НАТО. Стратегия дестабилизации // ИноСМИ. Ru. 2007, 11 января.

55. Гансер Д. (Daniele Ganser), профессор современной истории в университете Вале и президент Ассоциации по изучению нефтяного пика (ASPO) Швейцарии, опубликовал справочное издание «Секретные армии НАТО: терроризм в Западной Европе» («NATO’s secret Armies: Terrorism in Western Europe»). Согласно его исследованиям, Соединённые Штаты в течение 50 лет организовывали в Западной Европе теракты, которые затем ложно приписывали левым и крайне левым партиям, чтобы дискредитировать их в глазах избирателей. Эта стратегия применяется и сегодня, чтобы вызвать страх перед исламом и оправдать войны за нефть // ИноСМИ. Ru. 2007, 11 января.

56. Там же.

57. Там же.

58. Там же.

59. Пацепа И.М. Лубянка: штаб-квартира ближневосточного террора // http://www.gulag.ipvnews.org/article20070324.php.

60. Генерал-лейтенант Ион Михай Пацепа (Ion Mihai Pacepa) до 1978 года был самым высокопоставленным офицером разведки стран Варшавского Договора, сбежал из Румынии на Запад

61. http://www.gulag.ipvnews.org/article20070324.php.

Яндиева М.Д. Джон Ле Карре: Кавказская игра. К 15-летию постсоветской депортации ингушей. – Назрань – Москва: Ингушский «Мемориал», 2007 г. – 56 с.

Настоящее издание подготовлено Ингушским отделением Международного историко-просветительского, благотворительного и правозащитного общества «Мемориал» в рамках программы «Защита и возрождение духовного наследия ингушского народа» к 15-летию этнической чистки ингушей в Пригородном районе и г. Владикавказе 1992 г.

Краткий очерк.

…Сегодня мы празднуем 50-летие города Владикавказа.

Раньше, на том месте, где ныне расположен г. Владикавказ, существовал ингушский аул  Заур, но в 1784 г., по распоряже нию князя Потемкина, на месте, где существовал этот аул, для охранения Военно-Грузинской дороги, служившей единственным удобным путем для соединения с Закавказьем, была уст роена крепость Владикавказ, а в 1785 г. по указу Императрицы Екатерины II, от 9 мая, в крепости была выстроена первая пра вославная церковь. Как только была устроена эта крепость, часть осетинской народности спустилась с гор и поселилась у стен этой крепости, под защитою местных войск. Образовав шийся осетинский аул стал называться «Капкай», что в перево де на русский язык означает «Горные ворота».

При существовании крепости Владикавказ, численность населения в ней и около нее была ничтожна. В 1850 году коли чество населения в крепости вместе с осетинским аулом равнялось 3 653 душам мужского и женского пола (муж. 1842, жен. 1811), в 1860 г. цифра населения уже увеличилась до 8000, а в 1869 году – 15000 душ обоего пола…

Газета «Терские ведомости», 1911, №75, 5 апреля.

Вассан-Гирей Джабагиев

В XV столетии Московское государство освободилось из-под татарского ига и вскоре начало свое распространение в направлении Азии и Каспийского моря.

В 1552 году Иоанн Грозный покорил Казань, а в 1554 году – Астрахань.  Дорога на Кавказ стояла открытой. Уже в последней четверти XV столетия  мы находим у устья Терека казаков, которые в приобретениях России в Азии и на Юге сыграли большую роль. Если они вначале лишь как беглецы, из страха перед наказанием за какое-либо преступление или по социально-политическим причинам покинули родину, ища спасения, то в конце концов они подчинились московскому государю. Москва оказывала им обыкновенно милость, приобретая без труда и больших затрат таким образом обширные земли. С другой стороны, Москва поддерживала от середины XV столетия дружественные отношения с тогда еще христианскими черкесскими князьями. Иоанн Грозный был сам женат на черкесской княжне Марии, и его «первый министр» Адашев был сыном Анфоко Адашея, бывшего посланника одного черкесского князя при московском дворе. Родственники царицы Марии, дочери кабардинского князя Темрюка (Кемиргоко), поселились в России и заняли под именем князей Бековичей-Черкасских одно из первых мест в рядах московских бояр.

Князь Кемиргоко обещал Иоанну Грозному свою помощь при устройстве небольшого порта в устье Терека на Каспийском море под названием Терки, служившего транзитным пунктом для русских товаров, идущих в Персию. Однако несколько лет спустя по желанию турок, имевших тогда большое влияние в Дагестане, это русское поселение было уничтожено.

В 1594 г., вследствие союза Москвы с персидским царем Абасом Великим, это поселение опять было отстроено, а в 1616 г. русские построили новый поселок на Тереке – городок Кызиль-Яр (Кизляр), превратив его в 1636 г. при помощи голландских инженеров в крепость. В это же время царские войска несколько раз пытались перейти Терек и утвердиться в Чечне и Дагестане. Эти попытки были, собственно, вызваны первым союзом Москвы с Кахетией (Грузией) в 1587 г. Эти дружественные отношения между обоими христианскими землями со временем сделались роковыми для свободы не только Северного Кавказа, но, прежде всего, для самой же Грузии и всего Закавказья.

Так как кахетинский князь обещался платить московскому царю некоторую дань за помощь, оказываемую ему Москвой против врага с юга, московский царь принял сейчас же титул Покровителя Иверской Земли и Грузинского Царя. Москва, таким образом, уже тогда смотрела на Грузию, как на своего вассала, и стремилась расширить свои владения в сторону Южного Кавказа.

В 1594 г. было снаряжено войско под предводительством Хворостинина. В 1604 г. войско под предводительством воеводы Бутурлина было послано в Дагестан. Оба войска были под Гази-Юртом на голову разбиты дагестанцами (второй раз – в 1605 г. под Тарко).

Грузия оплатила свой союз с Москвой многими жертвами. Когда персидский шах Абас Великий, действительный сузерен Грузии, узнал о русско-кахетинском союзе, он послал своих телохранителей в Загхем (главный город Кахетии), которые в присутствии представителей Москвы Татищева и Иванова убили князя Александра, его сына Георгия и некоторых советников князя (1605 г.).

В 1658 г. кахетинский князь Теймураз приехал в Москву просить русской помощи и объявил царю: «С тех пор, как моя земля отдалась под защиту Москвы, шах (Абас Великий) разорил мое государство, вырезал мою семью и приговорил княгиню Кетеван и ее двух сыновей к принесению в жертву вере». Напрасны были также и призывы о помощи в 1668 и 1687 гг. князей имеретинских – Арчила и его брата князя Георгия Картхалевского, направленные в Москву. Дружественная к России ориентация различных грузинских князей привела к внутренним неурядицам, трениям и даже войнам между приверженцами России, Турции и Персии.

Пётр Великий и Кавказ

Как мы уже подчеркнули, поражение русского войска в 1605 г. на продолжительное время задержало продвижение Москвы на юг. Наступившее тогда т.н. Смутного время (Лжедмитрий), а потом трудности, которые должны были преодолевать первые Романовы, и в конце длительная война со Швецией за обладание выходом на Балтийское море – не позволяли Москве продолжать начавшееся с покорения татарских ханств на Волге продвижение на Восток.

Только окончание Великой Северной войны и заключение Ништатского мира (1721) открыло России новые возможности.

Петр Великий уже с 1661 г. питал надежду выйти на старый «шелковый путь» – путь в Индию и Китай, который вел с одной стороны через Урал и Среднюю Азию, а с другой – через Закавказье и Малую Азию.

Первоначальный план царя проникнуть в центральную Азию не удался, т.к. русское войско в 1717 г. под начальством князя Бековича-Черкасского было в Хиве разбито, и Петр был принужден избрать другой путь, чтобы достигнуть цели: продвинуться как можно ближе к Константинополю и Индии («Кто там утвердится, будет владеть всем миром»). Нужно, следовательно, «поочередно нападать то на Персию, то на Турцию, чтобы выйти к персидскому заливу, возобновить, по возможности, старую торговлю через Сирию и достичь Индии, всемирного склада товаров».

Царь, помня свое поражение на Пруте в 1711 г., не решался снова завязать войну с Турцией. Зато Персию он считал ближайшей целью своих широко задуманных планов. Действительно, вожди нескольких восставших племен по эту сторону Южного Кавказа так докучали шаху Гуссейну, что тот должен был просить царя о помощи. Помощь была немедленно оказана. Официальным поводом для вмешательства в персидские дела был набег дагестанского князя Дауд-бека на города Кубу и Шемаху в 1719 г. и ограбление при этом нескольких русских купцов. Весной 1722 г. Петр Великий повел лично большую армию на Дагестан (более 160 000 человек с артиллерией, в том числе многочисленная казачья и калмыцкая конница). Пехота и артиллерия были переброшены из Астрахани на судах (247 судов) к устью Терека в гор. Терки, а конница шла маршем вдоль песчаного берега Каспия. По тому времени это был уже сам по себе поход очень рискованный. Главный город северного Дагестана Тарку, в 4 верстах от теперешнего Петровска (Махач-Кала), был занят без сопротивления. Шамхал (князь) Адиль-Гирей приветствовал царя, как своего гостя. При дальнейшем продвижении на юг в направлении Дербента уже были стычки с султаном Утемаши, Махмутом. Дербент сдался добровольно. Петр выразил свою радость словами: «Александр построил этот город, а Петр его взял», намекая на то, что город был построен якобы Александром Македонским. Это исторически неверно, но эти слова Петра были все же в несколько измененной форме: «Заложен героем, покорен великим» умещены в надписи при возвращении Петра в Петербург.

Незадолго перед вступлением русских в Дербент 23 августа 1722 г. город пережил землетрясение. Царь объяснил это зловещее предзнаменование в свою пользу: «Природа сама меня приветствует и приводит стены в сотрясение перед моим могуществом».

У царя действительно было основание радоваться: Дербент представлял собой истинные ворота на Восток. Но одновременно с занятием Дербента началась упорная борьба не только с Кавказом, но и с Персией, и Турцией. Борьба, длившаяся полных 200 лет беспрерывно. С вступлением в Дербент начались трудности, заставившие Петра приостановить победоносный поход: недостаток провианта и боеприпасов и постоянные нападения воинственных лезгинов. После того, как все лошади пали и армии грозил голод, царь покинул поспешно свой пост и вернулся в Россию. Таким образом, Петр Великий указал России путь на юг, ибо дорога на Баку, в Персию и Турцию тогда вела именно через Дербент, открывавший ее своим дефиле. Эта дорога проходила по узкому побережью, в стороне от внутреннего Дагестана с его горами и лесами, и ни падение Дербента, ни взятие Баку не отразилось сколько-нибудь на уменьшении силы и способности Чечни или Дагестана к сопротивлению, что и оправдалось при сопротивлении еще сильнейшему, чем Петр Великий, врагу – именно Надир-шаху.

Последователь Петра Великого – Надир-шах – и Кавказ

Петр Великий покинул Дагестан уже в ноябре 1722 г. после того, как его генерал Матюшкин занял Баку. Занятие это, однако, не было каким-либо выдающимся военным делом, т.к. несчастный шах почти в это же время вел с Россией переговоры и заключил договор, по которому Персия уступала царю: Дербент, Баку и провинции Гилян, Мазендеран и Астрабад, за что царь обещал свергнутого шаха Тахмаспа посадить на иранский престол.

Русское продвижение в северной Персии естественно встревожило Турцию, которая немедленно выступила и без труда заняла Грузию, Армению и Азербайджан. Турецкое противодействие вызвано было, главным образом, вмешательством России в Ширване и Грузии. Петр Великий как раз предложил грузинскому князю Вахтангу, бывшему тогда вассалом персидского шаха, поддержать русских в их действиях в Дагестане и Закавказье. Вахтанг, действительно, собрал значительное войско для этой цели, но не выступил. Царь был принужден поспешно покинуть Дагестан. Петр Великий предпочел тогда сговориться с Турцией о персидских владениях на Кавказе, поделив их между собой, причем, Россия сохраняла свои приобретения, тогда как к Турции отошли Грузия, Ширван, Тебриз и Урмия (1724 г.).

Положение Персии, однако, скоро улучшилось, благодаря победе Тахмаспа Кули-хана, позднейшего Надир-шаха, который как генерал молодого шаха Тахмаспа предводительствовал войсками. После заключения выгодного для Персии мира с Турцией (12.1. 1730 г.) Тахмасп Кули-хан потребовал от России очистить каспийские провинции. Царица Анна Иоанновна уступила и возвратила Персии сперва провинции Гилян, Мазандеран и Астрабад, а позднее, в 1735 г., также Баку и Дербент. Россия, таким образом, потеряла все свои владения как в Закавказье, так и в Дагестане. Между тем, Тахмасп Кули-хан возобновил войну против Турции. Война оказалась для него удачной, и уже в 1736 г. он смог короноваться в Тифлисе под именем Надир-шаха.

По договору с Турцией Надир-шах получил не только чисто персидские провинции, но также обратно и Грузию, и Ширван. Единственно тогдашний хан ширванский, Сурхай-хан, князь дагестанского племени казикумухов, отказался отдать персам эту провинцию. Военные действия, начавшиеся между тем (1734 г.), перекинулись в Дагестан и продолжались там до 1742 г.

Покоритель Индии и победитель Турции встретил в Дагестане сопротивление, которое подорвало его могущество, привело к внутренним беспорядкам в Персии и стоило жизни самому этому гордому шаху. Он был разбит на голову у селения Чох в Аварии и принужден ограничиться только властью на равнинах. Под Чохом дрались не только лезгинские мужчины, но и женщины, и с того времени повелась в Персии поговорка: «В Дагестане воюют даже камни!» и еще: «Когда шах сходит с ума, он идёт войной на Дагестан!» После смерти Надир-шаха (1747 г.) Дагестан опять стал независимым и свободным от чужого владычества.

Поражения, понесенные наследниками Петра Великого, принудили их искать компенсаций в западной части Кавказа, а именно в Черкесии. В этой части Россия владела с 1700 г. гаванью Азов, а граница между Россией и прикубанскими черкесами тянулась южнее. Во время последовавшей потом войны между Турцией и Россией в 1711 г. граница эта была перейдена армией генерала Апраксина. В 1736 г. вспыхнула новая русско-турецкая война, и русские со своим союзником калмыцким ханом Дондук-Омбо напали на кубанские земли под предлогом, что черкесы находятся в союзе с Высокой Портой. Так как война кончилась поражением России, она потеряла Азов и одновременно должна была признать независимость Черкесии (Белградский договор 1739 г.). С этого времени Кавказ пользовался относительно долгим миром, т.к. русские притязания на Кавказе возобновились лишь через 30 лет, уже при Екатерине II, и привели на этот раз к затяжной и чреватой последствиями для Кавказа борьбе, известной в истории под названием «Кавказская война».

Екатерина Великая, Гераклий Грузинский и шейх Мансур

Вследствие политической близорукости одного кабардинского князя, в 1763 году русские основали крепость Моздок (по-кабардински Моздок – густой лес) как раз на тогдашней границе между Кабардой и Чечней.

После войны 1768-1774 гг. по Кучук-Кайнарджийскому миру Высокая Порта уступила России свои, в действительности даже не существующие, права на владение обоими княжествами Кабарды. Само собою разумеется, что кабардинцы этого соглашения не признали и соответственно этому приняли живое участие в борьбе против войск царя.

После новой турецкой войны (1783 г.) Россия завладела Крымом и этим самым вплотную придвинулась к Западному Кавказу, но поскольку этим выигрывалась и возможность свободного плавания по Черному морю, Екатерина II могла приступить к расширению своего владычества в Азии. Для этого императрице надо было обеспечить себе поддержку Грузии, и она 24 июля 1783 г. заключила с князем Гераклием II договор, первая статья которого определяла: «Гераклю на будущее время не называться более персидским вассалом – Вали Грузии, он принимает как христианин и союзник России титул царя Грузии». Следующие статьи переносили на Россию ведение внешней политики Грузии, управление грузинской Церковью и право назначения командующего грузинскими войсками, а также возведение на трон будущих грузинских царей. Россия, со своей стороны, обязывалась защитить Грузию от её врагов и со временем присоединить принадлежавшие искони к Грузии земли, находящиеся еще во владении Турции, Персии и Лезгии, как Заатабаго, Рани, Мовакани, Ахалцихе, Джавашхети, Ливана, Атхара, Нуха, Шеки, Ширван и другие места и считать их как интегральные части Грузии. Таким образом, в 1783 г. Россия стала твердой ногой как в Северном, так и Южном Кавказе, а с занятием Кабарды проникла в самую середину Северного Кавказа, благодаря чему Россия могла установить прямое сообщение с Грузией по Военно-Грузинской дороге и Дарьяльскому ущелью. Одновременно царицей была предпринята колонизация северокавказской равнины к северу от Терека и устройства ряда крепостей вдоль Терека. В 1784 г.  был основан Владикавказ, обеспечивающий сообщение между Грузией и Россией.

Проникновение царских войск в середину и юг Кавказа, конечно, не могло быть безразлично ни народам Северного Кавказа, ни Турции, ни Персии. Прежде всего, они наткнулись на сопротивление чеченцев и лезгин, интересы которых русские поселения на левом берегу Терека затрагивали непосредственно. Они объединились под руководством молодого магометанского ученого шейха Мансура (1784 г.), первого и самого выдающегося вождя народов Северного Кавказа, сумевшего объединить и поднять все эти народы от Каспия до Черного моря. Этот же гениальный вождь основал «мюридизм», сыгравший такую важную роль позднее во всё время кавказских войн. Шейх Мансур сделался духовным предтечей и собственно учителем последующих вождей и так называемых имамов, насытивших славой своего оружия первую и часть второй половины XIX столетия. Шейх Мансур нашел в Турции союзника в борьбе против Екатерины II, и Турция в 1787 г. объявила России войну, продолжавшуюся до 1791 г. Война закончилась завоеванием Россией Анапы и пленением там шейха Мансура.

Уже в следующем году началось поселение казаков по северному берегу Кубани. Чтобы очистить место для поселенцев, знаменитый русский генерал Суворов предпринял истребление и изгнание ногайцев и черкесов с правого берега реки Кубани. Так обстояли дела, когда персы по укреплении новой династии Каджаров в лице Ага-Махамеда опять показались на сцене.

Новый шах вторгся в Закавказье и Грузию, чтобы принудить Гераклия, давнего персидского вали, к признанию персидского владычества и разрыву отношений с русским царем (1795 г.). Грузинский царь обратился с просьбой о помощи к царице, но помощь запоздала, и Тифлис после взятия был разрушен, а около 30 000 людей было уведено в Персию в рабство. Русская армия выступила в поход вдоль берега Каспийского моря в Грузию только в 1796 г., но смерть Екатерины II прервала и этот поход.

Присоединение Грузии и Закавказья

Между тем Грузия впала в анархию, многочисленные члены царствующего дома, а также дворянство оказались в постоянной междоусобной войне. Гераклий II умер в 1798 г. Его наследник Георгий XII, слабовольный князь, не мог овладеть положением, и 23 ноября 1799 г. был заключен с Россией договор, который определял, что русский император присоединяет к своему титулу титул Грузинского царя, а старший сын правящего тогда грузинского царя именуется регентом, население Грузии на 12 лет освобождается от податей и налогов, чтобы оно после многих разорительных войн могло восстановить свое положение. Сам же регент и его сыновья получают от России ежегодную субсидию в 20 000 туманов (около 820 000 франков). В Грузии содержится русский корпус силою в 6 000 человек пехоты, а для охраны и защиты границ формируются другие войска, смотря по потребности. Монеты, отбиваемые в Тифлисе, будут носить на одной стороне русский герб, а на другой герб Грузии.

Георгий XII умер в Тифлисе 28 декабря 1800 г., и его сын Давид сделался действительным регентом и «администратором». Лояльное исполнение договора, однако, не было продолжительным, так как Павел I 28-го января 1801 г. провозгласил манифестом о присоединении Грузии к Российской Империи. Были приняты меры, чтобы имеющие влияние и народ сами бы просили об этом. Войскам было приказано занять Грузию. Павел I умер 11-го марта 1801 года, а 15-го сентября того же года император Александр I окончательно присоединил Грузию как нераздельную часть Империи.

Первые русские правители Грузии оказались не на высоте призвания среди царившего в стране возбуждения, и в 1802 г. командующим в Грузии был назначен князь Цицианов. Этот необыкновенный человек начал свою деятельность с того, что выслал из Грузии членов царской семьи (грузинской). Восстановил послушание властям и учреждениям, подготовил присоединение Имеретии и Мингрелии и вел успешную войну с Персией. Цицианов после четырех лет своего администрирования присоединил к Российской империи азербайджанские ханства Ганджа, Ширвань и Баку, но во время торжественной передачи ему ключей г. Баку был убит людьми хана этого города Гуссейн Али-хана.

Цицианов был собственно творцом Военно-Грузинской дороги, соединяющей Северный Кавказ с Закавказьем. Ханства Карабах и Шеки в 1805 г. добровольно поддались под владычество России. Одновременно генерал Глазенап вторгся в восточный Дагестан с севера и занял Дербент. Попытка царя в 1808 г. занять Эривань не удалась и привела к войне с Персией.

Утверждение русских в Тифлисе и Закавказье было вызовом не только Персии, но и Турции, которые вместе и объявили России войну. Так как эта война в её начале совпала со временем заключения Наполеоном союза с Россией, Англия поддержала наследника персидского престола Аббаса-Мирзу деньгами и инструкторами. Одновременно она поддерживала претендента на грузинский трон князя Александра Багратида, бежавшего на Северный Кавказ, чтобы найти поддержку у лезгинов. Год 1812 и поход Наполеона на Москву изменил английскую политику.

Предоставленные самим себе персы проиграли войну и в 1813 году были принуждены заключить мир (Гюлистанский договор). В это же время русский черноморский флот успешными действиями у черкесских берегов выгнал турок из Анапы и Суджак-Кале. По Бухарестскому договору 1812 г. и договору в Гюлистане Турция и Персия должны были признать русские территориальные приобретения. Этим постоянное владение России, которая перед тем заключила жалкие соглашения с полувассальными туземными династиями, в Закавказье было утверждено.

Пока шло покорение Закавказья, русские мало беспокоили Северный Кавказ. Деятельность их там ограничивалась единственно подавлением местных восстаний, главным образом кабардинцев (1804, 1805, 1810, 1814 гг.), а также обеспечением связи по Военно-Грузинской дороге с Закавказьем и укреплением перед этим еще занятых линий.

Однако нападения горских племен, особенно черкесов на западе, а чеченцев и лезгин на востоке на русскую линию, образовавшуюся постройкой казацких поселений и крепостей, никогда не прекращались. Русские тоже часто предпринимали набеги на землю этих горцев, так что борьба в сущности приняла характер междоусобицы.

Генерал Ермолов на Кавказе

По окончании Наполеоновских войн и после Венского конгресса, а также умиротворения Грузии и Азербайджана русское правительство решило умиротворить Северный Кавказ самым решительным образом и в кратчайший срок. Это было поручено участнику Наполеоновских войн генералу Ермолову, и в январе 1816 г. он был назначен главнокомандующим Кавказской армией и гражданским администратором. Он оставался на этом посту «Проконсула», как он сам любил говорить, до 1827 г. За это время он показал себя не только способным главнокомандующим, но еще больше как беспощадный человек. Он говорил, что доброта в глазах «азиятов» – ничто иное, как слабость, и поэтому поступал со всей строгостью. Ермолов смотрел на весь Кавказ, как на русскую провинцию, а на боровшиеся северокавказские народы, как на мятежников, а не как на ведущего войну противника. Такое понимание было ложно и даже беспечно. Впрочем, он сам себе противоречил, когда доносил государю: «Гордые и воинственные дагестанцы и чеченцы, никогда не бывшие перед этим покоренными, лежат у подножия трона Вашего Величества». Действительно, никогда ни Дагестан, ни Чечня не были никем чужим порабощены, и была то неправда, что Ермолову удалось их покорить. Позднейшие события показали, что именно лезгины и чеченцы оказали крайнее сопротивление и как раз в последние годы его службы на Кавказе, что даже было поводом к его отозванию с поста. Геройский дух горцев оказался сильнее, чем солдатский штык и жестокости генерала Ермолова. За жестокости горцы Кавказа называли генерала Ермолова «Генерал Ярмул – московский сатана».

В это же время Ермолов закладывал новую казацкую линию на местах, из которых он выгнал туземцев и оттеснил их в горы. Ермоловым была построена целая линия крепостей: Грозная (теперь город Грозный, нефтяной район) в Чечне, Внезапная, Бурная (теперь Махач-Кала или Петровск) и т.д.

Предпринимаемые Ермоловым от времени до времени экспедиции в Дагестан, Чечню и Черкесию приносили разорение по всей его дороге, возбуждали ненависть против русских и жажду мести и, повторяясь в различных направлениях почти каждый год, только лишь усиливали сопротивление горцев.

Больше всего доставляли ему хлопот кабардинцы и черкесы и в особенности чеченцы под предводительством своего героя, носившего гордое имя Мейра Бейбулат (Храбрый Бейбулат), беспокоившего русских полных десять лет (1818-1828 г.) Положение русских сделалось особенно затруднительным в 1826 г., когда восстала Кабарда.

Религиозные круги Дагестана и Чечни начали проповедовать священную войну против ненавистных «неверных» и восстановили орден «мюридов» по образцу религиозного содружества времени шейха Мансура. Когда Россия ввязалась в войну с Персией, мюридизм распространился в восточной части Северного Кавказа, а «Всемогущий Проконсул» был смещен и заменен Паскевичем.

Первые имамы: Гази-Мулла, Гамзат-бек

Мюридизм берет своё начало в учении Шейха Мансура – «Тарикат», что значит «путь», путь к спасению. От кого надо спасаться? Конечно, от «неверных», которые как раз победили, которые покорили горские племена, разрушили их аулы, угнали их стада и отобрали их плодородные земли. Почему это все случилось? Горские племена не шли вместе. Сжалится ли Аллах над слабыми и пошлет ли им своих избранников, чтобы защитить от гяуров свой верный народ? Это настроение было усилено негодной политикой и жестокостями Ермолова, который и сам до некоторой степени был застигнут врасплох быстрым распространением нового религиозного движения среди лезгинов и чеченцев. Ввиду того, что центр движения находился в Аварии, Ермолов приказал аварскому князю Аслан-хану задушить в зародыше пропаганду магометанских ученых и духовенства. Аслан-хан, однако, не был в состоянии бороться против религиозной проповеди, тем более, что учение Тарикат было и патриотическим, говорило о любви к свободе и ненависти против гяуров. Уже деятельность чеченского вождя Мейра Бейбулата с 1825 г. идеологически руководилась муллой Мухамедом из Майртупа, и с поражением Мейра Бейбулата проповедь Священной войны не прекратилась. Еще большее число приверженцев нашел Тарикат в Дагестане, где Ислам укоренился сильнее. Здесь проповедовал своим многочисленным ученикам знаменитый слепой аскет, мулла Мухамед из аула Яраги. Он требовал от своих слушателей сбросить во имя религии ярмо неверных, соблюдать совершенное равенство между верными, вести Священную войну против врагов, отказавшись от личных интересов, и беззаветно подчиняться воле имама – посредника между Богом и верными. Чтобы начать действовать, оставалось одно: выбрать главу – Имама. Выбор диктатора, однако, был отложен до достаточного усиления мюридизма и благоприятного момента. Этим моментом оказалась война между Россией и Персией и Турцией (1826-1829 гг.).

Мулла Мухамед собрал в ауле Яраги своих самых значительных учеников, среди которых были также три будущих имама: Гази-Мулла, Гамзат-бек и Шамиль, и назвал имамом своего любимейшего ученика Гази Мухамеда (Гази-Мулла), необыкновенно энергичного, храброго и красноречивого человека.

Он был, как и шейх Мансур, молодым мечтателем, веровавшим в своё божеское посланничество. Он считал себя зачарованным от пуль и сабель неверных и показывал невероятные чудеса храбрости. Его единственным недостатком как военного вождя была его отважность, которая его и погубила.

Его вдохновенность и геройство обеспечивали ему безграничное влияние на людей. В конце 1829 г. он объявил Газават, и в короткое время его могущество было признано в большей части Дагестана. Только Авария, одно из значительных в политическом отношении княжеств Дагестана, оказывало сопротивление. Ханство управлялось тогда ханшей Паху-бекэ. Штурм Хунзаха, главного местопребывания аварского хана, был отбит под личным руководством храброй ханши. Более счастливым в конце своей деятельности был имам против русских. Он мог уже в 1830 году собрать до 15 000 воинов, осадил крепости Бурная, Внезапная и Дербент, взял Тарку, Кизляр и после многих побед прошел через Чечню и Военно-Грузинскую дорогу у Владикавказа на запад.

Вследствие этих сверхчеловеческих напряжений силы его войска полностью истощились. Во время его похода против Владикавказа (весной 1832 г.) русские напали на Дагестан. Весь край был опустошен и разорен. Гази-Мулла принужден был поспешить на восток и дать русским сражение у родного аула Гимры с ограниченными силами. Он был убит, защищая башню. Среди защитников этого скалистого гнезда был также и Шамиль. Гази-Мулла и 12 его приверженцев поклялись сражаться до последней капли крови. Только двум удалось уйти, в том числе и тяжело раненному Шамилю. Гази-Мулла был найден мертвым, в коленопреклоненной позиции молящегося, с правой рукой, вытянутой к небу, а левой, охватывающей его длинную бороду. Лицо его выражало спокойствие святого в момент высшего религиозного блаженства верующего. Эта сцена сделалась боевым кличем и призывом к дальнейшей борьбе с «неверными». И действительно, мертвый Гази-Мулла сделался для врага более опасным, чем был при жизни.

Его наследник Гамзат-бек, очень способный организатор и беспощадный фанатик, направил всё своё внимание на консолидацию своего могущества в Дагестане и Чечне, на подготовку мюридизма, прежде чем выступить открыто, но в 1834 г. пал жертвой мести. В покушении на его жизнь участвовал, между прочим, знаменитый (потом) Хаджи-Мурат, храбрейший джигит.

Обширная и осторожная организационная деятельность этого второго имама приготовила лезгинов и чеченцев для последовавшей потом под предводительством Шамиля борьбы очень хорошо. Последний и самый знаменитый имам Шамиль руководствовался принципами Гамзат-бека и достиг прекрасных результатов.

Шамиль – Имам Чечни и Дагестана (1834-1959)

После смерти Гамзат-бека Шамиля выбрали имамом. Это был третий и последний имам. Он отличался выдающимися качествами духа и характера, показал себя прекрасным организатором и выдающимся военачальником, придавшим кавказским войнам необыкновенный блеск.

Целые 24 года он оказывал сопротивление России, считавшейся в то время самой сильной державой в Европе. Первые годы своего имамства Шамиль посвятил административному управлению и организации военной силы. Русские, однако, не допустили до того, чтобы он закончил свою работу, и перешли в наступление значительными силами. Они заняли Аварию и другие важные стратегические пункты в Дагестане, усилили свои войска на Кавказе. Шамиль построил крепости на реке Койсу и делал частые набеги на русские селения на равнинах.

В 1839 г. царские войска двинулись тремя колоннами против Дагестана и Чечни. После четырехмесячной борьбы они осадили и взяли в сентябре самую главную крепость Шамиля Ахульго. Потеря этой крепости, после семидневной битвы за каждую саклю, в которой принимали участие даже лезгинские женщины, закончила первую часть военной деятельности нового имама.

Казалось некоторое время, что после падения Ахульго ослабленный и разоренный войной Дагестан был готов как будто бы примириться с русским владычеством. Россия сумела обещаниями, денежными наградами, раздачей должностей и орденов склонить на свою сторону симпатии части дворянства. Крепко веря, что Дагестан уже побежден и окончательно замирен, что имам, принужденный искать убежище в Чечне, потерял весь свой авторитет, русские начали беспечно вводить свою систему управления. Особенно отличался своими притеснениями, вымогательствами и другими неблаговидными поступками в Чечне генерал Пулло. Даже жители равнинной части, бывшей уже долгое время в руках русской администрации, были доведены до отчаяния: они покинули свои места на Тереке и осенью 1830 года ушли в горы, усиливая этим значительно ряды мюридов и приверженцев имама Большой Чечни.

Весной 1840 г. чеченский народ решил возобновить войну против России и выбрал своим вождем Шамиля. Теперь уже вспыхнула война с новой, небывалой дотоле силой и продолжалась без перерыва до августа 1859 года.

Шамиль перенес свое главное местопребывания в аул Дарго и через два года сделался опять господином положения не только в Чечне, но и Дагестане. Не медля, он сосредоточил свою деятельность на организации этих земель. К этому времени относятся его самые главные административные мероприятия. В 1843 г. он подчиняет себе Аварию и все земли по Койсу с десятью русскими фортами, так что в Дагестане им остаётся только две крепости – Низовье и Темир-Хан-Шура. Положение русских войск сделалось до того отчаянным, что они принуждены были увеличить свою армию на сорок тысяч человек. Одновременно они сменили и главнокомандующего. На этот раз был назначен князь Воронцов, получивший из Петербурга приказ вторгнуться с достаточно большими силами в сердце Чечни и взять Дарго.

В июне 1845 г. Воронцов предпринял с сильным корпусом марш на Дарго. Одновременно были приняты меры, отрезывающие пути отхода для Шамиля действием русских войск в соседних направлениях, в числе, доходящем до 150 000 человек, что представляло силу числом в половину всего населения тогдашней Чечни. Воронцов занял покинутое и сожженное Шамилем Дарго, но был принужден из-за недостатка провианта и постоянных нападений чеченцев отойти к русским путям сообщения. При этом он понес значительные потери, и только неожиданное прибытие генерала Фрейтага во главе новых сил спасло его и принца Александра Гессенского, участвовавшего в экспедиции в качестве гостя Воронцова, от катастрофы. За несколько дней отступления перед чеченцами Воронцов потерял: 3-х генералов, 195 офицеров и 3433 солдат.

В следующем 1846 году Шамиль пытался безуспешно проникнуть в Кабарду, чтобы поднять её, но ему удалось только завязать отношения с кубанскими черкесами, послав туда своих представителей, и значительно усилить этим сопротивление Западного Кавказа. Война продолжалась, но движение пошло на убыль.

С 1846 года Шамиль не одержал ни одной значительной победы. Также и Крымская война 1853-1856 гг. странным образом не была Шамилем удовлетворительно использована, и Россия смогла после этой войны увеличить свои силы на Кавказе до 300 000 человек. Уже в 1859 г., после пленения Шамиля в Гунибе, война закончилась. На Западном Кавказе она продолжалась до 1864 года.

Северный Кавказ после революции 1917 г.

Короткий обзор борьбы Северного Кавказа за свою самостоятельность показывает, что систематическое продвижение царской России в направлении Каспийского и Черного мокрей тянулось столетиями, от середины XVI столетия до второй половины XIX, что для достижения этой цели громаднейшее государство, слывшее при Николае I за жандарма Европы, не останавливалось ни перед какими жертвами, чтобы совершить то, что еще ни одному покорителю мира не удавалось, что русский колосс в неравной борьбе против незначительного противника прибег не только к оружию, но пользовался часто и нечестными средствами, как нарушение обещаний и нечеловеческая жестокость, чтобы побороть горсть нерегулярных бойцов, что в этой борьбе северокавказцы были русским правительством нещадно истреблены и около половины остального населения принуждено было выселиться, покинув родину, что плодородные земли были отчуждены в пользу казаков и русских поселенцев, а оставшиеся северокавказцы оттеснены с равнин в горы, что в этой отчаянной борьбе северокавказцы не получили никакой помощи ни от европейских, ни от азиатских народов, и всё же северокавказцы предпочли лучше смерть, чем добровольную отдачу земли, в которой покоятся останки их предков, вековому врагу. Поэтому нельзя было и ожидать, что эти народы когда-либо охотно поддадутся русскому господству. Северный Кавказ был побежден, но никогда не был окончательно замирен. Там все время происходило брожение в горах, даже и после официального окончания войны. Патриоты хватались при первой же возможности за оружие и растрачивали таким образом свои последние силы. За многочисленными местными беспорядками последовало, например, во время русско-турецкой войны 1877-78 гг. большое восстание, разгоревшееся сначала в Чечне и перебросившееся потом в Дагестан. Движение это, однако, через несколько месяцев было подавлено.

Русское правительство и в последующее время не доверяло наступившему спокойствию и управляло этой страной не при помощи гражданской администрации, а военного управления, поддерживая там военное положение.

Когда в марте 1917 года вспыхнула русская революция, северокавказцы созвали на 1-ое мая представителей народов и 9-го мая объявили их земли как автономную область, входящую в будущую русскую федерацию.

Собрание избрало единый правительственный орган: комитет из 17 членов (Центральный Комитет Союза Северокавказских Народов). В силу захвата центральной власти в России вождями большевистской партии, иностранных оккупаций и интервенций Первой мировой войны, а также роста и угрозы реставрационной имперской политики генерала Деникина, Центральный Комитет Союза Северокавказских Народов преобразовался во временное правительство и продекларировал свою государственную независимость 11-го мая 1918 г., около двух недель перед провозглашением такой же самостоятельности южнокавказскими государствами: Грузией, Азербайджаном и Арменией. Новое самостоятельное государство проектировалось по образцу швейцарских кантонов, т.е. как федерация горских кантонов, и было официально признано Турцией 8 июня 1918 г. заключением дружественного договора. Северокавказская Республика, желая установить более тесные политические и хозяйственные отношения с южными кавказскими республиками, предложила им образование общей кавказской федерации, но последовавшие внутренние и внешнеполитические события помешали осуществлению этой цели. Провозглашение самостоятельности Северного Кавказа вызвало резкое сопротивление казачества, с одной стороны, и так называемой Добровольческой армии, с другой стороны. Борьба с этими двумя противниками, выступавшими как представители единой и неделимой России, продолжалась целый год. В этой борьбе с лета 1918 года приняли участие немцы, прибывшие на Кавказ, и турки, выступившие как защитники самостоятельности Кавказа, причём, они, конечно, преследовали свои военные цели. Распадение сначала турецкого фронта в Сирии, а потом и немецкого – в Европе, принудило оба эти государства уйти с Кавказа, и на их место появились англичане, которые тоже не остались долго и покинули Кавказ весной 1919 г., чтобы не мешать генералу Деникину в работе по восстановлению бывшей Российской Империи. Англичане думали, оставляя Кавказ, что этим создадут более широкий базис генералу Деникину для борьбы с большевизмом, но вместо этого Добровольческая армия принуждена была втянуться в борьбу со стремлениями северокавказцев против имперской зависимости и таким образом вести войну на два фронта. Генерал Деникин проиграл борьбу сначала на севере, против большевиков, а потом и на юге. В 1920 г. после потери Крыма белые эмигрировали в Турцию, и красные дивизии наводнили Крым и Северный Кавказ и продвинулись дальше на юг, занимая Армению и Азербайджан. В 1921 г. красные заняли Грузию. Таким образом, Кавказ опять потерял свободу, очутившись на этот раз в руках большевиков.

Вторая мировая война опять пробудила надежды кавказских народов на самостоятельность. Эти надежды, однако, не имели ничего общего с немецким национал-социализмом. Кавказцы видели в немецком оружии единственно лишь средство освобождения. Поэтому-то значительное количество северокавказцев уклонялось от службы в Красной армии, уходя и укрываясь в горах, а потом вступая в ряды борющихся против красных.

Это было причиной гнева красной Москвы, который вскоре же после капитуляции Германии в 1945 г. вылился в преследовании северокавказских народов и выселении более 1000000 (в том числе женщины и дети) за Урал и в Среднюю Азию.

Большевики таким образом мстили всем народам Советского Союза, бывшим против их режима. Общая цель этих преследований и выселений настроенных враждебно к большевистскому режиму народов – это наказать противников режима, распылить по всей стране, удалить из пограничных районов и ассимилировать всех в одну послушную массу.

Остается в высшей степени непонятным, как это может быть возможным, что Советский Союз, будучи сам членом Объединенных Наций, постоянно свидетельствующих о правах народов, позволяет себе на глазах всех западных государств все эти насилия и вопиющие жестокости по отношению к беззащитным народам, и это ниоткуда не вызывает никаких протестов.

От редакции «Свободного Кавказа»

Публикуемая статья знакомит читателя с конспективным очерком истории народов Кавказа и в частности с трагической историей народов Северного Кавказа.

Но, несмотря на трагедию истории наших народов за последние четыре столетия, жуткие и кровавые страницы которой выросли на путях имперской борьбы, роста, развития и соревнования четырёх могущественнейших империй прошлого – России, Персии, Турции и отчасти и Англии, народы Северного Кавказа проявили такой необычайный героизм и жертвенность в борьбе за свою независимость, за свою национальную сущность и культуру, кокковой не проявил ни один народ мира.

История есть прошлое, и народы Северного Кавказа вправе гордиться ею и должны знать её. Отжили и империи. Народы всего мира перестраивают как свою жизнь, так и содружества, сожительства и сотрудничества на новых демократических началах – свободы, равенства и братства.

Народы мира перестраиваются в новые крупные объединения свободных и равноправных народов. Объединение народов в крупнейших государствах происходит на основе культурных и экономических интересов и теми условиями, которые гарантируют народу благоприятную почву для его культурного и хозяйственного развития и участия в общечеловеческом прогрессе.

Будущая жизнь человека, общества, нации-народа и государства строится не столько на воспоминаниях прошлой истории, но главным образом на трезвом учёте реального состояния и жизненного существования народа. И в учёте тех международных условий и сил, которые определяют основы новой жизни народов мира.

Нам, эмигрантам народов Кавказа и в частности Северного Кавказа, надо быть очень осмотрительными и принять все меры к тому, чтобы действительно освободить наши народы от большевистского рабства, а не толкать их на путь окончательного истребления.

Вассан-Гирей Джабагиев

Статья опубликована в журнале «Свободный Кавказ», Мюнхен, 1951, № 1, октябрь. С. 19-25. Подписана: Вассан-Гирей Джабаги.

Джабагиев В.-Г.И. Свободный Кавказ. Статьи и выступления. (1951-1956 гг.). – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2007 г. – 96 с.

Составители сборника: Берснак Джабраилович Газиков, Марьям Джемалдиновна Яндиева

www.ghalghay.com

граф Валериан Зубов

В царствование императрицы Екатерины II произошел ряд событий, отразившихся са­мым фатальным образом на судьбах Кавказа. В этот именно период времени Россия сделала ог­ромный шаг вперед в своем продвижении к бе­регам Черного и Азовского морей и на Северный и Южный Кавказ. Политика Екатерины II и ее главного фаворита и «временщика» князя (Таврического) Григория Потемкина преследова­ла в этих районах ту же цель, что и Петр Первый, мечтавший о завладении Индией с ее «огромными сокровищами», которые позволили бы ему стать повелителем всего мира. Как известно, надежды эти не оправдались. Поход отряда кабардинца-князя Бековича-Черкасского в Хиву в 1717 г. окончился полным истреблением его отря­да. С другой стороны, незначительные успехи, достигнутые самим царем во время его экспеди­ции в 1722-1723 гг. в Дагестан и в Северо-Западную Персию, были полностью ликвидированы в 1735 г. Надир-шахом. Только спустя несколько десятков лет Россия решается возобновить свою экспан­сию на юг. В результате первой (в Екатеринин­скую эпоху) русско-турецкой войны (1768-1774), закончившейся мирным договором в Кучук-Кайнарджи, на основании которого Турция и Россия объявляют свободными народы Крыма и Кубани, Россия присоединяет к себе уже в 1783 г., в нару­шение названного договора, Крым. В том же году знаменитый русский генерал Суворов истребляет ногайцев, кочевавших тогда на севере Кубани и по реке Маныч. Вслед за тем Россия усиливает свою укрепленную линию вдоль рек Кубани и Терека. В том же, 1783 г., Екатерина II за­ключает с Грузией договор, по которому эта последняя ставит себя добровольно в ленную зависимость от России. Все эти события, а также стремления на развалинах Оттоманской Империи воссоздать Византию со своим внуком Констан­тином в качестве монарха приводят ко второй русско-турецкой войне (1787-1791). Она позволи­ла России продвинуть далеко на юг свои завое­вания и утвердить в равнинной части Северного Кавказа свое владычество и начать вслед затем регулярную осаду одной из величайших природ­ных крепостей – предгорий и гор главного Кавказского хребта.

Несмотря на то, что России понадобилось около 80 лет, чтобы эту крепость взять приступом, тем не менее, она сумела своими заманчивыми обеща­ниями подчинить без единого выстрела «едино­верную» Грузию, а вместе с тем и проникнуть в Закавказье, в тыл Северного Кавказа.

Так как поход графа Валериана Зубова на Кавказ явился следствием присоединения Грузии к России, то нам придется посвятить прежде все­го русско-грузинским отношениям особое внима­ние.

Русско-грузинский договор от 24 июля 1783 г. был заключен в Георгиевске (Северный Кавказ) и подписан от имени императрицы Екатерины II Павлом Потемкиным, командующим кав­казским корпусом, а со стороны царя грузинско­го – князьями И. Багратионом и Г. Чавчавадзе. Договор этот, отдавший восточную Грузию – Карталинию и Кахетию – во власть России, явился огромным и совершенно неожиданным успехом восточной политики петербургского пра­вительства, успехом, чреватым рядом фатальных последствий как для самой Грузии, так и всего Кавказа, началом покорения этого последнего русским оружием и постепенного истребления, вплоть до наших дней многих северокавказских племен, в особенности кубанских черкесов и че­ченцев, в общей сложности не меньше 2 миллио­нов людей.

Вследствие этого договора русские власти на Кавказе приступили прежде всего к обеспечению сообщения между Северным и Южным Кавказом по Военно-Грузинской дороге, начинавшейся в Георгиевске и проходившей через Владикавказ, построен­ный в 1784 г. на правом берегу Терека, на месте, где до того времени стоял ингушский аул Заур. Дорога эта и укрепленные пункты, большей частью казачьи станицы и посты, долженствую­щие защищать подступы к ней, отрезали Запад­ный Кавказ от Восточного и тем самым позволи­ли разбить политическое единство северокавказ­ских народов и покорять их по частям. Сама же Грузия всего 17 лет спустя перестала существовать в качестве государства и превратилась в несколько русских губерний (18 января 1801 г.), т.е. на 64 года раньше окончания русско-кавказской войны на Северном Кавказе (1864 г.).

Договор 1783 г. постановлял, между прочим, что отныне Ираклий, называвшийся до тех пор, в качестве вассала Персии «Вали» (наместником) Грузии, принимает в качестве христианина и союзника России титул «царя Грузии». Звание это и связанные с ним права будут обеспечены Россией за ним и его наследниками на «вечные времена» (статья первая). За грузинской церковью, княжескими и дворянскими родами сохраняются их права и привилегии. Все давние грузинские земли, находящиеся сейчас под оккупацией турок, персов и лезгин, как например, Саатобачо, Рани, Мовакани, Ахалцихе, Джавахети, Ливана, Атхара, Нуха или Шеки, Ширван и другие области – будут при случае возвращены Грузии и признаются составными её частями.

Таким образом, Россия гарантировала Грузии не только защиту от врагов целостности её тогдашних владений и возвращение всех территорий, отторгнутых от неё раньше, но и сохранение её самостоятельности. Но взамен этого Грузия обязывается быть готовой «служить» России всеми своими военными силами и отказаться в пользу России от самостоятельной внешней политики.

Договор 1783 г. был встречен не только соседними Грузии Турцией и Персией с большим неудовольствием, но вызвал и в самой Грузии острую критику даже среди дворянства. При этом указывалось на то, что Грузия переменила только сюзерена (господина) и вместо слабой Персии отдалась под покровительство более могущественной России. Особенно резким нападкам со стороны противников договора подвергалось грузинское православное духовенство, верившее в искренность христианских чувств и прохристианскую политику  «единоверной» России.

В момент признания Грузией верховенства над собой русских императоров Персия, считавшая грузинского «вали» (губернатора, наместника) своим вассалом, была раздираема внутренними беспорядками и не могла поэтому воспрепятствовать заключению русско-грузинского соглашения. Но пассивное поведение Персии изменилось, как только она почувствовала в себе достаточно силы для «наказания» Грузии за её «измену». И действительно, в 1795 году новый персидский правитель Ага-Мохаммед вторгается в Карабах и требует от Ираклия II отказаться от союза с Россией и признать снова над собой верховную власть Персидской Империи. Но так как грузинский царь не принял этого требования, то Ага-Мохаммед устроил набег на Грузию и занял 12 сентября 1795 года Тифлис, разорил его и, отступая, увёл с собой в плен значительное количество жителей. Сам царь Ираклий мог спастись от мести персов только бегством в горы.

Следует отметить, однако, что Ираклий, будучи осведомлён о намерениях Ага-Мохаммеда вторгнуться в Грузию, неоднократно обращался к императрице Екатерине II и к главнокомандующему русскими войсками на Северном Кавказе графу Гудовичу с просьбой оказать Грузии помощь присылкой войск. Всё было, однако, напрасно.

Ираклий II в своём письме графу Гудовичу просил ещё в марте 1795 года или помочь ему присылкой военных сил, или угрожал отказом от договора 1783 года. И после похода на Тифлис Ага-Мохаммеда Ираклий умолял графа Гудовича о помощи, чтобы отомстить персам. При этом грузинский царь добавлял: «Если бы он (Ираклий) не надеялся на помощь России, то через других приглашённых войск вооружились бы мы или другим способом сохранили наше царство, но мы были уверены в вспомоществование от высочайшего двора и от Вас». В письме от 15 сентября 1796 г. к сыну Мириану, находившемуся в то время в Санкт-Петербурге, Ираклий II жаловался: «Мириан и Герсеван (князь Чавчавадзе, подписавший договор 1783 г.), вот время принять вам всевозможный труд за отечество наше, за церковь и христианский народ. Ничего уже у нас не осталось, всего лишились. Вы сами знаете, что ежели бы мы присягою высочайшему двору связаны не были, а с Ага-ханом согласны были, то бы сего приключения с нами не было».

Ираклий обращался также и к Ага-Мохаммеду в надежде сговориться с ним и отложиться от России.

Хотя Россия и не оказала помощи Грузии, но всё же начала уже осенью 1795 года (Ага-Мохаммед отступил из Грузии к Ганже в октябре того же года) готовиться к походу против Персии, чтобы таким образом спасти своё влияние на Кавказе. Приготовления были поручены графу Гудовичу, которому предполагалось поручить и главное командование в будущей войне с Персией.

Первые русские отряды были отправлены уже в декабре 1795 года в Северный Дагестан. Видя пред собой русские войска, ряд дагестанских владетелей – шамхал Тарковский, уцмий Кара-Кайтагский, кади Табасаранский и Акушинский и «султан» Дженгутайский согласились даже действовать совместно с русскими против персов, «чтобы поддержать их расположение к России, граф Гудович приказал выдать уцмию 2000 рублей, а кадиям по 500 рублей».

Тем временем Ага-Мохаммед занял Шемаху и собирался идти в Дербент и Баку. Шейх Али-хан Дербентский, сочувствовавший персам, готовился защищаться против русских.

Гудовичу было предписано из Петербурга «не причинять беспокойства Турции и отнюдь не вступать в земли, находящиеся в зависимости Турции и прилегаемые к её пределам». Так, например, не дозволено было посылать войска против Эривани и «неудобным пригласить к совокупным действиям царя Имеретинского, как подчинённого Турции».

Надежды графа Гудовича получить главное командование над персидской экспедицией не оправдались, так как оно было поручено Валериану Зубову, бывшему одно время любимцу императрицы. Этому юноше подчинили самого графа Гудовича, победителя турок в Анапе (1791 г.), генерала Платова, князя Цицианова (будущего главнокомандующего русскими войсками на Кавказе), генерала Ермолова (будущего «проконсула» на Кавказе) и многих других именитых генералов.

В инструкции, данной Валериану Зубову самой императрицей, поход на Кавказ оправдывался необходимостью «восстановить порядок и спокойствие в Персии, защитить Грузию, армянских ”Меликов” и хана Шушинского» и т.д. При походе через Дагестан рекомендовалось «не входить внутрь гор и ущелий их», не озлоблять «хищных и храбрых народов», оружием неукротимых и «от сотворения мира не признававших ничьей власти».

Валериан Зубов прибыл в Кизляр 25 марта 1796 г., не дожидаясь окончательного сбора всех военных частей. Он принял 10 апреля командование над отрядом, численность которого доходила до 12323 человек, в том числе 6190 пехоты. Отряд этот постоянно пополнялся новыми частями, пока не дошёл до 35 или даже 40 тысяч человек. 15 апреля войска Каспийского корпуса прибыли в Тарку, будучи встречены в трёх верстах от этого аула шамхалом Тарковским и его сыновьями и некоторыми «малыми владельцами» сопредельных Тарку земель. Шамхал, поддерживавший и раньше дружественные отношения с русскими, получил от Валериана Зубова золотые часы, осыпанные бриллиантами, стоимостью в 1325 рублей.

25 апреля русский отряд достиг реки Озень и расположился лагерем. Здесь поступило донесение, что Шейх Али-хан Дербентский получил от Хамбутая (правильнее Конбутта) Казикумухского Сурхай-хана значительное подкрепление, который должен был напасть с тыла, через горы, на отряд генерала Савельева, высланного вперёд. Зубов поэтому спешным маршем прибыл 27 апреля к реке Урусай-Булак, где к нему прибыли с изъявлением дружбы к России брат уцмия Кара-Кайтагского и сын кадия Табасаранского. Зубов 2-го мая подошёл к Дербенту.

В Дербенте существовало две партии: одна из местных жителей (мещан), требовавших сдачи русским города «без боя», и другая из «пришельцев от разных горских народов», настаивавших на обороне. Среди защитников Дербента, насчитывавшего  около 25 тысяч домов, в том числе 60 армянских, было 400 конных казикумухов, от 1200 до 1300 кубанских лезгин, до 90 кара-кайтагцев, 800 акушинцев и до 900 человек из других кавказских племен.

Дербент, окружённый со всех сторон высокой, до 7 сажен стеной, пал после трёхдневной осады и усиленного артиллерийского обстрела русскими 10 мая. Потери русских составляли 3 офицера, 47 рядовых убитыми и 160 солдат раненными.

Здесь был опубликован манифест Екатерины II на турецком, персидском, грузинском и армянском языках с указанием, прежде всего, на то, что целью экспедиции является якобы только ниспровержение Ага-Мохаммеда, присвоившего себе неправильно верховную власть в Персии.

Переправившись 6 июня через реку Самур, отряд подошёл к Кубе. Жители принесли графу Зубову ключи города «с просьбой присоединить их к державе премилосердной царице добрых».

13 июня Хусейн-Кули-хан Бакинский прибыл в лагерь Зубова на реке  Ата-Чай с ключами города Баку. За это хан получил богатый кинжал, стоимостью в 1200 рублей. Ещё более дорогой кинжал (в 1500 рублей) получил и Мустафа-хан Шемахинский через своего посланного за его готовность подчиниться России без борьбы. С приближением же позже к Шемахе, тот же Мустафа-хан получил ещё саблю, украшенную драгоценными камнями и 40 камчатских соболей.

Оставив гарнизоны в Кубе и Баку, Зубов 19 июня повернул направо, на Шемахинскую дорогу. Во время этого перехода бежал верхом из русского лагеря Шейх Али-хан Дербентский. В тот же день ушло в горы и население Кубы, во главе со своим наибом Вали-Беком, вассалом Дербентского Шейх Али-хана. На его место назначен был русскими брат того же Шейха Али-хана, Хасан-Бек-ага.

Непримиримыми врагами русских оказались Хамбутай (Кунбутта) Казикумухский, Сурхай-хан и аварский Омар-хан. Селим-хан Шекинский и Шемахинский Мустафа-хан, щедро ода­ренный подарками графом Зубовым, изменили в короткое время русским и составили заговор на­пасть внезапно на лагерь Зубова и убить его са­мого. После раскрытия этого намерения оба хана бежали в горы.

С этого времени зашевелился весь горный Дагестан, жители которого совершали постоянные набеги на русские тылы и даже заняли под предводительством Хумбутая (Кунбутта) Казикумухского Сурхай-хана всю Кубинскую провин­цию. В виду этого графу Зубову, отличавшемуся своеволием и жестокостью, не оставалось ничего иного, как посылать карательные отряды в горы. Эти отряды гибли, однако, большей частью под ударами длинных дагестанских кинжалов. Словом, во время «победоносного» в начале похода Валери­ана Зубова повторилось то же самое, что и во вре­мя экспедиции Петра Первого: легкие успехи спер­ва и огромные затруднения впоследствии. Сообще­ния с Россией оказались прерванными, войско страдало от недостатка продовольствия и фуража, а временами даже питьевой воды, и умирало поэ­тому от эпидемических болезней и др. причин, унесших более половины участников отряда. Ес­ли сначала в Петербурге ликовали по поводу «блестящих побед» юноши Зубова, то в скором времени начали подыскивать предлог, под кото­рым можно было бы отозвать с Кавказа Кас­пийский отряд. Вскоре предлог этот представил­ся сам собой вследствие неожиданной смерти Екатерины II.

Валериан Зубов напрасно искал встречи на по­ле сражения с Ага-Мохаммедом. Этот последний уходил, однако, через Муганскую степь, уничто­жая на своей дороге всё, что могло бы приго­диться русским. Желанием его было заманить русских глубже в свою страну, чтобы затем уничтожить их при первом удобном случае.

Правда, 13 декабря русские заняли Ганджу без боя. Джевад-хан лично поднес ключи своей сто­лицы генералу Римскому-Корсакову. Сам же Зу­бов с главными силами двинулся к Куре. Уже в августе отряд его начал страдать от недостатка провианта и фуража, который в первые месяцы похода доставлялся главным образом из далекого Кизляра через Дербент. С течением времени этот транспорт, продолжавшийся обыкновенно по меньшей мере один месяц и 4 дня, начал подвер­гаться нападениям горных жителей Дагестана, и вскоре коммуникация с Севером прекратилась вовсе. Зубов вынужден был поэтому, в целях со­хранения здоровья и жизни своих солдат, менять постоянно стоянки. Так, например, он перекоче­вал из Куртбулага (около Старой Шемахи) в до­лину реки Пирсагата. Здесь жара, а еще больше неумеренное употребление фруктов, вызвали массовые заболевания среди солдат. Чтобы избег­нуть дальнейших потерь и др. лишений, отряд покинул постепенно долину Пирсагата и двинул­ся к Куре. Чтобы облегчить тяжелое положение отряда, императрица Екатерина II велела астраханскому губернатору докупить 3000 волов и 1000 верблюдов, а графу Гудовичу 2000 лоша­дей для артиллерии и для черноморских казаков, находившихся в отряде Зубова.

21 ноября отряд прибыл в окрестности Джавата и остановился на левом берегу Куры, против Муганской степи. Сюда продовольствие доставля­лось из Баку и Сальяны по реке Куре. Рыбу можно было ловить в большом количестве. При стоянке отряда открылся даже базар. «Для утверждения нашего владычества на прибрежьи Каспийского моря, для обеспечения торговли и для устройства постоянного и безопасного сооб­щения с Грузией предполагалось построить кре­пость и при ней основать город Екатериносерд, ниже слияния рек Куры и Аракса, около Джава­та, на левом берегу Куры. Для первоначального поселения решено было оставить при вновь воз­веденной крепости 2000 молодых солдат с тем, чтобы правительство снабдило их всем необходи­мым для поселения, а армяне и грузины дали им жен». Затем имелось в виду построить крепости в Тарку и Руссейн-Булаке, а также усилить ук­репления Баку, «как наиболее важного порта на всем Каспийском море».

Императрица Екатерина II весь этот план безоговорочно одобрила. Осуществление его долж­но было начаться безотлагательно, а именно в 1797 г. Поэтому она приказала отпустить на эту цель 385326 рублей 50 копеек, в том числе для Баку 283859 рублей, для Тарку 90634 рублей и для Руссейн-Булака 10838 рублей 50 копеек.

Неожиданная смерть императрицы Екатерины II, последовавшая 6 ноября 1796 г., привела к перемене монарха и режима в России и помеша­ла исполнению планов относительно устройства военной линии и дороги по западному берегу Каспийского моря через Дагестан в Закавказье. Эта же смерть спасла от поголовной гибели отряд графа Валериана Зубова, растаявшего уже, как сказано выше, больше чем наполовину. В поход отправилось около 30000 солдат, число это возросло впоследствии благодаря дополнительным подкреплениям до 40000. Домой же верну­лось только 18000 человек.

Уже на второй день после смерти Екатерины II, т.е. 7 ноября 1796 г., граф Салтыков, председатель государственной военной коллегии, отправил к графу Валериану Зубову курьера с уведомлением о смерти императрицы и о вступ­лении на престол императора Павла I. Одновременно приказывалось: «приостановить военные действия впредь до особого повеления; сосредоточить войска в таких пунктах, в которых они были бы обеспечены продовольствием, и, ограничиваясь одной обороной, отнюдь не предпри­нимали бы никаких наступательных действий».

Такая поспешность с приостановлением экспе­диции на Южный Кавказ объясняется тем, что новый русский монарх, Павел I, человек сумасбродный, запальчивый и умственно ограни­ченный, ненавидел всей душой свою мать и всех её фаворитов и отрицал пользу всего того, что его предшественница и ее окружающие предпри­нимали на Кавказе. Павлу I нестерпима была, кроме того, мысль, что во главе «Каспий­ского отряда» поставлен был родной брат пос­леднего фаворита матери его графа Платона Зу­бова.

Приведенное выше распоряжение Валериан Зубов получил в его лагере на Куре только через месяц. Вслед затем он узнал, что каждый коман­дир полка получил особое именное высочайшее повеление немедленно «возвратиться с полком в свои границы и сберегать людей для лучшего употребления». В то же время Зубов был сменен и заменен графом Гудовичем на посту главноко­мандующего.

Последний послал немедленно графу Салтыко­ву рапорт, в котором подверг резкой критике все действия Зубова. Гудович писал, что он (Гудович) был до тех пор только «ливерантом», «от капризов графа Зубова зависящим» и что дол­жен был «со стесненной душой» открыть «запутанность дел персидских, от неиспытанного вождя происшедших». Гудович объяснял далее все зат­руднения, в которых отряд Зубова очутился, в следующих словах: «Все награждения получил он за мои труды; не освобождал он никогда Гру­зии, а освободили оные два батальона, в начале прошедшей зимы туда посланные, и движение войск тогда же к Дербенту мной сделанное». «Ага-Мохаммед, оказывается, ушел раньше при­езда Зубова в Кизляр. Дербент взял он готовый. Позволил Шейх Али поставить на высоте баш­ню, которую он, Зубов, вынужден был штурмо­вать. Ширвань не только не очищена до Куры, но войска наши теряют то уважение и страх, ко­торые персияне к нам имели, ибо вместо донесенной от него победы, как слышно, первого чи­сла прошедшего октября, отряд полковника Бакунина, по несчастию, побит весь наголову Шейх Али-ханом сообща с Хамбутаем Казикумухским, и спаслись только несколько человек, раненых в кустах; пушки и все было потеряно, которые персияне (горцы-дагестанцы) оставили, увидевши Углицкий полк, пришедший на помощь, который пришел поздно». «Магазейнов в надобных местах не были уч­реждены». «При большом количестве провианта, туда доставленного, войска нуждаются в перевоз­ке оного». «Жалкая конница, стоя более двух месяцев на одном месте, пришла в изнурение». «Ширвань совершенно разрушена, дербентское владение тоже». Хамбутай Казикумухский «по­зади в Дагестане находится, прерывает между отрядами и постами верную коммуникацию». С доставленным «подвижным магазейном поступлено, как с неприятельской добычей, без всякой бережливости. О фураже и помышления не было заготовлять вперед».

Император Павел I разделял вполне мнение графа Гудовича (по поводу назначения последнего вместо Зубова), а именно о том, что «движение войск наших в том крае никаких ре­шительно успехов не одержало». В том же рес­крипте Павел указывал на то, что линия грани­цы российской «проходила от устья реки Кубани, восходя вверх её и потом ближайше и удобнейше выводя оную на реку Терек до Кизляра и т. д., и сию линию содержать в таком исправном и почтительном состоянии, чтобы она не только оберегала пределы наши, но и обуздывала впере­ди её обитающие разные дикие народы».

Меньше всего можно было ожидать упрека в дикости рыцарских горцев, защищавшихся толь­ко против безграничного российского империализма, именно от Павла I, собиравшегося как раз в тот момент, когда он писал эти слова, объявить себя незаконно рожденным сыном сво­его отца Петра III, задушенного в тюрьме по распоряжению его собственной жены, буду­щей императрицы Екатерины II. Павел I был, как известно, сыном Салтыкова.

Относительно Грузии и «благожелательных владельцев» кавказских Павел I хотел создать федерацию с Россией, «зависящую от нас, яко верховного их государя и покровителя, не вмешиваться ни в образ правления их и не требуя от них дани и иных повинностей, кроме верности к нам».

«Шамхала Тарковского, владетеля дагестанского, а равным образом и ханов дербентского, бакинского и других, кои от западной части Каспийского моря близко находятся, удерживать по возможности в зависимости от нас на вышеприведённом основании, поставляя их в удобность к соединённому отпору против подобных неприязненных замыслов, кои недавно со стороны Ага-Магомет-хана оказаны».

Все эти и подобные им заверения со стороны русских царей оказались, как это показали ближайшие 5 лет, на примере Грузии, присоединённой в 1801 г. к России, пустой болтовнёй.

Что же касается отряда Зубова, то он повернул не на север, в Дагестан, где его ожидала опасность со стороны горских племён, живших между Шемахой и Кубой, а двинулся к Баку. Однако и на этом пути «люди много потерпели, а лошадей множество погибло» от недостатка воды и растительности. Из Баку одна часть отряда пошла сухим путём, а другая ехала морем к Сладкореченской пристани. Войска, находившиеся в Грузии (около 4000), тоже были выведены.

В следующем рескрипте графу Гудовичу Павел I повторил свой прежний приказ ограничиться обороной «русских границ», т.е. укреплённой линии, тянувшейся от Ростова по рекам Кубани, Малки и Терека, от набегов хищников.

Такого образа действий Россия придерживалась не долго. Всполошившись смертью Ага-Мохаммеда (1797 г.), она перешла снова к агрессии. Тот же Павел I повелел 18 января 1801 г. присоединить Грузию к Российской Империи. Его приемник Александр I подтвердил этот акт новым манифестом от 12 сентября 1801 г., т.е. ещё за три дня до своей коронации (15 сентября).

Одновременно начаты были приготовления к дальнейшему расширению русского владычества в Закавказье быстрым занятием Ганжинского (1804 г.), Ширванского и Бакинского ханств (1806 г.).

Утвердившись, таким образом, на Южном Кавказе, Россия могла уже приступить, наконец, к осаде северокавказской твердыни, защищавшейся горскими племенами вплоть до 1864 г. с невиданным упорством, мужеством и ожесточением. Мировая история не знает более яркого геройства, какое было проявлено горстью наших предков в борьбе за независимость не только собственной родины, но и всего Кавказа против нападения со стороны могущественной Российской Империи.

Вассан-Гирей Джабагиев

Статья опубликована в журнале «Свободный Кавказ», Мюнхен, 1953, № 3(18), март. С. 11-16. Подписана: Васан-Гирей Джабаги.

Джабагиев В.-Г.И. Свободный Кавказ. Статьи и выступления. (1951-1956 гг.). – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2007 г. – 96 с.

Составители сборника: Берснак Джабраилович Газиков, Марьям Джемалдиновна Яндиева

www.ghalghay.com

По данным материалам Центрального государственного военно-исторического архива СССР, отец Базоркина И.М. Базоркин Муртуз Бунахоевич происходит из крупной помещичьей семьи. Был царским полковником, служил в белой армии. В 1918 – 1919 гг. эмигрировал за границу. Дядя Базоркина И.М. по отцу Базоркин Мухтар Бунахоевич принимал активное участие в бандоповстанческом движении против Советской власти и в 1930 году при отражении бандитского налета быт убит в с. Базоркино.

СПРАВКА

Омарходжаев Насредин Джамалдинович, 1933 года рождения, уроженец с. Базоркино СО АССР, ингуш. Омарходжаев происходит из рода Хамхоевых. Его дед Хамхоев Омар еще до революции окончил институт иностранных языков, затем совершил хадж в Мекку, после чего стал носить фамилию Омарходжаев, был самым влиятельным муллой в пригороде г. Орджоникидзе. Сын Омара Джамалдин (отец Насредина) унаследовал от отца сан муллы, настроен был реакционно, умер.

СПРАВКА

Костоев Беслан Усманович, 1936 года рождения, уроженец с. Яндырки ЧИ АССР, ингуш. Отец Костоева Б.У. Костоев Усман Инаркиевич знал арабскую письменность, являлся муллой (считался видным религиозным авторитетом в с. Яндырка). Умер.

СПРАВКА

Газдиев Ахмет Магиевич, 1911 года рождения, уроженец с. Экажево ЧИ АССР, ингуш, происходит из семьи крупного торговца. Отец Газдиева А.М. Газдиев Махи в г. Назрани имел два промтоварных магазина и два зерносклада”» [23].

***

Последствия для активистов, рядовых участников и сочувствовавших прошедшему на грозненской площади гражданскому митингу ингушей оказались плачевными. По всей республике проходили собрания по проработке решений обкома по поводу петиционной деятельности Картоева, Газдиева, Базоркина, Плиева и др., а также по поводу самого беспрецедентного «стояния ингушей» в январскую стужу 1973 года. Были организованы административные и уголовные преследования против «отщепенцев, сброда стяжателей, спекулянтов, махровых националистов, антисоветчиков, противников русского народа»; дискредитация в СМИ идей и значения митинга, а также всех лидеров-коммунистов, уповавших на эффективность «писем к вождям»; целые серии покаянных статей и писем ингушей, «обработанных» в парткомах и КГБ; формирование концептуального образа народа-предателя (т.е. ингушей) по итогам научно-теоретических и партийных конференций всех уровней. Что закономерно вело к навечному закреплению в общественном сознании сталинской идеологемы «ингушской коллаборации и вынужденности депортации».

Об этом свидетельствует А. Мартазанова:

«А руководство ЧИ АССР не дремало. На Х пленуме обкома КПСС с трибуны лилась грязь на ингушей. Дошло даже до того, что говорили о преждевременной реабилитации ингушей. В этой части… больше и дальше других пошел Боков Х.Х. Он сказал, что ингуши и чеченцы еще не реабилитированы, что их только помиловали авансом, надеясь на хорошее поведение. (Первым эту «сакраментальную» фразу произнес Соломенцев, приехавший «разбираться» с ингушами. – М.Я.) А неблагодарные ингуши творят безобразия и позорят на всю страну ЧИ АССР. Из зала подал реплику заведующий отделом строительства обкома КПСС Гойгов Рустем Гамидович, сын революционера, первого советского ингушского писателя, друга и соратника С. Орджоникидзе: “А как же решения ХХ съезда КПСС, который…” Докончить ему не дали. Эта реплика в сценарий не вписывалась и могла испортить и без того весь дурно поставленный спектакль. Через месяц-полтора Гойгова Р. Г. сняли с работы…» [24].

Рустем Гойгов, позволивший себе обращение к гуманным решениям ХХ съезда, в 1973 году поплатился за это изгнанием с обкомовского Олимпа. В 1999 году за доверчивость к милости русского «воина-освободителя» он погиб в завалах дома, в подвале которого, будучи очень пожилым человеком, прятался от бомб российской штурмовой авиации, долбившей уже мертвый после первой войны город Грозный…

Почти 1000 человек были арестованы под различными предлогами, изгнаны с работы и исключены из партии. Согласно свидетельству активной участницы митинга и жертвы его последствий Х. Нальгиевой-Точиевой, чечено-ингушский обком партии дал негласную директиву к действию во все учреждения и организации республики: ингушей по службе не продвигать.

А Дорохов (секретарь обкома, курировавший силовые структуры. – М.Я.) распорядился (тоже, естественно, негласно): ингушей ни под каким видом не выпускать в загранкомандировки. Кампания по шельмованию так называемых «националистов» «была отлаженная процедура, которой руководил обком и секретарь по идеологии Боков Х.Х. Нужно было подвести теоретическую базу под тот факт, почему нам (ингушам) не доверяют исторически и даже оправдать наше выселение. Так, в июне 1973 года в Доме политпросвещения состоялась научно-практическая конференция, посвященная Великой Отечественной войне. С официальным докладом (от обкома) выступил Кодзоев М.А. В его докладе приводились вопиющие факты: ингуши во время войны занимались массовым дезертирством, провокациями, в войне заметного участия не принимали, и …объективно государство вынуждено было сослать ингушей, т.е. они заслужили наказание. В докладе фактически оправдывалась поголовная депортация ингушей – стариков и детей, женщин… Доклад был заказан обкомом КПСС, докладчик ссылался на архивы КГБ (как Бугай в 90-е годы. – М.Я.). Впечатление было удручающим, страшным. “Преступники” доказывали, что жертва сама виновата. В зале сидели представители старшего поколения нашей интеллигенции – Мальсагова Тамара Тонтовна, Джамбулатова Зинаида Куразовна – им стало физически плохо. Впервые Тамара Тонтовна высказала свое возмущение Бокову Х.Х., который также выступил с докладом, осуждающим ингушей, не проявивших якобы во время войны патриотизма… Начались публичные покаяния некоторых “лидеров”, которые хотели во что бы то ни стало вернуться в партию – это Куштов А., Костоев Б., Чахкиев Б. Они получали назад свои партбилеты…» [25].

Особо жестоко режим расправился с нераскаявшимися, настоящими лидерами. Например, с Джабраилом Картоевым. Подполковник разведки, участник обороны Сталинграда и форсирования Сиваша, освободитель Литвы и Кенигсберга, дважды награжденный орденами Красного Знамени и Красной Звезды, орденом Отечественной войны I и II степени, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией», он был арестован как спекулянт валютчик и осужден на длительный срок. По причине болезни был актирован из лагеря под Волгоградом в 1980 году, после чего вскоре умер [26].

Примером, устрашающим и поучительным для всех «шибко грамотных патриотов», стала гражданская казнь упоминаемой нами не один раз Хадижат Нальгиевой-Точиевой, преподавателя университета, кандидата филологических наук: «…Картоев Дж. предупредил (он – единственный), чем это может обернуться для меня, поддержал морально. Советовал мне, как держаться и что говорить Вагапов Я., так как начались приглашения в КГБ, партком университета, к куратору из КГБ по университету. Тогдашний председатель КГБ… сказал мне в первой же беседе, что я сама не знаю, с какой опасностью играю. Что мне могут дать пять лет по политической статье. Но он отнесся ко мне мягче, чем того хотели Надиров, Тимошенко из обкома…

В университете началась кампания против меня: было устроено открытое собрание, на котором все спешили осудить. Председательствовал Боков Х.Х., Тимошенко. Боков предложил не только исключить меня по статье за антиобщественное поведение, национализм и прочее, но и лишить меня научной степени, чтобы я никогда не могла работать в ВУЗе и “калечить” молодежь. В этом вопиющем предложении его поддержала только Оздоева Ф.Г. … В мою защиту от всего коллектива выступили только Вагапов Я. и Парчиева П.Р. …

Люди высказывали свой страх перед властью и свои верноподданнические чувства тем, что многие перестали со мной здороваться, сторонились, особенно русские, но и своя интеллигенция тоже. Я осталась в вакууме. Началась длительная “обработка”: меня то вызывали в отдел кадров, где со мной беседовал куратор от КГБ, предлагая публично покаяться, назвать тех, кто меня, подтолкнул… кого я знаю из руководителей…

Я была беспартийная, и в этом смысле было сложнее на меня воздействовать. Ректор Павлов М. посоветовал мне написать покаянную бумажку, у него сидит представитель из Москвы – он хочет поговорить со мной. Я написала, что меня никто не втягивал, что с Оргкомитетом связи не имела, что пошла по импульсивному желанию помочь своим землякам, т.к. многие члены делегации плохо знали русский язык, что я пошла как переводчик… Обком настаивал на показательном наказании меня и тех студентов, которые были на площади. Дело осложнилось еще и тем, что студенты бойкотировали занятия в течение 3 дней, выражая свою солидарность со мной и протест против моего увольнения. Я была уволена по ст. 583 КЗОТ – за антиобщественное поведение…» [27].

Персональные дела были заведены и на других ингушей – преподавателей университета: Р.К. Ужахову, Т. Точиева, А. Мальсагова…

Невосстановление в полном объеме права ингушского народа на территорию, отторгнутую сталинщиной, было сильным травмирующим социально-психологическим переживанием, которое в определенный момент «рационализировалось» в осмысленное гражданское действие, не предполагавшее конфликта с властью. Ингуши в январе 1973 года искали диалога с ней и понимания. Причем с властью в данном случае «самой верховной», т.е. московской, ибо местная, персонифицированная в одиозных фигурах, уже не отождествлялась с идеей торжества справедливости. Апелляция у грозненского обкома в январе 1973 года к «доброму московскому царю» была одним из проявлений традиционного социально-политического и социально-психологического «симбиоза» народа и Системы (народа и власти) на новом (после Сталина и Хрущева) этапе развития советского общества. Местная администрация (партия плюс ГБ), как могла, долго блокировала многочисленные и многоканальные сигналы социального и политического неблагополучия, корни которого находились в сталинском прошлом, боясь его выхода наружу. Но в определенный момент власть начала «разводить» конфликт только так, как она могла: активно провоцируя насильственное противостояние, которое впоследствии должно было быть представлено как «антиобщественные националистические проявления экстремистской части ингушского народа».

Согласно В.А. Козлову, все материалы по массовым волнениям и беспорядкам периода брежневского «либерального коммунизма» (60 – 80-е годы) находились в Отделе по надзору за следствием в органах государственной безопасности Прокуратуры СССР. Частично рассекреченные, эти документы в настоящее время находятся в ГАРФе (Фонд Р-8131). Но о гражданском митинге ингушей в январе 1973 года в них почему-то не упоминается никак. Либо эти материалы до сих пор засекречены, либо тогдашняя кремлевская власть (несмотря на представление грозненской администрации), столкнувшись с абсолютно новой для советской действительности акцией гражданского неповиновения, депортированного Сталиным ингушского народа, не решилась на массовые громкие открытые репрессии юридического характера, а пошла по скользкому и плачевному по своим последствиям пути «профилактирования» данного социально-политического и этнотерриториального конфликта. Что означало как активные, так и негласные административные и полицейские спецмероприятия по контролю за «конфликтогенным» ингушским населением, всегда готовым отстаивать свое естественное право на территорию…

Несостоявшееся большое «ингушское дело» по событиям 1973 года показало следующее: местная власть, пытаясь решить проблему по-старому, т.е. провокацией с последующими репрессиями, спасала прежде всего сама себя. Центральная власть, оценив высокую этническую самоорганизацию ингушей, добивавшихся цивилизованного решения национальной проблемы, санкционировала во всех подразделениях госбезопасности разработку стратегии теневого агентурно-профилактического разложения народа.

Оперативно-тактические мероприятия по воплощению этой стратегии в жизнь предполагали нешумную рутинную работу в первых отделах учреждений, на «собеседованиях» по приглашению на конспиративные квартиры КГБ (их немало насчитывалось по всему Грозному) и т.д. с целью подавлению воли каждого отдельного ингуша (под страхом потерять работу, учебу и т.д.) к любым помыслам о Пригородном районе. Но, как всегда, власть просчиталась…

Марьям Яндиева

Примечания:

23. Ксерокопии документов / Коллекция документов и материалов Ингушского «Мемориала».

24. Мартазанова А.  Противостояние (воспоминания) Рукопись / Коллекция документов и материалов Ингушского «Мемориала».

25. Воспоминания участницы митинга 1973 года Х. Нальгиевой-Точиевой / Коллекция документов и материалов Ингушского «Мемориала».

26. Об этом в воспоминаниях А. Мартазановой сказано следующее: «Письмо “О судьбе ингушского народа” в ЦК КПСС, разумеется, рассматривали если не до митинга, то после него обязательно. Политбюро вынесло решение, в котором работу обкомов КПСС ЧИ АССР и СО АССР за последние пятнадцать лет со дня восстановления республики оценили отрицательно. Один экземпляр этого решения раньше, чем официальные органы двух республик, получил из Москвы (разумеется, тайными путями) Картоев Д. Об этом узнали в обкоме КПСС, попросили Картоева сказать, кто дал ему этот экземпляр. Картоев Д. – честный человек, мужественный, да и просто порядочный на это не пошел. Вот тут собрался КГБ. Подослали знакомого Картоева Д. с заданием: подбросить ему компрометирующие улики. Тот свое дело сделал, насыпал золотой песок в карман пальто Джабраила, которое висело в коридоре дома. Как только знакомый (Хашиев его фамилия, имя не помню) ушел, вошли оперативники с обыском. Сразу бросились к висящему на вешалке пальто и стали выворачивать карманы. “Улики” нашли. Картоев Д. – аккуратный, собранный человек, бывший разведчик. Стал бы хранить золотой песок в кармане пальто?.. Больного Джабраила арестовали, в доме трое суток шел беспрерывный обыск, искали решение Политбюро о событиях в Грозном. Книги все унесли, конфисковали все имущество, Картоева арестовали. Республиканская газета “Грозненский рабочий” за 27 апреля 1973 года сообщила об этом…» / Коллекция документов и материалов Ингушского «Мемориала».

27. Воспоминания участницы митинга 1973 года в г. Грозном. Х. Нальгиевой-Точиевой / Коллекция документов и материалов Ингушского «Мемориала».

——————–

Яндиева М.Д. Общегражданский митинг ингушей 1973 года. – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2008 г. – … с.

По рапорту

Командующего войсками Кавказского военного округа

о назначении военной

экзекуции в селе Экажево

Сунженского отдела

Терской области.

(29 сентября 1903 г. – 5 февраля 1904 г.).

По Главному управлению казачьих войск. 4 октября 1903 г. № 1404.

Представляя Вашему Высокопревосходительству всеподданнейший доклад о назначении Командующим войсками Кавказского военного округа на один месяц военной экзекуции из двух рот пехоты и сотни казаков в селении Экажево Сунженского отдела Терской области, Главное Управление казачьих войске своей стороны не может не обратить внимание, что Атаман отдела, генерал-майор Суровецкий, несмотря на то, что для производства обыска были собраны столь значительные силы, как 900 казаков, – все же намеченной цели не достиг,  это обстоятельство, несомненно, должно будет иметь весьма неблагоприятное влияние на туземное население, уменьшением в его среде престижа русской власти и военной силы.

В виду сего полагалось бы просить Командующего войсками округа выяснить, насколько действия атамана отдела по производству означенного обыска представляются целесообраз­ными и не является ли указанная неуспешность обыска результатом непростительной неосмотрительности, заслуживающей взыскание.

За тем полагалось бы сообщить Его Сиятельству, что высылка на остров Чечень семи туземцев, признаваемых виновными в оказанном сопротивлении, может иметь должное воздействие, как наказание, если будет произведена по возможности без замедления, почему было бы желательно, чтобы дело о них в суде было разобрано вне очереди.

Что же касается предположения генерал-адьютанта князя Голицына о расселении жителей селения Экажево по селениям Надтеречного участка Грозненского округа, то по сему воп­росу нельзя не заметить, что едва ли от этой меры можно ожидать благих последствий, так как расселение по 10 Надтеречным чеченским селениям, на пространстве 120 верст 3018 душ ингушей, в непосредственной близости с Надтеречными станицами Моздокского и Кизлярского отделов, составит как бы вынесенные вперед на 50 верст наблюдательные посты от всего племени ингушей и постоянные передовые притоны для их хищнических предприятий за р.Тереком, т.е. послужит лишь к расширению района их преступной деятельности и к облегчению ее, тем более, что принудительное единовременное переселе­ние экажевцев ухудшит их экономическое благосостояние и заставит усиленно предаваться легкому способу приобретения средств к существованию. Окончательно же высказаться по этому вопросу будет возможно лишь по получении о сем представления генерал-адьютанта князя Голицына.

РГВИА, ф.ЗЗО, on.47,

д. 1548, лл.5-6.

Генерал-лейтенант Коровин

из книги «Архивная память» Б.Д. Газиков

шейх Мансур

Шейх Мансур родился в 1732 г. в бедной чеченской семье, в ауле Алды, расположенном недалеко от Грозного. Отец его назывался Шебессе. Настоящее же имя мальчика было Ушурма. Только впоследствии, вероятно, после начала его проповеди Священной Войны против русских, ему присвоен был его сторонниками и духовенством титул «Шейха Мансура», т.е. «Победоносного Шейха». Во всяком случае, он был уже в начале 1780-х гг. известен не только на Кавказе, но и во всем мусульманском мире, как таковой. Действительно, в 1784 г. в его доме появляется эмиссар турецкого коменданта Анапы Феррух Али-паши Кадиоглу Мехмет-ага, которому поручено было по приказу самого султана произвести подробное расследование на месте о личности и деятельности человека, именующего себя Шейхом Мансуром. Дело в том, что в то время существовало предсказание об «Имаме», по имени Мансур, который овладеет всем Востоком, свергнет османского султана-халифа и сам займет его трон.

Кадиоглу Мехмет-ага представил по начальству рапорт, где сообщалось, что он посетил дом «чеченца Мансура», в котором он не видел при нём «никого, кроме жены и детей и одного слуги». Как кажется, он является «инспирированным» (Богом), пишет далее Мехмет-ага. «В детстве пас он гусей, потом ягнят, а затем и овец. Сейчас же он говорит, что, “хотя я и темный (необразованный) человек, но считаю себя избранным призвать мусульманский мир (уммет) к покаянию. Я этим только и занят. Если у меня возникают сомнения в правильности моих слов, или вопрос является для меня  неясным, то я обращаюсь к улемам (ученым теологам), прося их о их советах”.»

Шейх Мансур учился сначала в мечетской школе, а затем, будучи уже молодым человеком, отправился в Дагестан, чтобы закончить там своё духовное образование у самых известных теологов. Когда же он вернулся домой, то был избран муллой в родном ауле. Он постоянно работал над собой, стараясь пополнить свое образование. В этом он, вероятно, преуспел настолько, что считался впоследствии одним из ученейших арабистов.

Так как он сам был к тому же человеком глубоко верующим и чрезвычайно воздержанным в пище и образе жизни, то требовал он и от других того же самого. Он твердо верил в свое призвание распространять среди северокавказских племен мусульманскую веру, которая слабо еще развита была среди ингушей, осетин, кабардинцев и черкесов. Вместе с тем он проповедовал «священную войну» (джихад, или газават) против русских, которые не только систематически завоевывали на Кавказе одну территорию за другой, но еще и занимались распространением христианства среди осетин и кабардинцев. С этой последней целью создана была в Моздоке специальная организация миссионеров из русских и грузинских духовных лиц. Миссия эта располагала крупными денежными средствами для оказания материальной помощи тем лицам, которые соглашались принять крещение. Кроме того, русское правительство раздавало таким лицам крупные земельные наделы и предоставляло им доходные должности в местной администрации, производило в военные чины, назначало жалования, пенсии и т.д. Привлечение на свою сторону влиятельных лиц при помощи разных материальных благ возведено было именно при Екатерине II в систему. К этой категории сторонников России относились большинство дагестанских ханов, в том числе и тарковские шамхалы, а также часть кабардинских и черкесских князей. Так, например, императрица писала в грамоте от 17 августа 1771 года на имя командующего русскими войсками на Северном Кавказе генерала графа де Медема: «Нужно необходимо, дабы в Кабарде всегда две равносильные партии находились и чтобы кабардинцы привыкли иметь у себя пристава российского».

Те же методы divide et impera, т. е. «разделяй и властвуй» и морального разложения применялись также и среди других племен, вплоть до дагестанцев и чеченцев.

Видя всё это, Шейх Мансур, решил выступить не только против русского империализма, не брезговавшего ничем для достижения своих целей, но и против раздоров между северокавказскими народами. Самым подходящим для этого средством он считал укрепление среди них устоев ислама.

Прежде всего, он начал уверять своих сородичей в том, что пророк Мухаммед(САС) дважды явился к нему и приказал начать войну против русских, а также очищать нравы верующих частыми постами, молитвой и добрыми делами. Призывы его вернуться на «прямую (правильную) богоугодную дорогу» возымели огромное действие. Действительно, чеченский народ прекратил взаимную вражду и искоренил воровство и прочие преступления в своей среде. Нравственность народа была во время Шейха Мансура так высока, что совсем не слышно было больше о разбоях и кражах и что даже потерянные случайно вещи вывешивались вдоль больших дорог на высоких жердях с тем, чтобы найти таким образом их собственников.

Свои письма и воззвания Шейх Мансур снабжал печатью и надписями, заимствованными из Корана. «Ve aiddu Lehum mesteta tüm kuvvetin…», «Innehu min imamil Mansur ve innehu Bismillahir rahmanir rahim…», т. е.  – «Будем бороться с неприятелем, пока хватит наших сил», «Письмо это исходит от Имама Мансура во имя Бога милостивого и милосердного». Во всех этих обращениях он неизменно повторял, что получил приказ от Пророка «звать на прямую дорогу грешных и заблуждающихся», а также «поднять согласно воле Аллаха знамя свободы для исполнения каждым святого долга».

Неизвестно, когда именно Шейх Мансур был признан большинством северокавказских народов имамом. Известно, однако, что чеченцы на общем собрании в ауле Алды избрали его еще до 1784 своим имамом, т. к. уже в названном году к Шейху Мансуру приезжал, как нами упомянуто выше, эмиссар турецкого коменданта Анапы Феррух Али-паши Кадиоглу Мехмет-ага. В том же году Шейх Мансур выслал в Анапу для установления более тесной связи с турками своего родственника Булат-Хана (Пулод-Хана). Из Анапы этот последний отправился в сопровождении Кадиоглу Мехмет-ага, в Истанбул. Непременное желание Шейха Мансура связаться таким образом с турецким правительством, обходя Ферруха Али-пашу, этому последнему не совсем понравилось. Но делать было нечего. Миссия Булат-Хана имела большой успех. Сам великий визирь вел с ним переговоры и обещал оказать Шейху Мансуру возможную помощь. С этого времени Шейх Мансур стал известен во всей огромной Османской Империи. Один из турецких улемов (ученых теологов) Сеид Халил отправился даже (из города Аинтапа вместе с 200 своих студентов)  в Дагестан и Чечню, чтобы встретиться с Шейхом Мансуром.

Уже в указанном году Шейх Мансур совершает ряд нападений на русскую укрепленную линию вдоль Терека, осаждает Кизляр и пробует вторгнуться в Кабарду. Встретив, однако, под Татартупом решительное сопротивление со стороны русских, которыми командовал полковник Нагель, он был принужден вернуться в Чечню.

В следующем 1785 г. Шейх Мансур готовился предпринять поход к карабулакам (орштхой), выселенным впоследствии (1865 г.) принудительно в Турцию, и к ингушам и напасть на только недавно заложенную русскими на месте ингушского аула Заур крепость Владикавказскую. Так как в случае удачи этого похода сообщение между Северным и Южным Кавказом по Военно-Грузинской дороге могло бы быть прервано, то русские военные власти решили принять экстренные меры к подавлению в корне движения Шейха Мансура. С этой целью опубликована была сначала прокламация к чеченцам и кумыкам о «лживости» Шейха Мансура и усилена Моздокская укрепленная линия. Затем 4 июля 1785 г. выступил из Наурской станицы русский отряд под командой полковника Пиери (Астраханский полк и артиллерия, батальон егерей, две роты Томского полка и сотня терских казаков) с заданием занять и сжечь аул Алды, бывший тогда штаб-квартирой Шейха Мансура. Вместе с тем другой отряд – генерала Шемякина – придвинулся к аулу Амир-Хан, а Московский пехотный полк отправлен был к укреплению Григориополису.

Отряд полковника Пиери добрался до аула Алды и после жестокого боя на улицах и в домах, боя, в котором приняли участие со стороны чеченцев не только мужчины, но и женщины, занял и сжег его. Однако во время отступления русский отряд подвергся в окрестных лесах неожиданному нападению со стороны чеченцев во главе с самим Шейхом Мансуром и был почти полностью разгромлен. Среди многочисленных павших находились полковник Пиери и майор Комаровский.

После такого крупного успеха влияние и слава Шейха Мансура поднялась не только среди чеченцев, но и среди соседних горских народов: кабардинцы, которые еще недавно подчинились было русскому оружию, заволновались снова. Вся Чечня признала Шейха Мансура своим вождем. Новый имам, перед которым открылись новые возможности, поспешил использовать свой успех и начал рассылать всюду своих эмиссаров. Они появились прежде всего среди ингушей и осетин. Шейх Мансур призывал их к принятию ислама. Часть ингушей перешла действительно в мусульманство, осетины же отказались.

Скоро под знамена Шейха Мансура начали стекаться жители Дагестана, Кабарды и Кубани. Таким образом достигнуто было, может быть, в первый раз в истории Северного Кавказа полное единение всех горских племен под водительством общего главы – Шейха Мансура. Последний мог уже теперь надеяться выступить широким фронтом против русских с целью изгнать их из всего Северного Кавказа. Уже 26 июля того же 1785 г. Шейх Мансур появляется в Малой Кабарде, где князь Дол примыкает к нему. Оба осаждают Григориополис (31 июля).

В Большой же Кабарде в то время существовали 3 партии: 1. сторонники шейха Мансура, 2. партия Мисоста Бамматова, скрыто сочувствовавшая ему же, и 3. князья Кассаевы и Хамурзины, сочувствовавшие русским. Однако и эта последняя партия принуждена была силой обстоятельств примкнуть впоследствии к Шейху Мансуру.

Воспрянули духом и кубанские черкесы. Объединенные отряды черкесов и кабардинцев бросались на русские крепости и казачьи станицы, как например, Константиногорск, Нино и Георгиевск, проникали далеко на север, до и за реку Маныч, названную за это впоследствии (во время второй русско-турецкой войны 1787-1791, когда сам Шейх Мансур появился на Кубани во главе сильного отряда чечено-дагестанцев и начал снова производить набеги на русские поселения) «линией Мансура».

В начале августа 1785 г. большая часть кумыков и так называемых «аксаевских владетелей» присоединились к Шейху Мансуру. Также и кумыки из шамхальства Тарковского и другие племена примкнули к имаму. Сын одного из владетелей Эндери (названного русскими Андреево), Чапалов, перешел к Шейху Мансуру в то время, как его отец Муртузали вел дружбу с русскими.

20-21 августа 1785 г. Шейх Мансур снова атаковал Кизляр. Этот город защищали, кроме пехоты, ещё терские и гребенские казаки, в общей сложности 2 500 русских. Защита ретраншемента*, прикрывавшего Кизляр, поручена была ренегату князю Бековичу-Черкасскому, сверх того, Томский полк стоял сзади. 20 августа Шейх Мансур атаковал, но безуспешно, ретрашемент, а 21 августа – Томский полк. Горцам удалось только на время проникнуть в сады и сжечь разбросанные вокруг Кизляра дома и другие хозяйственные постройки.

В конце октября 1785 г. русские сами перешли в наступление. Из Моздока выступил отряд полковника Нагеля, чтобы помешать Шейху Мансуру проникнуть в Кабарду. Первое столкновение произошло 30 октября возле Григориополиса (на границе Кабарды). Полковник Нагель был наголову разбит. 2 ноября Шейх Мансур снова бросился на отряд Нагеля. Справа гарцевали лихие наездники Кабарды, имея во главе князя Дола, с тыла надвигались кумыки и тавлинцы (аварцы) под командой самого Шейха Мансура, а слева главная его сила, состоявшая из чеченцев. Разбитый после нескольких сражений отряд Нагеля вынужден был отступить к Моздоку и просить помощи у главнокомандующего русскими войсками графа Павла Потемкина (троюродного брата известного временщика и любимца Екатерины II, князя Григория Потемкина). Этот последний начал тогда одаривать щедрыми подарками некоторых кабардинский князей и владельца Эндери Муртузали, стремясь удержать их таким способом от перехода к Шейху Мансуру.

Несмотря на все эти неудачи, русские открыли (17 января 1786 г.) кавказское наместничество во главе с только что упомянутым графом Павлом Потемкиным.

С этим событием совпало и значительное усиление русских вооруженных сил на Северном Кавказе. Вследствие этого Шейх Мансур приостановил в течение почти всего 1786 г. свои набеги против русских и стал готовиться к будущим военным действиям. Тем временем князь Дол, будучи окружен русскими силами, покорился. Покорились также аксаевцы и жители Эндери.

В начале июня 1787 г. Шейх Мансур появляется при поддержке черкесского князя Казы-Гирея снова на Кубани. Вслед за тем приехал к нему новый посланный анапского паши Ферруха Али и пригласил его в Анапу. Турки обещали Шейху Мансуру оружие, главным образом пушки и снаряды к ним. На Кубани его авторитет и положение чрезвычайно окрепли. Нападения его на новую Кавказскую губернию (часть наместничества) и даже на Астраханскую губернию обнимали уезды Екатериноградский, Кизлярский, Ставропольский, Астраханский, Красноярский, Моздокский, Георгиевский, Александровский, Енотаевский и Черноярский. Набеги были так успешны, что князь Потемкин думал даже отодвинуть российскую границу назад на север. Он писал в самом деле графу Павлу Потемкину (от 19 августа 1787 г.): «Всегдашнее подвержение поселенцев в губернии Кавказской набегам закубанцев (черкесов) довольно доказывает, особливо же в теперешних обстоятельствах, что рано они там поселены. Кажется, нужно будет ближайших к границам подать назад, дабы их обезопасить и лишить корысти закубанцев, которых наши селения приманивают».

Одновременно и граф Павел Потемкин доносил своему светлейшему брату, что в «Закубани влияние Имама Мансура усиливается». Поэтому князь Григорий Потемкин решил снова усилить войска на Северном Кавказе и создать там два корпуса: кубанский, под начальством генерал-аншефа Текелли, и кавказский, под командой генерал-поручика Павла Потемкина. Последний корпус действовал между «Бештовыми горами и Кум-горою». Отдельные отряды должны были охранять пространства от Кизляра до Моздока и от Моздока до станицы Павловской. Даже на реке Егорлыке было построено специальное укрепление.

Вместе с тем князь Потемкин предлагал кабардинцам принять на стороне русских участие в борьбе против Шейха Мансура, «обещая за это чины и жалование, сохранить религию и обычаи, не снимать шапок в присутствии Её Величества (императрицы Екатерины II). Всех депутатов кабардинских, собранных для сообщения указанных выгод, князь Потемкин одарил щедро подарками» (Н. Дубровин, История владычества русских на Кавказе. Том второй. С.-Петербург, 1886 г.).

Тот же автор сообщает далее, что «несмотря на все, князь Потемкин кабардинцам не верил». Чтобы изолировать их от непосредственных сношений с чеченцами и ингушами, он «охотно согласился на просьбу осетин-дигорцев принять их в подданство России и построить крепость у Татартупа». «А по множеству осетинского народа, – доносил генерал-поручик П. Потемкин князю Таврическому, т. е. Гр. Потемкину, от 9 апреля 1787 г., – уповательно, что со временем великое число выселится их (осетин) на линию и сие выселение тем полезнее будет, что они все желают быть христианами и весьма будут верны».

Вслед за тем русские интриговали и в Дагестане, где им удалось при помощи богатых подарков привлечь на свою сторону шамхала Тарковского и некоторых других «владельцев».

Тем временем приближалась вторая война России с Турцией. Она началась 9 сентября 1787 г. Причинами, способствовавшими ее возникновению, были, с одной стороны, насильственное присоединение в 1783 г. к России Крыма, в нарушение русско-турецкого трактата в Кучук-Кайнарджи (1774 г.), а с другой, путешествие Екатерины II в Крым в 1787 г. По этому случаю выстроены были там триумфальные арки с провокационной по отношению к Турции надписью: «Отсюда дорога ведет в Царьград». Действительно, Екатерина II не скрывала своего замысла утвердиться на берегах Босфора и воссоздать Византийскую империю под владычеством своего внука – великого князя Константина, названного намеренно так в честь последнего византийского императора, погибшего в 1453 г. во время взятия турками Константинополя.

20 сентября 1787 г. генерал-поручик Павел Потемкин во главе 7.988 солдат с 35 орудиями переправился через Кубань, чтобы сразиться с Шейхом Мансуром, собравшим, по русским сведениям, 8.000 человек между Урупом и Лабой. Однако, уже 25 сентября П. Потемкин бежал со своими войсками, будучи преследуемым по пятам черкесами, из которых многие не имели даже ружей, а были вооружены только луками и стрелами. За это поражение П. Потемкин был отозван и заменен в начале октября генерал-аншефом Текелли, которому подчинены были одновременно и Кубанский, и Кавказский корпуса. Первым из них командовал барон Розен.

14 октября Текелли перешел Кубань. Ему приказано было князем Гр. Потемкиным оставаться там до тех пор, пока «надобность будет требовать – истреблять огнем и мечом неприятеля и его селения и приводя в несостояние покуситься когда-либо на границы России».

Однако после нескольких стычек с Шейхом Мансуром на Большом Зеленчуке и на Урупе отряд Текелли вернулся из экспедиции уже 2 ноября, не достигнув намеченной цели. Так закончился 1787 г.

К этому году относится, между прочим, и попытка Шейха Мансура поднять крымских и волжских татар против России. С этой целью посланы были им эмиссары как в Крым, так и на Волгу, снабженные соответствующими воззваниями с призывом к совершению трехдневных постов, жертвоприношений, в мечетях – публичных молитв, чтобы приготовиться таким образом к «священной войне» против «неверных», т. е. русских. Обращение это не имело, однако, никаких последствий на Волге, т.к. глава тамошних татар Муфтий Мехмет-Джан, бывший одновременно председателем Оренбургского Духовного Управления (созданного именно в царствование Екатерины II), выступил публично по требованию русских властей против Шейха Мансура, называя его «лжепророком».

Иначе отнеслись к Шейху Мансуру крымские татары, покоренные русскими всего лишь четыре года назад перед тем и подвергавшиеся со стороны новых хозяев края всевозможным преследованиям, вплоть до принудительного выселения  почти ¾ части общего населения Крыма в Турцию.

Так как попытка Шейха Мансура вызвать восстание в Крыму с тем, чтобы отвлечь внимание и силы русских от Северного Кавказа, совершенно неизвестна историкам второй русско-турецкой войны, то считаем необходимым остановиться на ней несколько подробнее. Для этого мы воспользуемся редкой книжкой пера польского татарина Аслана Кричинского, под заглавием «Очерки русской политики на окраинах». Баку 1919 г.

Сочинение это содержит ряд архивных документов, найденных автором в канцелярии крымского губернатора сейчас же после революции 1917 г. Из этих документов выясняется, что Шейх Мансур послал в конце 1787 г. своего эмиссара в Крым. Под влиянием последнего жители этих деревень Перекопского и Евпаторийского уездов производили специальные моления в мечетях и постились в течение трёх дней, а также совершали «религиозные жертвоприношения, закалывая баранов, коров и другую скотину».

Так как обряды эти совершались, по мнению русской администрации, «не в срок, установленный Магометом», то в этом обстоятельстве усмотрены были «государственная измена», «нарушение верноподданической присяги», «вредное предприятие между мусульманским духовенством», «коварные замыслы мулл» и пр. В связи с этим произведен был «целый ряд арестов среди “зачинщиков” и  “лиц, виновных в распространении крамолы”», главным же образом «мулл, имамов, муфтиев, хаджей, книжников и старейшин». Одновременно начались розыски «заперекопского киргиза Гаджи Мустафы», а «также Шейха Мансура, который якобы прибыл в Крым из-за Кубани».

В народе ходили слухи о том, что «моления были предписаны Шейхом Мансуром и что подобные же моления совершаются и в Мекке». Из единичных показаний явствовало, что «моления, пост и жертвоприношения совершались ради торжества меча мусульманского» и «гибели державы российской».

Хотя мы и не располагаем сведениями из других источников, подтверждающими «моления в Мекке», совершенные по желанию или по предписанию Шейха Мансура, одно, однако, ясно, что последний сумел популяризировать свою борьбу против российского империализма на всем мусульманском Востоке. Слава его в мире Ислама была действительно так велика, что мир этот видел в нем величайшего поборника веры вообще и свободы мусульманских народов Северного Кавказа в частности…

В то же самое время русские батальоны, оберегавшие вассальную от России (1787 г.) Грузию от персидских набегов, были выведены из-за опасения, что Шейх Мансур сможет прервать сообщения русских с Закавказьем. Опасение это оказалось вполне правильным, т.к., действительно, русским пришлось уже в следующем 1788 г. оставить как Владикавказ, так и прочие укрепленные пункты по Военно-Грузинской дороге.

Чтобы отвлечь турецкие силы от Крыма, Текелли было приказано (в апреле 1788 г.) выступить против Анапы. Но наступление это состоялось только в сентябре. Пройдя через урочище Зана, 13 октября отряд Текелли подошел к Анапе. Он был, однако, вскоре отброшен объединенными силами черкесов и  турок и вернулся поспешно на укрепленную линию, т.е. на свою исходную позицию.

Этим событием окончилась кампания 1788 г. Текелли был смещен за неудачу последней с должности главнокомандующего и на его место назначен граф Салтыков (в июне 1789 г.), который прибыл на свой пост уже в июле того же года. Однако он был вскоре  отозван для перевода его на фронт против шведов. Временно же командовал русскими войсками на Северном Кавказе генерал-поручик Бибиков, который во главе 7.602 солдат 10 февраля 1790 г. переправился через Кубань и проник из земли махошевцев до реки Лабы, а оттуда двинулся в сторону темиргоевцев, а затем к Анапе. На этом пути черкесы ежедневно атаковали русских и наносили им крупные потери.

Встреченный под Анапой Баттал Хусейном-пашой, новым турецким комендантом этой крепости, назначенным вместо Феррух Али-паши, а также помощником коменданта Мустафой-пашой и Шейхом Мансуром, Бибиков принужден был отступить и прибыл 4 мая 1790 г. «в самом жалком состоянии в Григориополис». Армия была боса, солдаты без рубах и без всякой нижней и в беднейшей верхней одежде, которая вся сгнила и была изодрана. Больные опухли… Полки и артиллерия потеряли лошадей, и вообще весь корпус был крайне расстроен. Бибиков получил выговор и стал считаться «недостойным офицером» за то, «что подвергнул гибели стольких людей». Его отдали затем под суд.

29 апреля 1790 г. назначен был главнокомандующим русскими силами граф Бальмен.

Тем временем Баттал Хусейн-паша, несмотря на настояния Шейха Мансура, бездействовал и не использовал тяжелое положение русских для нанесения им решительного поражения. Такое его поведение вызвало негодование не только среди союзных туркам черкесов, но даже в Истанбуле. Султан прислал ему через специального гонца, Махмуда Хасеки-пашу, строгий приказ немедленно перейти в наступление. Несмотря на грубое обращение Баттала с черкесами, эти последние отдали в его распоряжение в течение 4-х часов 950 арб и лошадей для артиллерии.

Баттал-паша, выступивший 28 сентября 1790 г., показал себя плохим командиром и подвигался вперед очень медленно. Он заставлял ждать себя черкесов, которые под начальством Шейха Мансура шли впереди турецких войск. Он переправился, наконец, с небольшими регулярными войсками на правый берег Кубани, чтобы занять Георгиевскаю крепость. Встреча его с русскими войсками под командой генерала Германа состоялась на реке Тохтамыше, при горе того же имени 30 сентября. Баттал-паша, совершенно неожиданно для всех, сдался добровольно русским и тем самым способствовал поражению не только турок, но и черкесов.

Вскоре скончался граф Бальмен, и командующим Кубанским и Кавказскими корпусами был назначен в конце 1790 г. генерал-аншеф граф Гудович, прибывший в конце января 1791 г. на линию.

В Анапе командовал тогда бывший помощник Баттал-паши Мустафа-паша.

9 мая 1791 г. граф Гудович выступил из Темишбека, сделанного русскими опорным пунктом предстоящей операции, в Анапу, возведенную турками в 1781 г. крепость. Её защищали небольшой турецкий гарнизон и отряды Шейха Мансура, состоявшие из черкесов, чеченцев и ногайцев. Граф Гудович имел в своем распоряжении крупные силы: 15 батальонов пехоты, 3.000 егерей, 554 человек кавалерии, 2 казачьих полка и 50 орудий. Общее количество русского отряда превышало 12.000 человек.

Турецкий командир крепости Мустафа-паша после некоторого сопротивления хотел сдать Анапу, но этому воспротивился Шейх Мансур. Войска графа Гудовича беспокоили на флангах и в тылу черкесские отряды.

Анапа, однако, после штурма пала 22 июня 1791 г. На улицах произошли кровавые схватки, во время которых погибло значительное число мирных жителей. Часть же их, искавших спасения бегством и переполнявших лодки, утонула в море. В плен было взято 5.900 мужчин и 7.588 женщин. Эти сведения, заимствованные нами у Дубровина, свидетельствуют о том, что русские не пощадили и женщин. В плен попал и сам Шейх Мансур, будучи раненым. Он был душой обороны Анапы и сражался во главе своих людей, как лев. Урон русских был – 930 убитыми, 1.995 ранеными.

С падением Анапы находившиеся в Суджуке (Новороссийск) турки сожгли почти все дома, взорвали пороховые погреба и, оставив несколько орудий, сами бежали из крепости. 30 июня Суджук был занят русскими без боя. Разрушив пушки и укрепления, русский отряд вернулся в Анапу.

Граф Гудович подорвал в Анапе батареи, засыпав ров, колодцы, и выжег почти весь город. 10 июля русские войска оставили Анапу и 16 июля прибыли на линию.

Черкесам было объявлено от имени императрицы Екатерины II, что она освобождает их от подданства, «повелевая признавать их народами вольными и ни от кого независимыми».

В том же 1791 г. (29 декабря) был подписан между Турцией и Россией в Яссах мир. По этому трактату Анапа была возвращена Турции.

После окончания войны Россия снова приступила к увеличению числа укреплений на Северном Кавказе, а затем начала переселять туда донских и черноморских казаков.

Так закончилась эпопея Шейха Мансура, первого имама северокавказских народов. Но, несмотря на это, борьба этих народов против русского империализма продолжалась с малыми перерывами вплоть до 1864 г., т.е. в течение полных 80 лет.

Шейх Мансур был вывезен в С.-Петербург, где его заключили (15 октября 1791 г.) в Шлиссельбургскую крепость. В тюрьме этой с ним обращались, как с обыкновенным преступником, за то только, что он в течение семи лет вел героическую борьбу с наступающей Россией за свободу своей собственной родины. Императрица показывала его иногда, как диковинку, своим гостям после сытного обеда.

Чрезвычайный посол, высланный султаном в С.-Петербург вскоре после заключения мира в Яссах, Мустафа Расих-паша, потребовал от российского правительства освобождения вместе с турецкими военнопленными и Шейха Мансура. На это требование ему было заявлено, что Шейх Мансур чеченец, а не подданный Османской Империи, что он в течение многих лет «занимался разбоем на российской границе», что за это он заслужил смертную казнь, но был помилован. Находясь в тюрьме, он ранил своего стражника-солдата и в полиции он бросился с кинжалом на полицейских чинов, и т. д.

Шейх Мансур скончался 13 апреля 1794 г. Он похоронен был близ города. Так гласит рапорт коменданта Шлиссельбургской крепости полковника Колюбакина (Государственный архив, VII дело № 2777). В нем нет даже указания на совершение какого-либо религиозного обряда при похоронах, ни даже место, где был он предан земле.

Так угас в беде, в жгучей тоске по родине и свободе величайший поборник независимости Северного Кавказа. Его враги не сумели оказать должную его пламенному патриотизму и его высоким духовным и нравственным качествам честь.

Тем не менее, не угасла память о нём среди северокавказских народов, в особенности в родном ему чеченском народе, над которым ровно 150 лет спустя кремлевские палачи совершили варварское убийство.

Вассан-Гирей Джабагиев

Статья опубликована в журнале «Свободный Кавказ», Мюнхен, 1953, № 1(16), январь. С. 12-18. Подписана: Васан-Гирей Джабаги.

Джабагиев В.-Г.И. Свободный Кавказ. Статьи и выступления. (1951-1956 гг.). – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2007 г. – 96 с.

Составители сборника: Берснак Джабраилович Газиков, Марьям Джемалдиновна Яндиева

Общегражданский митинг ингушей 1973 года

…Между тем во всем городе с завидной поспешностью руководители республики вместе с представителями из Москвы начали обрабатывать умы и настроения людей других национальностей, с явным расчетом настроить их против ингушей. Во все райкомы партии в спешном порядке были вызваны руководители учреждений, предприятий и учебных заведений. До их сведения было доведено, что ингуши организовали националистический, антисоветский митинг, что они требуют отделения от чеченцев и изгнания из Ингушетии всех не ингушей. Вызванным представителям было предложено организовать во всех учреждениях, на предприятиях и в учебных заведениях группы самообороны или группы содействия органам власти, выставить наряды из добровольцев для охраны и контроля. Чечено-Ингушский госуниверситет с первого же дня начала митинга был оцеплен нарядами милиции и воинскими подразделениями. Студентам, которые собирались присоединиться к митингующим ингушам, пришлось отсиживаться под вооруженной охраной в аудиториях или в общежитиях.

Наконец, руководители республики с помощью вызванных из Москвы и других городов страны многоопытных “заплечных дел мастеров” ровно в 3 часа ночи с 18 на 19 января года начали хорошо подготовленный штурм демонстрантов. На них пошли вооруженные автоматами и дубинками, в специальном защитном обмундировании, хорошо обученные для этого солдаты, пошли пожарные на машинах, обливая демонстрантов ледяной водой в морозную январскую ночь. Таким образом, демонстрация была разогнана. Людей вывозили за город, посадив на специально для этого подготовленные грузовые машины, и высаживали в чистом поле. Так была очищена площадь имени Ленина в городе Грозном от демонстрантов-ингушей. Площадь и прилегающие кварталы города были немедленно оцеплены войсками и милицией. Сам город был объявлен на особом военном положении. Были организованы на всех предприятиях и учреждениях усиленные наряды из надежных лиц, которые были обязаны выполнить беспрекословно любое приказание сверху.

Рассказ о демонстрации ингушского народа в городе Грозном в январе 1973 года не будет полным, если не рассказать об одном интересном эпизоде, имевшем место 18 января, когда демонстрация набрала полную силу и страстные речи митингующих беспрерывно звучали с трибуны в центре площади, до отказа заполненной ингушами, чеченцами, русскими и людьми других национальностей. Руководители республики решили помешать выступлениям ораторов. С этой целью они поставили громкоговорители на балконе 4 этажа большого дома напротив трибуны [17] и включили их в сеть. Издаваемый этими репродукторами рев был настолько громким и оглушительным, что рядом стоящие не могли слышать друг друга. Люди, оглушенные этим звериным ревом громкоговорителей, возмущенно молчали, но не прошло и пяти минут, как один смелый юноша ворвался на этот балкон, разъединил провода и бросил их с балкона на тротуар. Установилась тишина, и митинг продолжился. Через полчаса милиции удалось вновь установить репродуктор уже на крышу дома. Опять своим рёвом репродуктор оглушил всю площадь от края до края. Казалось, что теперь уж никто не сможет заставить замолчать его. Все с обидой и бессильным возмущением смотрели на крышу дома и гневно молчали… Через некоторое время демонстранты снова заметили на крыше того же парня в ушанке, который каким-то образом сумел взобраться наверх. Он подбежал к репродуктору, сорвал с него провода и сбросил на землю. Люди были в неописуемом восторге от действий героя. Не успел он скрыться за скатом крыши, когда с оглушительным ревом заревел второй репродуктор, установленный милицией на этой же крыше в другом месте. И на этот раз спас положение всё тот же парень. Он сразу же вернулся назад и сбросил репродуктор с крыши. В это время на площади пошел разговор, будто органы милиции собираются поймать смельчака и арестовать его. Быстро собралась значительная группа молодых людей и побежала на выручку герою. Потом стало известно, что этой группе молодежи удалось выручить парня, и он благополучно присоединился к толпе демонстрантов, не узнанный милицией (кто-то дал свою шапку, чтобы милиция его не узнала).

…Это была внушительная демонстрация готовности ингушского народа отстоять свои права, свою честь и достоинство перед насилием, ложью и несправедливостью…» [18].

Материалы бывшего партийного архива ЧИ АССР, которые мы ниже приводим, лишь в начале 90-х годов минувшего века стали доступны для немногих исследователей [19]. Возможно, мы являемся обладателями единственных копий этих важных документов…

Данная коллекция архивных материалов включает в себя Стенограмму собрания партийного актива Чечено-Ингушской областной партийной организации от 21 января 1977 года; протокол заседания Х пленума Чечено-Ингушского обкома КПСС от 27 марта 1973 года; Информаций обкома партии в ЦК КПСС о ходе выполнения Постановления ЦК КПСС от 13 марта 1973 года «Об антиобщественных националистических проявлениях в г. Грозном» от 31 мая-26 декабря 1973 года.

Когда мы копировали документы, то обнаружили, что в данном фонде отсутствует заявленный в перечне текст выступления Соломенцева. Эти страницы были просто изъяты из дела.

« 1 »

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Коммунистическая партия Советского Союза

Чечено-Ингушский областной комитет

Общий отдел

Совершенно секретно

экз. № 1

Стенограмма

собрания партийного актива Чечено-ингушской областной партийной организации.

Начато: 21 января 1973 г.

Окончено: 21 января 1973 г.

На 56 листах. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3613

Ингушский вопрос стр. 46-53.

Справка

16-19 января 1973 года в городе Грозном на центральной площади имели место антиобщественные выступления, в которых принимали участие от двух до шести тысяч человек ингушской национальности. Участники этих сборищ выдвигали противозаконные требования о присоединении Пригородного района Сев. Осетии к Чечено-Ингушской АССР, допускали националистические, а порой оскорбительные заявления в адрес осетинского и других народов.

Что же имели в виду инициаторы сборищ, выдвигая эти требования? Демагогически спекулируя на националистических чувствах отдельной политически незрелой части ингушского населения, подогревая собственнические настроения, разжигая религиозный фанатизм, они призывали не только изменить границы, вернуть Пригородный район, но и добиться выселения из этого района граждан осетинской и других национальностей, возвращения земель, домов и другого недвижимого имущества, ранее принадлежавшего лицам ингушской национальности. Эти притязания не имеют под собой никаких оснований, так как в ст. 2 Указа ПВС СССР от 16.06.56 г. сказано: “Снятие ограничений со спецпереселенцев – чеченцев и ингушей и их семей – не влечет за собой возвращение имущества, конфискованного при выселении”.

При этом надо иметь в виду, что правительством была оказана огромная денежная помощь возвращавшемуся населению для строительства жилых домов, обзаведения скотом и на другие цели. Кредиты для этих нужд составили 36 млн. руб., в том числе ингушскому населению Назрановского района, Малгобекского и Сунженского районов – более 8 млн. руб., причем 30 млн. руб. из этих кредитов позже государством было списано, в том числе по этим трем районам – 7 млн. руб. Свои незаконные требования о пересмотре административных границ двух автономных республик они прикрывали ссылками на якобы имеющие место притеснения ингушей, проживающих в Северной Осетии, тенденциозно обобщая отдельные недостатки в работе местных органов власти Пригородного района.

В большинстве выступлений утверждалось о якобы неполном выполнении Указов о восстановлении Чечено-Ингушской АССР. В частности, делались ссылки на то, что в Указе Президиума Верховного Совета СССР предусматривалось восстановление республики в прежних границах. На самом деле для подобных утверждений нет никаких оснований. В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 9 января 1957 года “О восстановлении Чечено-Ингушской АССР в составе РСФСР” не определяются границы ЧИ АССР.

Вот этот Указ: “В целях создания необходимых условий для национального развития чеченского и ингушского народов Президиум Верховного Совета СССР постановляет:

1. Признать необходимым восстановить национальную авто­номию чеченского и ингушского народов.

2. Рекомендовать Президиуму Верховного Совета РСФСР:

а) рассмотреть вопрос о восстановлении Чечено-Ингушской АССР в составе РСФСР;

б) установить границы и административно-территориальное устройство Чечено-Ингушской АССР;

в) утвердить Организационный комитет Чечено-Ингушской АССР, на который возложить впредь до выборов Верховного Совета АССР, руководство хозяйственным и культурным строительством на территории республики.

3. Считать утратившим силу Указ Президиума Верховного Совета СССР от 7 марта 1944 года “О ликвидации Чечено-Ингушской АССР и об административном устройстве ее территории” и статью 2 Указа от 16 июля 1956 года, в частности запрещения чеченцам и ингушам возвращаться на прежнее местожительство.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР

К. Ворошилов

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР

А. Горкин”.

В соответствии с этим Указом Президиум Верховного Совета РСФСР 9 января 1957 года принял Указ «О восстановлении Чечено-Ингушской АССР и упразднении Грозненской области», в котором конкретно определено административно-территориальное устройство республики.

В указе записано следующее:

“В целях создания необходимых условий для национального развития чеченского и ингушского народов восстановить Чечено-Ингушскую Автономную Советскую Социалистическую республику с центром в городе Грозный.

Включить в состав Чечено-Ингушской АССР:

из Грозненской области – город Грозный и районы: Грозненский, Гудермесский, Каргалинский, Красноармейский, Междуреченский, Надтеречный, Новосельский, Наурский, Советский, Сунженский и Шелковской;

из Дагестанской АССР – Андалалский, Веденский, Ритлябский, Шурагатский и западную часть Ботлихского и Цумадинского районов (в границах бывших Чеберлоевского и Шароевского районов);

из Северо-Осетинской АССР – город Малгобек с пригородной зоной, Коста-Хетагуровский район и северо-восточную часть Правобережного района (в границах Ачалукского района).

Поручить Президиуму Верховного Совета Северо-Осетинской АССР и Организационному комитету Чечено-Ингушской АССР внести на утверждение Президиума Верховного Совета РСФСР описание границ между Северо-Осетинской АССР и Чечено-Ингушской АССР с учетом упразднения территориальной разобщенности Моздокского района с основной территорией Северо-Осетинской АССР. Упразднить Грозненскую область, передав Караногайский, Кизлярский, Крайновский, Тарумовский районы и город Кизляр в состав Дагестанской АССР, Ачакулакский и Каясулинский районы в состав Ставропольского края.

Председатель Президиума Верховного Совета РСФСР

М. Тарасов

Секретарь Президиума Верховного Совета РСФСР

И. Зимин”.

Несколько позже, 10 апреля 1957 года, в связи с переименованием большинства районов Чечено-Ингушской АССР Указом Президиума Верховного Совета РСФСР утвержден следующий административно-территориальный состав Чечено-Ингушской АССР: города Грозный и Малгобек и районы Ачхой-Мартановский, Веденский, Грозненский, Гудермесский, Каргалинский, Курчалоевский, Надтеречный; Назрановский, Наурский, Ножай-Юртовский, Первомайский, Саясановский, Советский, Сунженский, Урус-Мартановский, Шалинский и Шелковской.

Умышленно фальсифицируя эти документы и играя на национальных чувствах политически незрелой части ингушского населения, ингушские элементы спровоцировали многих людей на нарушение общественного порядка.

Зачинщики сборищ пытались придать этим выступлениям более массовый характер. Чтобы доставить в г. Грозный больше людей, они использовали государственный и частный автотранспорт, остановили три пассажирских поезда дальнего следования.

Наиболее активные участники сборищ пытались привлечь на свою сторону студентов и учащихся вузов и техникумов, проживающих в общежитиях г. Грозного. Однако абсолютное большинство студентов их не поддержало.

Участниками беспорядков были жители Назрановского, Малгобекского, Сунженского районов, а также Пригородного района Сев. Осетии. Им удалось на 3 дня парализовать работу Назрановской трикотажной фабрики. Около 400 работниц не вышли на работу, а часть из них приняла участие в сборищах в Грозном.

С импровизированной трибуны выступавшие проповедовали махровый национализм, разжигали межнациональную рознь, выдавали свои претензии за требования всего ингушского народа.

Ряд выступлений доходил до таких заявлений: “Мы готовы пролить кровь за наше дело”, “В автономной республике власть должна быть ингушской”, “Это не советский строй, а общество капиталистов”, “Красная Ингушетия должна быть самостоятельной”, “Если наши требования не будут удовлетворены, мы выбросим партбилеты” и т.п.

Обкомом партии с начала возникновения сборища принимались меры воздействия на его участников. Часть из них (800 человек) была принята 16 января руководителями республики в Доме политического просвещения. Для разъяснительной работы на площади были направлены партийный актив, руководящие работники из числа ингушской и чеченской национальности, члены бюро обкома КПСС.

Однако сборище продолжалось и численность его участников увеличивалась. В связи с усилившейся остротой положения 18 января в обком КПСС были приглашены представители митингующих, которым была разъяснена необоснованность их требований, а также заявлено, что если нарушения общественного порядка не прекратятся, то будут приняты меры административного порядка.

Это предупреждение оказало свое влияние, и к ночи на площади осталось около 500 человек. Они жгли костры, используя усилитель речи, продолжали митинговать, нарушая общественный порядок, отказываясь разойтись; к участникам этого сборища были применены административные меры.»

« 2 »

«Совершенно секретно

Стенограмма

собрание партийного актива Чечено-Ингушской партийной организации

от 21 января 1973 года [20].

На партактив приглашены члены и кандидаты в члены обкома КПСС, члены ревизионной комиссии областной парторганизации, партийные, советские и профсоюзные работники, руководители министерств, ведомств, управлений, промышленных и сельскохозяйственных предприятий, работники печати, радио и телевидения – всего 800 человек.

Места в президиуме занимают товарищи:

1. Соломенцев М.С. – кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, председатель Совета Министров РСФСР.

2. Апряткин С.С. – первый секретарь Чечено-Ингушского обкома КПСС.

3. Скляров Ю.А. – заместитель заведующего отделом пропаганды КПСС.

4. Анисимов П.А. – заместитель заведующего Отделом организационно-партийной работы ЦК КПСС.

5. Щелоков Н.А. – министр внутренних дел СССР.

6. Соколов С.Л. – первый заместитель министра обороны СССР.

7. Демьянченко В.А. – заместитель председателя Совета Министров РСФСР.

8. Литовцев Д.И. – командующий Северо-Кавказским военным округом.

9. Дементьев В.Т. – член Военного Совета Северо-Кавказского военного округа.

10. Чунчузов П.А. – член Военного Совета Северо-Кавказского военного округа.

11. Баматгиреев М.Ш. – второй секретарь Чечено-Ингушского обкома КПСС.

12. Боков X.X. – секретарь Чечено-Ингушского обкома КПСС.

13. Дорохов М.А. – секретарь Чечено-Ингушского обкома КПСС.

14. Керимов М.А. – секретарь Чечено-Ингушского обкома КПСС.

15. Оздоев К.И. – председатель Президиума Верховного Совета ЧИАССР.

16. Вахаев Р.В. – председатель Совета Министров ЧИ АССР.

17. Варлашкин В.С. – заведующий отделом организационно-партийной работы обкома КПСС.

18. Слюсарев А.М. – первый заместитель председателя Совета Министров ЧИ АССР.

19. Беляев О.С. – председатель облсовпрофа.

20. Жигалов В.И. – председатель Комитета государственной безопасности ЧИАССР.

21. Саламова Р.А. – председатель Комитета народного контроля ЧИ АССР.

22. Громов П.Н. – секретарь Грозненского горкома КПСС.

Боков X.X.: “…Товарищи, на наш взгляд, это сборище не является случайным. Это дело не трех-четырех дней. Это началось давно и продолжается на глазах многих и многих коммунистов, активистов наших, многие из которых, возможно, не предавали этому значенья, а некоторые, двуликие, смотрели, что из этого выйдет… Не только отдельные лица, но и целые группы, недовольные теми или иными достижениями, окружили себя подобными группами. Сначала они писали письма в адрес центральных органов. После разъяснения они прибегали к другим формам, что в республике неправильно проводится подбор и расстановка кадров. Доходили в своих выступлениях до того, что здесь нужно провести мероприятие, чтобы учитывать руководящий состав кадров из числа чеченцев и ингушей, то есть провести коренизацию.

…Эта группа людей прибегла к организации другой формы. Она начала писать в различные организации о том, что никаких изменений за годы Советской власти не произошло в жизни ингушского народа, что он был и является подавленным большими народами. Начинают ворошить историю, начиная с V века. Эти люди оказались слепыми в выражении оценки достижений всех национальностей, живущих здесь, в республике, награжденной тремя орденами: орденом Ленина, Октябрьской революции и орденом Дружбы народов.

…Да что греха таить, многие работники партийных аппаратов, советских хозяйственных органов все-таки питались иллюзиями о возврате Пригородного района, забывая о том, что это клочок единой советской земли и что уже 55 лет не существует у нас ни у одного человека собственной земли, это общая советская земля. Забывая об этом, говорят: вот передайте земли этого района нам, надо перекроить границы…”

Из Резолюции

собрания партийного актива Чечено-Ингушской областной партийной организации от 21 января 1973 года

“Гневное осуждение всех рабочих, крестьян, служащих, интеллигенции республики получили действия отдельных групп ингушского населения Назрановского, Малгобекского, Сунженского районов, которые в этот период напряженной борьбы всех трудящихся за претворение в жизнь исторических решений XXIV съезда КПСС, спровоцированные националистическими элементами, бросили работу на колхозных и совхозных полях, отдельных предприятиях и стройках и учинили беспорядки на центральной площади города Грозного. Участники сборищ под влиянием националистических и религиозных элементов выдвигали противозаконные требования о пересмотре существующих границ братских автономных республик, допускали националистические, оскорбительные заявления об осетинском и других народах, а также хулиганские выкрики в адрес руководящих партийных и советских работниках республики.

Подобные действия явились результатом того, что многие горкомы, райкомы КПСС, первичные партийные организации, советские административные и хозяйственные органы, профсоюзные и комсомольские организации недостаточно эффективно проводят организаторскую и политическую работу среди трудящихся, не охватывают своим идейно-политическим влиянием все группы населения, недооценивают живучесть националистических и религиозных предрассудков, не дают должного отпора проявлениям национального эгоизма и национальной исключительности.

Собрание партийного актива с негодованием осуждает действия националистических и хулиганских элементов, одобряет меры, направленные на восстановление общественного порядка в республике. Партийный актив обращает внимание всех партийных, профсоюзных, комсомольских организаций на необходимость резкого усиления интернационального, патриотического, эстетического, трудового воспитания различных категорий многонационального населения республики. Особое внимание необходимо обратить на повышение политического воспитания молодежи, ее классового самосознания…”»

« 3 »

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Коммунистическая партия Советского Союза

Чечено-Ингушский областной комитет

Общий отдел

Совершенно секретно

экз. 9.

Протокол

заседания X пленума Чечено-Ингушского обкома КПСС [21]

Начато: 27 марта 1973 г.

Окончено: 27 марта 1973 г.

На 193 листах

Ф. 1. Оп. 1. Д. 3578. Л.Л. 4-6, 9-10, 90-91, 121-125, 189-192.

Из протокола № 10

заседания пленума Чечено-Ингушского обкома КПСС от 27 марта 1973 года

Совершенно секретно

Апряткин А. А. – первый секретарь Чечено-Ингушского обкома КПСС:

“Товарищи, 13 марта 1973 года принято постановление секретариата ЦК КПСС “Об антиобщественных националистических проявлениях в г. Грозном”… (Зачитывает текст постановления ЦК КПСС).

…Как установлено, эти события не являются случайными. Они возникли под воздействием националистически настроенных элементов, которые длительное время создавали и нагнетали нездоровую обстановку среди части ингушского населения. С целью создания авторитета в среде отдельных представителей творческой и инженерно-технической интеллигенции, они выдавали себя как “борцов за народное дело”, за всех “обиженных и угнетенных”. Отдельные неудачи в служебной деятельности некоторых лиц из числа чеченцев и ингушей, отсутствие у них инициативы и творчества в работе, злоупотребление служебным положением и принимаемые к ним в связи с этим меры воздействия они пытаются представить это в извращенном виде, как следствие якобы засилия русских в республике, по вине которых умышленно сдерживается рост национальных кадров и ущемляются национальные интересы чеченцев и ингушей.

Являясь откровенными националистами, они в извращенном виде истолковывают ленинские положения по национальному вопросу. Демагогически спекулируя на национальных и религиозных чувствах отдельной политически незрелой части ингушского населения, используя пережитки в части приверженности к земле своих предков, эти лица выдвигали необоснованные требования в передаче Пригородного района из Северной Осетии в Чечено-Ингушскую АССР, заселения его ингушами, допускали оскорбительные выпады против других национальностей и тем самым спровоцировали антиобщественные выступления в г. Грозном 16-19 января этого года, чем нанесли определенный морально-политический ущерб многонациональной семье трудящихся республики.

Непосредственными вдохновителями и организаторами антиобщественных националистических выступлений является группа националистических и карьеристских элементов. В их числе такие лица, как Плиев, Газдиев, Картоев, Куштов, Базоркин и другие…

…Товарищи! Имевшие место события свидетельствуют о серьезных недостатках и ошибках в работе по идейно-политическому воспитанию трудящихся, особенно ингушской национальности. Она, эта работа, как справедливо отмечается в постановлении ЦК КПСС, зачастую ведется формально, без должной связи с конкретной обстановкой, не всегда нацеливается против чуждых взглядов. В идеологической работе плохо учитываются национальные особенности и специфика исторического развития ингушского народа, и прежде всего то обстоятельство, что значительная его часть до сих пор подвержена влиянию мусульманской религии и ее реакционных традиций, а также еще сохраняющихся родовых, плановых, националистических пережитков и обычаев. Слабо участвуют в воспитательной работе руководящие кадры и специалисты коренной национальности, нередко они уходят от острых вопросов. Не принимается необходимых мер по пресечению противозаконной деятельности запрещенных сект, шейхов, мулл и других служителей культа, вредного их воздействия на остальную часть населения…

…Под видом борьбы за самобытность чеченского и ингушского народов националистические элементы стремятся сохранить реакционные пережитки национальной обособленности. Они распространяют версию о якобы проводимой русскими линии на предвзятое отношение к чеченцам и ингушам как к малым народам, на их притеснение умышленное торможение развития национальной культуры и роста национальных кадров. Такие идеи проповедовали исключенный из партии писатель Халид Ошаев, бывший заместитель директора завода Костоев Б., преподаватель госуниверситета кандидат наук Вагапов Я. и другие…

Во всех первичных и комсомольских организациях обсуждена информация бюро обкома партии по этому вопросу. Коммунисты и комсомольцы правильно оценили эти события и гневно осудили вылазку националистических элементов. За националистические действия и активное участие в антиобщественных проявлениях исключены из партии Плиев С. X., Газдиев А. М., а также Куштов А. С. – врач 2-ой горбольницы, Абадиев Б. – директор театра кукол, Ужахова – преподаватель школы-интерната № 15, Эгиев – бывший председатель постройкома СМУ-7, Даурбеков – бывший зав. отделом Назрановской районной газеты. Партийные организации поступают правильно, очищая свои ряды от националистически настроенных лиц…”

Дорохов М.А. – секретарь обкома партии:

“… оценка событий в районе сводилась к тому, что все беды, мол, идут от того, что Пригородный район не входит в состав Чечено-Ингушетии. Кстати, многие работники и поныне склонны свести весь вопрос к границам с Осетией и не видят или не хотят видеть, что Пригородный район для националистов только ширма, только повод, чтобы осуществить свои далеко идущие замыслы. В этой связи необходимо напомнить, что в насквозь клеветнической писанине “О судьбах ингушского народа”, в выступлениях на площади им. Ленина в Грозном националисты во главу ставили: долой из Пригородного района осетин, а русских с руководящих постов в республике. Доказывалась невозможность ингушам оставаться в Чечено-Ингушетии – даешь самостоятельную Ингушскую Республику! Разве тут дело в Пригородном районе? Все это больше перекликается с программой и уставом разоблаченной в годы Великой Отечественной войны буржуазно-националистической организацией “Партия Кавказских братьев”, где говорилось: “В партию принимается всякий совершен­нолетний брат-мужчина, из коренных кавказских братских народов, за исключением русских, евреев, а также настоящих членов и кандидатов РКП(б)…”

Вот, товарищи, куда пытались тянуть ингушский народ националисты, маскируя все свои намерения под проблему возвращения Пригородного района…”

Боков X.X. – секретарь обкома партии:

“Сегодня на этом пленуме обкома партии мне хотелось бы остановиться и еще на одном, на наш взгляд, чрезвычайно важном вопросе. Это о том, как у нас истолковывается акт выселения чеченцев и ингушей в период Великой Отечественной войны. Дело, товарищи, в том, что после восстановления республики, особенно перед событиями 16-19 января с.г. в г. Грозном да и сейчас националистические элементы усиленно спекулируют на акции выселения чеченцев и ингушей в годы Великой Отечественной войны. Они развернули разнузданную пропаганду среди чечено-ингушского населения, особенно среди молодежи, доказывая, что выселение якобы является лишь результатом произвола культа личности, внушая людям, что для такой акции не было ни оснований, ни причин… Они стремятся внушить ингушам, что справедливость к ним до сих пор не восстановлена. При этом они ссылаются на Пригородный район, который после восстановления Чечено-Ингушской АССР остается в составе Северной Осетии…

…Читая некоторые сочинения старшеклассников, курсовые работы студентов, убеждаешься, что в еще неоформившееся сознание некоторых молодых людей проникают ядовитые семена националистической пропаганды. ²Не только я, – пишет один из студентов в своей курсовой работе, – но и мои дети не смогут забыть черных дней выселения и простить это…” …

Думаю, что для всех нас с вами ясно, что выселение целых народов, виновных и невиновных, не соответствует духу ленинской национальной политики, нашей партии, советской Конституции… Подчеркивая одну только эту сторону в этом вопросе, мы упускаем главное – что выселение было мерой вынужденной. Для этого было основание. Она тогда вызывалась массовым сотрудничеством местного населения из числа чеченцев и ингушей с немецко-фашистскими оккупантами, изменой значительной части чеченцев и ингушей Советской Родине…

…Накануне Великой Отечественной войны в Чечено-Ингушетии насчитывалось более 400 мечетей, в которых было занято 406 мулл. Кроме того, активно действовало 35 руководителей крупных мусульманских сект. Они тесно были сблокированы с бывшими кулаками, бывшими белыми офицерами, с 11 тысячами лишенцами. Они создали единый антисоветский легион, который работал над одурманиванием чеченских и ингушских трудящихся, над притуплением их революционного духа, внушая им реформистские, мелкобуржуазные, националистические идеи и пораженческие настроения. Эти антипатриотические силы особенно активизировали свою деятельность в начале войны…

…И не случайно в этот период в целом ряде районов республики активизировали свою деятельность большое количество антисоветчиков, политбанд, которые располагали огромной силой и количеством, и оснащенностью вооружением… Деятельность этих банд носила не просто уголовный характер, а и политический. Они активно действовали против Советской власти, формируясь в профашистские подпольные организации. Вскоре эти банды начали действовать совместно с немецко-фашистскими диверсионно-разведывательными группами. При приближении врага к Чечено-Ингушетии члены этих политбанд и диверсионных немецко-фашистских групп стали объединяться в подпольные антисоветские организации под названиями: “Чечено-Горская национал-социалистическая подпольная организация”, “Национал-социалистическая партия кавказских братьев”… Эти организации и политбанды поддерживали связь со ставкой Гитлера…

…Естественно, что для наведения порядка в республике, подавления этой антисоветской силы, для того, чтобы обезопасить тыл нашей армии, Советское правительство вынуждено было оторвать от действующего против немецко-фашистских захватчиков фронта целых два воинских соединения.

…Все это, на наш взгляд, и вынудило правительство пойти на эту крайнюю меру, чтобы покончить с антисоветскими действиями политбанд, которые укрывались в значительной части чечено-ингушского населения.

Нам, товарищи, с позиций сегодняшнего дня, может быть, кажется проще выбирать возможные пути решения этого вопроса. Но вспомним 1943 год, когда весь советский народ, даже женщины, дети были мобилизованы для победы над врагом, а здесь, в Чечено-Ингушетии, сотни политбанд, тысячи бандитов-антисоветчиков разворачивают свои антисоветские действия, всеми методами и формами наносят удары в спину советскому народу, терроризируя жизнь трудящихся республики. Каким путем можно было покончить с этим огромным злом?..” [22]…

Х пленум обкома КПСС постановляет:

1. Принять постановление ЦК КПСС от 13 марта 1973 г. “Об антиобщественных и националистических проявлениях в г. Грозном” к неуклонному руководству и исполнению.

2. Потребовать от бюро обкома, горкомов и райкомов КПСС решительно устранить отмеченные в постановлении ЦК КПСС недостатки, улучшить постановку всей идейно-политической, организаторской и хозяйственной работы в республике. Обратить внимание первых секретарей горкомов и райкомов КПСС на их личную ответственность за состояние идейно-политического, интернационального воспитания трудящихся, неуклонное соблюдение ленинских принципов работы с кадрами.

Бюро обкома, горкомам и райкомам партии повысить боеспособность партийных организаций, усилить их влияние на всех участках хозяйственного и культурного строительства, настойчиво повышать активность и дисциплину коммунистов, их ответственность за проведение политики и решений КПСС. Полнее использовать в этих целях обмен партийных документов, оправдавшие себя формы и методы воздействия на коммунистов.

3. Обязать бюро обкома КПСС сосредоточить усилия горкомов и райкомов партии, первичных партийных организаций на воспитании трудящихся в духе дружбы народов, советского патриотизма и социалистического интернационализма. Добиваться, чтобы вся эта работа носила боевой, наступательный характер, велась с принципиальных партийных позиций, разоблачала реакционную сущность буржуазного национализма, раскрывала великую жизненную силу ленинской национальной политики КПСС. Решительно выступать против любых проявлений национализма и национальной ограниченности, против необъективного, одностороннего освещения вопросов истории, замалчивания антинародной деятельности националистов, сектантов, религиозных авторитетов. Рассмотреть вопрос о партийной ответственности коммунистов, принимавших участие в антиобщественных проявлениях. Более активно и квалифицированно вести работу по эстетическому воспитанию населения, искоренению реакционных традиций и обычаев, принять действенные меры по пресечению противозаконной деятельности религиозных сект. Повысить ответственность коммунистов и активность интеллигенции в антирелигиозной работе, шире привлекать к атеистическому воспитанию трудящихся профсоюзные, комсомольские организации, идеологические учреждения, средства массовой информации, обеспечить личное участие в этой работе руководящих работников всех звеньев, особенно из числа ингушей и чеченцев, которые должны выступать на атеистические темы на родном языке.

При проведении воспитательной работы партийные организации должны всесторонне учитывать особенности и интересы различных категорий населения. Активно привлекать молодежь к производственной работе и общественной деятельности. Разработать и осуществить конкретные меры по активизации работы среди женщин, молодежи и людей старшего поколения.

4. Предложить бюро обкома, горкомам и райкомам КПСС улучшить работу по подбору, расстановке и воспитанию кадров. Обеспечить, чтобы участки партийной, советской, хозяйственной профсоюзной и комсомольской работы возглавляли преданные делу партии, политически зрелые, квалифицированные, энергичные руководители, хорошие организаторы, пользующиеся авторитетом и влиянием среди трудящихся. Смело выдвигать молодых работников, положительно показавших себя на практических делах. Решительно пресекать попытки подбора кадров по родственным, тейповым связям, очищаться от лиц, подверженным националистическим предрассудкам, проявляющих в своем поведении двуличие, уклоняющихся от участия в идейно-воспитательной работе в своих коллективах, не допускать на материально-ответственные должности людей нечестных, в прошлом судимых за хищение социалистической собственности.

5. Повысить требовательность к руководящим кадрам, поднять их ответственность за результаты работы предприятий, колхозов, совхозов и организаций, состояние трудовой и производственной дисциплины, обеспечить активное участие руководителей и специалистов в идейно-политическом воспитании населения.

Обязать руководителей министерств, ведомств, предприятий и организаций, колхозов и совхозов, партийные, советские, профсоюзные, комсомольские организации на основе повышения уровня организаторской и идейно-политической работы, широкого развертывания социалистического соревнования обеспечить безусловное выполнение государственных планов, заданий и социалистических обязательств третьего, решающего, года и девятой пятилетки в целом по всем технико-экономическим показателям.

6. Обязать бюро обкома, горкомы, райкомы КПСС, Совет Министров и горрайсполкомы республики принять неотложные меры к улучшению работы средств массовой информации, учреждений культуры, науки, учебных заведений, всех идеологических учреждений республики. Рассмотреть и практически осуществить вопросы расширения сети школ-интернатов, профтехучилищ, культпросветучреждений, укрепления материально-технической базы учебных заведений. Обратить особое внимание на подготовку кадров учителей, врачей, культпросветработников для сельской местности.

Бюро обкома партии, Совету Министров, облсовпрофу, обкому ВЛКСМ, соответствующим министерствам и ведомствам оказать практическую помощь горкомам, райкомам партии в повышении действенности всех средств идейно-политического влияния на массы, уровня учебно-воспитательной работы в вузах, школах, профтехучилищах, в улучшении культурного обслуживания населения, укрепления квалифицированными кадрами идеологических учреждений.

7. Бюро обкома, горкомам и райкомам партии обратить внимание на повышение роли местных Советов и их исполнительных органов в коммунистическом воспитании населения, хозяйственном и культурном строительстве, укреплении социалистической законности и правопорядка, улучшении социально-бытового обслуживания населения…

8. Предложить бюро обкома КПСС, горкомам и райкомам КПСС повысить требовательность к исполкомам Советов, депутатов трудящихся, органам милиции, суда и прокуратуры за укрепление общественного порядка, соблюдения паспортного режима, сохранность социалистической собственности, искоренение тунеядства, спекуляции, фактов круговой поруки и др.

9. Обязать бюро обкома обеспечить необходимую координацию деятельности партийных, профсоюзных, комсомольских организаций, советских и административных органов республики по вопросам интернационального воспитания населения, охраны обществ, порядка и соблюдения социалистической законности.

10. Поручить бюро обкома КПСС, Президиуму Верховного Совета и Совету Министров республики, облсовпрофу, обкому ВЛКСМ разработать конкретные мероприятия по реализации постановления ЦК КПСС от 13 марта с.г. “Об антиобщественных националистических проявлениях в г. Грозном”».

« 4 »

«Чечено-Ингушский обком КПСС

г. Грозный

Секретно

Информация

обкома партии в ЦК КПСС о ходе выполнений постановления ЦК КПСС от 13 марта 1973 года “Об антиобщественных националистических проявлениях в г. Грозном”.

Ф.1. Оп.1. Д. 3640. Л. 1-6, 38-40.

Начато: 31 мая 1973 года.

Окончено: 26 декабря 1973 г.

Как показывает анализ поступающей информации о негативных процессах, значительная часть ингушского населения по-прежнему считает, что вопрос о Пригородном районе не решен и он должен быть рано или поздно возвращен в состав Чечено-Ингушской АССР. Уполномоченный по заготовкам металла Имагожев Б. в августе с.г. в присутствии многих работников управления “Вторчермет” заявил: “Я могу поклясться на Коране, что справедливость восторжествует и Пригородный район будет наш”.

Националистически настроенные и незрелые лица высказывают намерение продолжать “борьбу за ингушские земли” путем массового направления писем и заявлений в центральные инстанции и таким образом заставить правительство передать Пригородный район ЧИ АССР. Нередко отмечаются высказывания о необходимости бороться за “свои земли любыми путями”. Так, например, один из студентов Грозненского нефтяного института, обсуждая вопрос о Пригородном районе, заявил: “Нас, ингушей, во время январских событий обливали водой и били, но мы себя еще покажем и к этому вопросу еще вернемся”. Работник Назрановской трикотажной фабрики имевшее место сборище в г. Грозном считает правомерным, крайне отрицательно относится к осетинскому населению, в одной из бесед заявил: “…я не верю в положительное решение вопроса о Пригородном районе с помощью писем и делегаций в ЦК КПСС, надо действовать решительнее”.

Предложения

В целях разоблачения и морально-политической изоляции главарей националистической группировки (Базоркина, Газдиева и других) целесообразно:

1. Учитывая определенную популярность Базоркина среди студенческой молодежи, парткому, ректорату и обкому ВЛКСМ организовать встречу студентов Чечено-Ингушского госуниверситета с ветеранами гражданской и Великой Отечественной войны, на которой подвергнуть критике националистические концепции Базоркина. На основе материалов встречи подготовить передачу по телевидению и ряд публикаций в республиканских газетах.

2. Обкому ВЛКСМ подготовить группу студентов, а также рабочей молодежи для выступления в газете “Комсомольское племя” с критикой культа “земли предков” и попыток националистов Базоркина, Газдиева и других использовать его для разжигания межнациональной розни.

3. Союзу писателей, отделению ВТО и Комитету по телевидению и радиовещанию организовать беседу “За круглым столом” по телевидению молодых литераторов и артистов на тему “Об интернациональном долге советского художника”. Включить в состав участников народного артиста ЧИ АССР Эсамбаева М., подготовить его выступление в направлении разоблачения националистических концепций Базоркина, Газдиева и др.

4. Обкому ВЛКСМ совместно с отделением Союзов писателей, художников, артистов, журналистов с вопросом: “Об идеологических диверсиях империализма в области национальных отношений и задачах творческой молодежи в интернациональном воспитании подрастающего поколения”. Подробный отчет о собрании опубликовать в республиканской печати, обратив особое внимание критике провокационно-националистической деятельности Базоркина, Картоева, Костоева Б.У., Костоева А.У., Газдиева А.М. и других,

5. Организовать встречу героев Социалистического труда СО АССР и ЧИ АССР, на которой подвергнуть критике политику националистов Базоркина, Газдиева и других…

6. Среди сочувствующих Базоркину, Газдиеву и другим националистическим элементам имеется ряд лиц из числа сотрудников органов массовой информации (Шадиев С., Костоев Б., Муталиев Т. и другие). Поручить указанным лицам выступить в печати, радио и по телевидению с критикой националистических тенденций, отмечающихся среди определенной части интеллигенции коренной национальности, в том числе подвергнуть критике Базоркина, Газдиева, Плиева.

7. В массовых антиобщественных националистических проявлениях, имевших место в г. Грозном и Назрани в январе с.г., принимали активное участие отдельные преподаватели средних школ Малгобекского, Назрановского и Сунженского районов, а также значительное число учащихся старших классов. Некоторые из них находятся под влиянием экстремистских идей Базоркина, Газдиева, Плиева и других.

С учетом изложенного, провести кустовую научно-практическую конференцию по вопросу организации внеклассной работы по интернациональному воспитанию учащихся, обратив особое внимание на рассмотрение вопросов, связанных с воспитанием у подрастающего поколения глубоких чувств советского патриотизма и интернационализма на лучших произведениях советских писателей. В этой связи подвергнуть резкой критике националистические концепции Базоркина и его единомышленников.

8. Активное участие в массовых антиобщественных националистических проявлениях в г. Грозном и Назрани в январе с.г. принимала значительная часть работников Назрановской трикотажной фабрики. По инициативе отдельных националистических элементов (Мартазанова А. и др.) в июне с.г. к Базоркину на день рождения направлялась делегация из числа работников фабрики, от имени коллектива ему был преподнесен подарок как подтверждение о признании его “великим писателем” и “борцом за народное дело”. С учетом изложенного организовать на фабрике (по цехам) встречи с участниками революционных событий, видными ингушскими писателями, на которых раскрыть антинародную сущность национализма, подвергнуть критике Базоркина, Газдиева, Плиева и других за их подстрекательскую деятельность в разжигании националистических настроений и антиобщественных проявлений. Аналогичные мероприятия осуществить на назрановском заводе “Электроинструмент”.

(продолжение следует)

Марьям Яндиева

Примечания:

17. Это был известный в г. Грозном дом, который назывался «Пятое жилстроительство».

18. Маматиев С. Это было 26 лет назад. О демонстрации ингушского народа в г. Грозном в январе 1973 г. // Сердало. 1999. 26-31 марта, 7 апреля.

19. Нам посчастливилось первыми в постсоветский период (летом 1993 года) получить возможность работы с ними по личному разрешению тогдашнего директора Госархива ЧРИ Д. Хожаева.

20. Приводится в сокращенном виде.

21. Приводится в сокращенном виде.

22. Наиболее «успешным» по своим результатам и живучести в большом имперском проекте было сотворение эффективной структуры – института национал-предателей.

Яндиева М.Д. Общегражданский митинг ингушей 1973 года. – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2008 г. – … с.

Тамерлан Муталиев, кандидат исторических наук

“Круглый стол” ученых-историков Чечено-Ингушетии и Северной Осетии. Организовали беседу редакции газет «Голос Чечено-Ингушетия» и «Социалистическая Осетия» 13 октября 1990 года.

Слово ученого-историка приобретает сегодня огромный резонанс. Неверно истолкованный факт прошлого, предвзятая трактовка подлинных событий, неосторожно сказанное слово с такой трибуны, какой являются средства массовой информации, могут повлечь за собой негативные последствия, посеяв зерна межнациональной неприязни. Об этом говорили за «круглым столом» ученые-историки Чечено-Ингушетии и Северной Осетии. Организовали беседу редакции газет «Голос Чечено-Ингушетия» и «Социалистическая Осетия».

Со стороны Северной Осетии в разговоре участвовали профессор Северо-Осетинского госуниверситета М.М. Блиев, доцент этого же вуза Р.С. Бзаров, редактор журнала «Мах дуг» А. Кодзати. Были приглашены также ученые В. Д. Кучиев и А. В. Исаенко, к сожалению, они в тот день не смогли участвовать в беседе.

Со стороны Чечено-Ингушетии были доктор исторических наук М.Б. Мужухоев, кандидат исторических наук Т.Х. Муталиев, заместитель директора Чечено-Ингушского государственного объединенного музея по науке М.H. Музаев, председатель общества «Мемориал» А. 3. Вацуев.
Ведущий. В последнее время интерес к истории, к прошлому своего народа значительно возрос. В Чечено-Ингушетии большой резонанс получили материалы Чрезвычайной сессии Верховного Совета Северной Осетии, проведенной в ответ на передачу Центрального телевидения, показанную 9 сентября.

На этой сессии депутаты не обошли и исторических проблем, причем их трактовка отозвалась очень болезненно среди чеченцев и ингушей .

Такую же реакцию вызвали публикации в “Социалистической Осетии” “Размышления по поводу”, “Разум — выше эмоций”, “Северная Осетия: на перекрестке эпох” и другие. Хотелось бы поговорить о том, как появляются такие публикации, о тех исторических проблемах, которые в них обозначены.

Блиев Марк – д.и.н., проф., зав. кафедрой истории СОГУ

М. Блиев. Позвольте, начну я, поскольку я здесь самый старший по возрасту. Встреча наша может быть интересной и полезной, но я сомневаюсь в том, что надо обсуждать исторические сюжеты. Если мы откроем по ним дискуссию, то отодвинем проблемы, касающиеся сегодняшних наших отношений. Нам надо сейчас высказать свои пожелания, конструктивные идеи, надо объединить наши усилия и вместе подготовить издание документов. Надо, чтобы мы пришли к пониманию ответственности того, что мы делаем. Мы на поймем друг друга, если ударимся в полемику. Наши гости, я вижу, привезли с собой, столько материала, словно приготовились сражаться, хотя перед нами только листки, которые здесь лежали.

Т. Муталиев. Мы можем это отодвинуть и оставить только газету “Социалистическая Осетия” со статьей “Северная Осетия: на перекрестке эпох” – она же справка для комиссии Верховного Совета СССР, работавшей в наших республиках, Да материалы прошедшей недавно чрезвычайной сессии, также опубликованные в вашей газете….

М. Блиев. Наша справка “Северная Осетия: на перекрестке эпох” печаталась в трех номерах. Две первые части соответствуют тексту, нами подготовленному. Третьи часть не соответствует (за исключением 18 — 20-х годов ХХ века). поэтому авторы не несут за нее никакой ответственности. То есть, я не имею к этому материалу никакого отношения. Что касается древнего периода, то мы — профессиональные историки каждый в своей области, и в доаланский период нам не стоит углубляться.

Предлагаю подготовить сборник документов, договориться о какой-то общей проблеме. Я настаиваю на этом совместном сборнике по горячим периодам нашей истории, это было бы достаточно убедительно. Почему бы нам не начать сегодняшний разговор с обсуждения профессиональных задач?

М. Музаев. Исторические вопросы становятся политикой сегодняшнего дня. Создается впечатление, что в Северной Осетии оправдывают три геноцида против чеченцев и ингушей , геноцид середины XIX века, геноцид, учиненный генералом Деникиным, и геноцид 44-гo года. В изложении этих событий допускаются серьезные искажения. Да, исторические проблемы нас интересуют, потому что они стали вопросами сегодняшней политики, межнациональных отношений, Они отражаются на страницах газет, на митингах в выступлениях депутатов на. чрезвычайной сессии. Поэтому обсуждения их нам не избежать.

Бзаров Руслан – д.и.н., проф., доцент СОГУ

Р. Бзаров. Я считаю, что история не может служить аргументом для выяснения политических вопросов, которые возникли сегодня. Я всегда отказываюсь от обсуждения исторических сюжетов в разрезе политических моментов. История не может помочь в тех вещах, которыми заняты сегодня наши народы. Здесь хотелось бы остановиться на одном моменте, близком для нас. На одной из сессий Кавказской ассамблеи в Нальчике мы встретились с представителями Чечено-Ингушетии и договорились о том, чтоб ответственно подходить к публикациям на историческую тему, которые к тому времени имелись только с одной стороны…

Т. Муталиев. С какой именно?

Р. Бзаров. Я имею в виду вашу сторону, неформальную прессу. У вас была к тому времени неформальная печать, у нас нет разделения на формальную и неформальную печать в том смысле, если «Социалистическая Осетия» может напечатать, то обращаются в неформальную печать. Мы этого, Слава Богу, избежали.

Если мы будем сегодня, завтра, послезавтра вести речь о каком-то историческом сюжете, то этот разговор должен оставаться в рамках академической науки. Если можем заподозрить противоречия с любым историческим сюжетом, и это каким-то негативным образом скажется на развитии политических ситуаций, то надо воздержаться от публикации таких материалов, от публичного обсуждения таких вопросов.

Второе, что хочу сказать. Историческая почва для решения политических территориальных вопросов не может быть принципиальной. По той простой причине, что придется обратиться к изначалу, встать на четвереньки. Потому, что ни к 1944 году, ни к гражданской, ни к Кавказской войнам, ни к XVIII веку, ни к Золотой Орде никто не возвратится. Нельзя принципиально сойтись на исторической почве. Сойтись можно на том, что человек произошел от обезьяны.

Меня убеждают в этом события, происходящие в стране – в Прибалтике. Закавказье, Средней Азии и т. д.

М. Мужухоев. Я сразу обозначил бы тематику. Проблемы нашего разговора. Пока это тематика нами не затронута. У нас здесь, как я понял, нет специалиста по древней средневековой истории, по гражданской войне. По многим позициям вы не готовы беседовать. Может быть, беседовать нет смысла? Пока мы ни о чем не говорим. Мы приехали как специалисты по узловым историческим проблемам, у нас этих специалистов здесь нет, дискутировать не с кем.

Т. Муталиев. Дело в том, что с противоположной стороны «круглого стола» не прозвучало практически ни одной фразы, которую нельзя было бы не принять. Вы говорите очень убедительно о том, что любое неосторожное слово историка может принести большой вред, что особо болезненные страницы истории требуют бережного к себе отношения. Согласен с вами. И сказали, что эта статья явилась ответом на какие-то публикации в неформальной нашей печати. Мы задаем вопрос, какую именно публикацию вы имели в виду, после которой посчитали необходимым в трех номерах «Социалистической Осетии» дать отповедь?

Вы сказали, что эта публикация явилась ответом на выступление неформальной печати. Насколько я знаю неформальной печати у нас в республике не существовало, когда в июне прошлого года «Социалистическая Осетия» стала проводить диспуты на предмет того, как наименовать город Орджоникидзе. Может быть, вы этого не почувствовали, но очень болезненно затронули в той дискуссии чувства ингушей . Я имею в виду публикацию в «Социалистической Осетии» «Как зовут тебя, город?». Марк Максимович обосновывал, что Заурово — исконно осетинское селение и поэтому необходимо переименовать город в Дзауджикау. Некоторым, товарищи предлагали другие названия.

В то же время «Грозненский рабочий» («Голос Чечено-Ингушетии») по этим проблемам не выступал. О 1944 годе да. О выселении писали . Но ни о XVIII, ни о XIX веках газета нашей республики не давала материалов. Единственно, газета «Сердало» выступила на эту тему после тенденциозной статьи в «Правде» в марте текущего года. Но там были подняты только некоторые вопросы.

И вот, слушая ваши убедительные аргументы и зная действительную ситуацию с публикациями в нашей республике, мне совсем непонятно, как могла, Марк Максимович, появиться статья? Хорошо, от авторства третьей части вы отказываетесь, будем говорить по двум частям вашей статьи. В ней нет ни одного абзаца, с которым можно было бы согласиться. После многих выступлений на чрезвычайной сессии Верховного Совета СО АССР, в которых говорилось о необходимости встреч, дискуссий, поиска компромиссов, мы решили встретиться, имея в виду рабочий характер этой встречи. Мы ехали не на сражение, как вы выразились, а на разговор компетентных людей, полагая, что в рамках научной дискуссии могли бы побеседовать по всем темам, которые вы же и подняли. Теперь непонятно, имея такие взгляды на историю, с которыми нельзя не согласиться, как объяснить

появление этой и других публикаций. Кроме того, больше часа мы беседуем и по существу ничего не сделали.

М. Блиев. Дорогой мой коллега. Вы действительно оптимистично смотрите на возможность спокойного научного обсуждения, если вы говорите, что ни с одним пунктом этой статьи не согласны? Между тем, я, ваш покорный слуга, участвовал в составлении этой справки. Как же мы – можем спорить, когда заранее, априорно, вы заняли такие позиции? Не лучше ли нам с вами, как коллегам, уйти от этих вопросов и избрать проблематику, имеющую отношение к прошлому наших народов, в сотрудничестве двигаться вперед. Когда нас не будет разделять этот стол, а будем сидеть рядом и сотрудничать как историки, тогда нам будет легче искать общие позиции.

Т. Муталиев. Марк Максимович, я в который раз повторяю, на возможное сотрудничество смотрю с оптимизмом, хотя бы потому, что, хотим мы того или нет, наши предки сотни лет жили вместе. Видимо, так будут жить наши потомки. Хотя бы, исходя из этого посыла, мы должны быть оптимистами. Второе, я выразил несогласие с содержанием двух частей статьи. Но это не означает, что я настаиваю на том, что изрекаю истину. Для того, чтобы убедиться, аргументировано, обоснованно ли я не согласен, и хотелось бы с вами поговорить. Почему, же у нас не может получиться аргументированный и выдержанный разговор?

М. Блиев. Если бы мы вдвоем обсуждали, может быть, удалось выяснить позиции.

Хотел бы вернуться к разговору о геноциде, и его определению. Геноцид предполагает, прежде всего, систему каких-то идеологических установок. То есть, это должна быть политическая система или организация государственности, которая тоталитарна, скажем, фашизм или система, которую мы прожили. Я, например, считаю, что 1944 год — это геноцид, потому что здесь присутствует и идеология, и авторитаризм, когда одна идеология другую не принимала. В XIX веке в истории России я не вижу подобных предпосылок для геноцида. Если бы это был геноцид, то Россия вряд ли в свое время дала возможность переселяться ингушам с гор на равнину для того, что бы предоставить им новую территорию. Скажем, фашистская Германия предполагала учинить на Кавказе геноцид. Видите, как совершенно по-разному мы смотрим на вещи. Я все-таки не вижу необходимости нашей дискуссии. Мне интересно было бы, Тамерлан, с вами встретиться, поговорить камерно. Понимаете, мы с вами ученые, на это претендуем, во всяком случае. И проблемы эти, хотя и не камерные, начинать обсуждать надо камерно. Иначе мы запутаемся, не возлюбим друг друга вообще, будем отвергать сразу друг друга, не соглашаться.

Вы предлагаете обсудить статью. А что это означает? Это набор самых горячих точек. Почему мы сразу должны с этого начинать? Если мы настоящие историки, давайте начнем спокойно.

А. Вацуев. (Ведущему). Пожалуйста, ведущий, на нарушайте паритет.

М. Блиев. А что, я что-то неправильно говорю?

А. Вацуев. Извините, Марк Максимович. Но дело в том, что у вас это общие слова. Будете пять часов говорить, и мы будем с вами соглашаться.

М. Блиев. Я не навязываю, никакого разговора. Я прекращаю.

А. Вацуев. Дело в том, что, народ обсуждает статью…

М. Блиев. Но мы с вами не народ. Мы с вами профессиональные историки. Мы должны поступать профессионально.

А. Вацуев. Так ведь мы дали народу эти материалы. Неважно, вы дали или мы. В данном случае, вот они, эти материалы. Одна точка зрения, правильно или неправильно, высказана… Это влияет и на соседнюю республику, в которой от таких же историков требуют: почему вы молчите? Оказывается давление на газету. Мы же решили: давайте встретимся, выясним, почему наши соседи так пишут . А вот, выяснив это, займем определенную позицию.

Может быть, где-то ваша точка зрения совпадает. Может, товарищи в чем-то допустили перехлест. Возможно, где-то недопонимаем. Мы и приехали выяснить. И вместо этого начинаем заниматься общими декларациями, уходим от конкретных дел.

М. Блиев. Какие конкретные дела вы предлагаете? Давайте начнем с нас.

A. Вацуев. Меня, например, интересует, почему даются искаженные цифры по Великой Отечественной войне. Почему фактически в публикациях вашей официальной печати оправдывается политика сталинского режима в отношении народов Чечено-Ингушетии?

М. Музаев. Меня, например, очень занимает, что и статье «Северная Осетия: на перекрестке эпох» совершенно извращаются события гражданской войны. Возьмем разгром Батако-Юрта, который отрывается от того, о чем мы раньше не говорили, а теперь, видимо, нужно говорить о плане истребительной войны против чеченцев и ингушей , выработанном в январе 1918 года. В его разработке участвовали реакционная часть терскою казачества в так называемых военно-революционных советах и Осетии. В частности, руководители Ольгинского – Горсев, Тибилов. Батако-Юрт пал жертвой в этих сражениях.

Или же выселение казачества. В газетах «Терский казак», «Социалистическая Осетия» оно всячески варьируется. Вы прекрасно понимаете, что это был вопрос не одного дня, что он решался с января и, особенно в марте 1918 года, что не ингушские, не чеченские националисты побудили Терское советское (народное) правительство принять такое решение. Это была не диктатура пролетариата, а народная демократия. Власть на местах принадлежала национальным советам и отдельским комитетам казачества. И никакие большевики не могли заставить в то время принять неугодное этим советам и комитетам решение.

Меня удивляет другое. В мае 1918 года на III съезде народов Терека, которыми руководил Симон Такоев, приняли решение о переселении четырех казачьих станиц Тарской, Сунженской, Воронцово-Дашковской, Фельдмаршальской и хутора Тарского. В числе принимавших это решение меньше всех было ингушей – всего два человека. Кстати, у нас имеются документы, прошение жителей самих этих станиц, где они просят переселить их в другое место.

Я скажу, что переселение этих станиц было исторической необходимостью. Оно было понятно даже самим казакам. Именно эти станицы, в отличие от других станиц Сунженской линии наглухо закрывали горловину – выход горной Ингушетии на плоскость. Вы отлично знаете, что сена скоту – а горцы в основе своей были скотоводами – хватало на 20 дней, хлеба – чуть-чуть больше. Это была петля, что признавалось в 1919 году и в «Терском казаке» В гражданскую войну казаки эту петлю на горле ингушей стягивали пять раз. Таким образом, переселение готовилось по просьбе самого казачества. Имеются на этот счет документы, принятые в мае 1918 года представителями народов Терека, всеми фракциями, в том числе осетинской и казачьей. Зачем же, имея столько документов, зная эти факты, на каждом шагу извращать историю? Было принято решение, было определено, как это будет делаться, были отведены земли для этих целей, выделены деньги, технические средства. Было достигнуто согласие. А в статье все это выдается как антинациональная деятельность Орджоникидзе, которого, кстати, тогда еще здесь не было, он появился на Тереке в начале июля 1918 года, во время гражданской войны. (Реализации решения о переселении казаков помешал бичераховскнй мятеж — ред.). Хорошо известно, что казаки этих станиц во главе с полковником Рощупкиным принимали участие в мятеже, ворвались во Владикавказ, захватили Шалдон, ударили по ингушам , прервали сообщение горной и плоскостной Ингушетии, поставили в критическое положение горных ингушей . И после этого – по приказу Орджоникидзе эти станицы были осаждены. Более того, когда находящиеся там осетины оказались в роли заложников казаков, именно Муса Саутиев, главнокомандующий ингушскими вооруженными силами, настоял на том, чтобы их выпустили. Они на коленях целовали землю и говорили: «Мы птицы из одного гнезда». И после этого станицы были переселены, а вовсе не уничтожены ингушским населением. Не было уничтожено ни 35, ни 70 тысяч казаков, как говорится в ваших публикациях. Откуда эти цифры? Около 70 тысяч жителей насчитывались в более чем 20 сунженских казачьих станицах. Все терское я сунженское казачество в то время насчитывало 240 — 250 тысяч.

Несмотря на то, что казаки указанных станиц принимали участие в боях, убивали ингушей , уничтожали большевиков, — как вы знаете, были убиты два предсовнаркома, сначала Буачидзе, потом Пашковский — Советская власть им не мстила. На IV и V съездах народов Терека опять таки было принято решение о возмещении им убытков, выделении средств. Каждому пострадавшему казаку выдается по 1 тысяче рублей. Ингуши соглашаются выплатить им 120 миллионов рублей.

В статье указывается, что они сражались в отряде красных казаков Дьякова. Разве мы не знаем, что эти станицы (Тарская и другие) были взяты в августе, после подавления бичераховского мятежа, а войска Дьякова созданы лишь в сентябре? Разве мы не знаем, что в войска Дьякова вошли казаки станиц Троицкой, Нестеровской, Ассиновской, Карабулакской, Михайловской? На каждом шагу неточности, искажения документов. А лозунг бичераховцев «Бей большевиков и ингушей »? Мы до сих пор об этом не писали . Но вы, товарищ Блиев, и ваш товарищ Кучиев, который, к сожалению, не присутствует на нашей встрече, призываете говорить полную правду. До сих пор мы говорили полуправду, что-то умалчивали.

Далее, в статье оправдывается возвращение казаков в 1919 году в составе деникинских карательных войск. Эти станицы восстанавливались с боями, с уничтожением большого числа ингушского населения. Были уничтожены крупные села Сурхахи и Экажево.

Казачьи отряды станиц Тарской, Воронцово-Дашковской, Фельдмаршальской, Сунженской создают батальон в 450 штыков (кстати, документы об этом у вас в Северо-Осетинском архиве имеются). Полковник Рощупкнн снова назначается одним из главарей Сунженского округа. И этот батальон причиняет огромные беды ингушскому населению.

Более того, существовал контрреволюционный отряд, который отрезал повстанческое движение в горах. Тот же Мордовцев (одни из руководителей терских красных повстанческих войск — ред.), на которого вы ссылаетесь в статье, на себе испытал удары казаков из Тарской и других станиц. И когда приближение Красной Армии стало очевидным, многие казаки стали покидать этот район.

Восстанавливается Советская власть, выполняется решение III съезда народов Терека. Казаки не уничтожаются, как утверждают в Осетии, а переселяются. В книге М. И. Овчинниковой. изданной в Ростове-на-Дону, со ссылками на документы, подробно описывается это. Несмотря на то, что казаки этих станиц трижды пытались уничтожить ингушское население, трижды наносили удары по Советской власти, их переселяют в Ставрополье. Они получают наделы из местного земельного Фонда, обеспечиваются семенами и денежными кредитами. Решением Юго-Восточного бюро ЦК партии, того же Орджоникидзе, который якобы уничтожил казаков (он возглавлял в то время Юго-Восточное бюро ЦК) от 11 ноября 1921 года казакам-переселенцам — возвращался незаконно конфискованный сельхозинвентарь. Это пишет не чеченец, не ингуш , а ростовский ученый М. И. Овчинникова.

Зачем же мы на каждом шагу (я беру только гражданскую войну) извращаем историю, пишем , что чечено-ингушские (часто — горские) контрреволюционные отряды нападали на осетин и казаков. И при этом приводятся огромные потери, якобы понесенные от чеченцев и ингушей .

Кроме того, вопрос о переселении станиц Тарской долины не был вовсе тем же вопросом, который мы связываем с деятельностью Свердлова по расказачиванию донского казачества. Зачем говорить неправду? Зачем писать , что Орджоникидзе не выполнял указание В. И. Ленина, когда вы отлично знаете, что есть документы, из которых видно, что В. И. Ленин одобрял политику Орджоникидзе. Зачем противопоставлять этих деятелей? Еще что очень печально. Вот тут товарищ (P. Бзаров – ред.) сказал о «Терском казаке», что это издание является почти официальной газетой. Она в последнее время отличается развязным и агрессивным тоном в отношении чеченцев и ингушей . Дело дошло до того, что в ней под неизвестными подписями появляются сообщения о том, что чеченцы и ингуши собираются вырезать русских, армян и евреев. У нас сбиваются с ног в поисках провокаторов, которые распускают подобные слухи. А их распространяет через киоски Грозного и Владикавказа почти официальный у вас «Терский казак». За подписью вымышленного чеченца Исы Сулейманова появляется грубая статья, в которой допускаются клеветнические нападки на чеченцев и ингушей , и сообщается, что они никогда не жили на плоскости, что вся Кавказская война — это война бандитов, что имамы бросали детей в пропасть, что чеченцы и ингуши смеются над теми, например, над гойтинцами, которые активно сражались за Советскую власть, что они, чеченцы и ингуши , в годы Отечественной войны дезертировали, разложили чечено-ингушскую дивизию. И такая ложь исходит со ссылками на документы партархива. Кстати, эти документы некоторыми бывшими, работниками обкома партии в последнее время разоблачены как стряпня НКВД. Сам начальник КГБ ЧИАССР И. А. Межаков привел в печати сведения о количестве бандитов, которые расходятся с писаниями «Терского казака». У нас есть конкретные материалы по всем этим проблемам. Чем объяснить эти искажения?

Мне тоже хотелось бы провозгласить высокие декларации о дружбе. Они нужны. О наших взаимных симпатиях. Они тоже нужны. Но дружба должна подкрепляться конкретными делами. А когда мы декларируем дружбу, но издаем подобные вещи, это, конечно, не будет способствовать лучшему взаимопониманию людей.

Р. Бзаров. Я думаю, что вы правы. У меня к вам вопрос. Вы можете отвечать за публикацию в газете «ГIалгIай Дош»?

М. Музаев. Если есть моя публикация, да.

Р. Бзаров. Речь идет не о вашей публикации, а вообще.

М. Муталиев. Разумеется, нет.

Р. Бзаров. Я тоже думаю, что нет. Я хотел бы, чтобы те слова, которые я произношу, трактовались так, как я их произношу. Я не утверждал здесь, что «Терский казак» — это официальная печать, как было сказано. Я не утверждал, что статья («Северная Осетия: на перекрестке эпох» — ред.) отражает мою позицию. Тем не менее, вы ссылаетесь на это. Я считаю разговор полезным. Вы его оценили несколько иначе. В своей деятельности я абсолютно точно придерживаюсь тех принципов, о которых вы говорили. Вы не найдете ни одной публикации под моей фамилией. Не найдете потому, что их попросту нет, поскольку, я считаю, они вредны, если даже в них заключается святая истина, В том, что вы сейчас проговорили, есть расхождения даже с тем, что я хорошо помню на память. Скажем, когда вы говорили об отсутствии документов о том, что осетинская фракция возражала по вопросу выселения казаков. Такие документы опубликованы в двухтомнике. Хотя бы тот же С. Такоев.

М. Музаев. Вы, как и авторы статьи, путаете два-три вопроса, чтобы невозможно было докопаться до истины. Давайте выскажем правду, Скажем, выступление казаков у Грозного осенью 1920 года и их судьба в вашей статье выдается за судьбу казачьих станиц, которые находились в Пригородном районе у Владикавказа. Постановление комиссии Невского (речь идет о комиссии ЦИК РСФСР, созданной в январе 1921 года для решения земельных споров в Горской АССР — ред.), в котором говорится о приостановлении переселения казаков всей Сунженской линии, вы выдаете за решение о возвращении казаков указанных пяти станиц на их прежние земли. А, между прочим, в этом постановлении ничего подобного нет. Мы прекрасно знаем, о чем говорил Симон Такоев на съездах народов Терека. Он говорил не об обратном вселении казаков в те пять станиц, которые были переселены по решению съезда в мае 1918 года (им самим, кстати, возглавляемого), а о том, что не надо выселять другие станицы Сунженской линии. На V съезде народов Терека представитель чечено-ингушской делегации сказал, что чеченцы и ингуши не настаивают на переселении сунженских станиц, если им дадут земли, поддержав тем самым на этом съезде Симона Такоева. Почему мы друг друга пытаемся уверить, будто что-то знаем и неправильно толкуем?

Р. Бзаров. Вы знаете, насколько я слышал, в этом преуспели вы. Я лично, как и Марк Максимович, предлагаю какие-то принципы работы.. А что касается взаимных претензий, они есть, к сожалению, и будут, если мы таким образом будем обсуждать исторические сюжеты.

Т. Муталиев. Ну, это отвлеченно все, понимаете?

Р. Бзаров. Вот давайте в следующий раз и встретимся.

М. Мужухоев. Может быть, действительно, вы будете больше готовы?

Т. Муталиев. Марк Максимович, можно с вами поговорить? Они нам не помешают. У меня несколько вопросов по XVII – ХVШ векам.

М. Блиев. Я думаю, после работы лично с вами поговорить,

Т. Муталиев. Ну, какая надобность. Мы специально собрались.

М. Блиев. Я согласен. У меня единственный вопрос к вам (Музаеву – ред.) . Как вы относитесь к публикации Н. Ф. Бугай в журнале №7 «Вопросы истории?».

М. Музаев. Журнал, правда, мы не получили. Могу четко сказать. Николая Федоровича Бугай я знаю хорошо, встречался с ним в Москве. Мы говорили с ним об этой статье, когда он работал над архивными материалами НКВД СССР, как вы знаете, — и в Москве нам об этом не раз говорили,— к этим источникам надо относиться очень критически. Если основываться только на данных НКВД, то и сегодня можно считать Тухачевского немецким шпионом, а Блюхера — японским. Если так порочились отдельные личности, то можно представить, как фабриковались документы, когда подготавливалось выселение целых народов. А сейчас многие историки приходят к выводу, что вселение чеченцев и ингушей было предрешено еще перед войной. Поэтому я просил Н.Ф. Бугай относиться к этим источникам осторожно.

А. Вацуев. В прошлом году у него была подобная же статья. Я отношусь к ней критически.

М. Блиев. Там есть такая цифра, что у политических бандформирований на вооружении было более 17 тысяч стволов. Кроме того, когда происходило переселение, было изъято более 20 тысяч единиц вооружений. Как вы относитесь к этим данным?

А. Вацуев. Они абсолютно не соответствуют действительности.

М. Блиев. Вы предлагаете, спор?

А. Вацуев. Нет, потому что это бесспорно. Дело в том, что в этой публикации использованы оперативные данные НКВД. От них отказался КГБ ЧИАССР, по материалам которого создан четырех серийный фильм «Расскажем правду» о тех трех десантах, которые забрасывались в горы Чечено-Ингушетии. Сколько было диверсантов, их национальный состав, сколько из них сдалось властям — все эти данные есть. Я просто не хочу сейчас приводить национальный состав этих формирований. Фальсифицированные данные о 10 тысячах бандитов, дезертиров впервые всплыли после событий 1973 года в Грозном. Именно с этих событий официально началось фронтальное искажение нашей истории. На одном из собраний, где секретарь обкома КIICC Х.Х. Боков в своем доклада привел искаженные цифры, против него выступил историк, бывший в годы войны секретарем обкома партии и входивший в тройку по борьбе с бандитизмом, В. И. Филькин. Он сказал, что оперативным данным НКВД и его секретных сотрудников нельзя верить. Через неделю он перестал быть заведующим кафедрой истории партии. Точно не помню последние данные КГБ, но бандитов было не более 400. И вот вы называете цифры 11 тысяч стволов. Вы взяли это, у Бугай. Но в справке на это не ссылаетесь. В справке тоже приводится 17 тысяч. Хорошо, что вы еще в статье не дали эти цифры. Знаете, что могло получиться?

М. Блиев. Эти цифры есть в «Вопросах истории».

А. Вацуев. Но в справке не дается ссылка на этот журнал. И цифры эти не соответствуют действительности. Получается, что у нас начали извращать историю с середины 70-х годов. Фактически от этого вся страна отказалась. Но вы сейчас это подхватили. Подвергается сомнению то, что делается «Мемориалом». Например, ваш историк Глушков в статье «Размышление по поводу…» берет под сомнение цифру 750 человек, уничтоженных в день выселения в одном горном селе, эту цифру назвал Б. Богатырев на I Съезде народных депутатов в РСФСР.

М. Блиев. Меня интересуют политдонесения. Насколько они объективны? Вы говорите: это неправильно, к этому надо подходить критически…

М. Музаев. Можно я скажу? В нашей печати опубликовано сообщение бывшего заместителя наркома юстиции Дзияудина Мальсагова, который перед выселением присутствовал при телефонном разговоре генерала НКВД Серова с Берией. Серов докладывал, что идут серьезные бои, и называл село, из которого только что вернулся Мальсагов. Там не было никаких боев. А генерал Серов докладывал Берии о крупных военных действиях, о больших потерях с обеих сторон. Возмущенный Мальсагов не выдержал и возразил: «Как вы можете говорить такое, если я только что вернулся из этого села и там никаких боев нет?!» Все это легло в реляцию и попало затем в архив НКВД.

Теперь об этих стволах. У нас о них прекрасно знают. Сверху давалось задание изъять такое-то количество оружия. Его не было. Выход нашли простой. Продажей стволов чеченцам и ингушам занимались милиция и внутренние войска. Делалось это так. Берут родственника, говорят: выпустим, если сдадите винтовку. Винтовки нет. Она продается милицией. И вот одна винтовка продается несколько десятков и сотен раз. Номера оружия не фиксировались. А в реляцию шло, как сданные населением стволы. Начальник КГБ И. А. Межаков в газетной публикации назвал настоящее число бандитов в Чечено-Ингушетии — их всего было 335 человек. Хотя бывший в то время заместителем наркома юстиции Д. Мальсагов считает, что и эта цифра завышена.

Другое дело — после выселения чеченцев и ингушей . Я вас прошу не путать число бандитов до выселения и после выселения. После выселения — это не бандиты, а люди, не смирившиеся с беззаконием. У нас есть своя Хатынь — Хайбах. 750 человек заживо сожженных. У нас есть утопленные в озерах Кезеной-Ам и Галанчож. У нас есть больницы, в которых люди уничтожались уколами. Мы сейчас выкапываем их останки. С каждым днем вырисовываются все новые и новые страшные картины сталинских злодеяний.

И когда на таком фоне появляются неосторожные публикации на эту больную тему, то это не может не вызывать у людей гнев и возмущение.

М. Блиев. Мне очень неудобно задавать вопрос на эту тему. Как у двух тысяч бандитов может быть более 20 тысяч стволов, о которых Бугай пишет в журнале «Вопросы истории»?

Ведущий. Извините, мы уклоняемся от темы разговора. Перешли на тему бандитизм в Чечено-Ингушетии» Для чего это нужно? Видимо, для того, чтобы объяснить выселение чеченцев и ингушей ? Тогда давайте объяснять и причины выселения других народов.

М. Блиев. Давайте вести разговор корректно. Я никому ничего не навязываю, и не надо вкладывать в уста своего оппонента то, чего он не говорит. Товарищ Вацуев сказал, что он занимался Великой Отечественной войной, что он знает вот предмет. И вышла статья по этой теме. Мне любопытно уточнить…

А. Вацуев. Марк Максимович, в вашей исторической справке называется цифра 2 тысячи бандитов и 17 тысяч стволов. Мы живем не на другой планете. Мы заявляем о дружественном друг к другу отношении. Подавая все это, разве трудно было узнать, как в Чечено-Ингушетии к этому относятся, если есть сомнения, правильно пишет Бугай или нет, неужели нельзя было поинтересоваться об этом у коллег из соседней республики? Вот в чем вопрос.

М. Блиев. Мы пришли к тому, о чем я говорю. Я, например, со своим коллегией Тамерланом, человеком, занимающимся родственными мне проблемами, могу иметь контакт. Я предлагаю

Этот контакт. И когда у меня будут возникать вопросы к моему коллеге, я готов их выяснять. Я думаю, вам (Музаев — ред.) было бы полезно познакомиться с Кучиевым Василием Давыдовичем, и вы бы нашли точки соприкосновения. Согласитесь, то, чем, располагаете вы, не располагал Василий Давыдович. И наоборот. Почему это не принимается?

М. Музаев. Я внимательно читал В. Д. Кучиева. Знаю, что он один из редакторов двухтомника «Съезды народов Терека». И, думаю, прекрасно знает существо дел, о которых пишет . В сборнике Кучиев опровергает то, что пишет в справке и в газете. Я убежден, он знает, что Симон Такоев принимал решение о переселении казачьих станиц в мае 1918 года (поскольку сам Кучиев готовил двухтомник). Знает он и об обстоятельствах этих событий и о боях под Владикавказом, и о дальнейшей судьбе казаков этих станиц, и о том, что они участвовали в деникинском походе на ингушей . Прекрасно осведомлен Василий Давыдович и о том, что переселение казаков этих станиц нельзя путать с восстанием казаков под Грозным. Я читал сноски Кучиева. знакомился с документами, на которые он ссылается, и вижу, что там укрывается другая правда. Я высоко оцениваю его, но не думаю, что он не знает того, что знаю я. Речь идет не о разных документах, а о разном подходе к ним.

Взять, к примеру, документы комиссии Невского. Кучиев пишет , что в этом документе якобы говорится об обратном вселении казаков в станицы Тарскую, Сунженскую и другие. Но ничего подобного в нем нет. В нем сказано: эти и еще пять станиц под Грозным оставить за чеченцами и ингушами , а выселение казаков приостановить. Кучиев пишет , что Ленин требовал вселения казак обратно в станицы, а местные деятели якобы выступали против. А местные деятели — эго председатель Горского Совнаркома осетин Саханжери Мамсуров. За выселение казачьих станиц, кстати, стоял и нарком земледелия республики осетин Датиев. За это выступил и представитель Горской республики при центральном правительстве осетин Созаев. Есть их выступления, есть документы.

Р. Бзаров. Для чего подчеркивать национальность этих деятелей?

М. Музаев. Национальность этих деятелей я называю потому, что в статье-справке говорится, что за выселение казаков стояли чеченские и ингушские националисты. И что это не так, хорошо знает Кучиев.

А. Кодзати. На I съезде народных депутатов РСФСР, в выступлении Б. Богатырева прозвучала мысль о том, что ингуши 3,5 тысячи лет назад построили город Владикавказ. Перед тем, как такое говорить он справлялся у историков, в вы разделяете его мнение?

Т. Муталиев. 14 сентября в перерыве чрезвычайной сессия Верховного Совета СО АССР на этот вопрос председателя Верховного Совета вашей республики А. Х. Галазова Богатырев говорил примерно так: «Я взял эти данные из книги Евгения Ивановича Крупнова «Средневековая Ингушетия», в которой он пишет , что обобщенный им археологический материал обнаруживает устойчивые следы присутствия непосредственных предков ингушей 3,5 тысяча лет назад». «Я не историк, – добавил Богатырев, — в свое время ВАК присудила этому человеку ученую степень доктора исторических наук. У меня не было основания сомневаться в его данных».

А. Кодзати. А вы сами разделяете его точку зрения?

Т. Муталиев. Это другой вопрос. Я, например, не рискну уходить в такую глубину веков, поскольку я не специалист по этому периоду.

М. Мужухоев. Я понял, что речь идет не о самом городе, а о том месте, где стоит город.

М. Музаев. Я думаю, он оговорился – речь шла о древней территории ингушей .

М. Блиев. Все-таки в этих случаях нужно быть точным.

Т. Муталиев. Согласен, нужно говорить конкретно. Речь идет о территории. Марк Максимович, у меня к вам несколько вопросов. Поскольку об аланском периоде разговор здесь не состоялся, давайте поговорим о XVIII и XIX веках. Здесь, в первой части вашей статьи-справки есть абзац, в котором указывается, что к концу XVIII века среди части осетин и ингушей отмечаются миграционные процессы, направленные в сторону верховий реки Камбилеевки, в частности, в местечко, известное как Ангушты. И далее идет ссылка на Вахушти Багратиони, на издание 1904 года. Вахушти здесь не цитируется, но со ссылкой на него делается вывод, что в Ангуштах жили черкесы. Вот у меня есть ксерокопия этого издания. Я несколько раз перечитал его. Там речь идет о территории глигви. Понятно, что все здесь знают о том, что глигви в грузинских источниках — это ингуши . Вахушти конкретно писал , что Ангушты — селение большое, жители его магометане, сунниты, обликом похожие на черкесов. Только отталкиваясь от того, что ингуши похожи на черкесов, — мы все, северокавказцы, похожи друг на друга — в вашей статье делается вывод: неизвестно, когда ушли черкесы и появились ингуши .Тут сразу возникает несколько вопросов. Думаю, вам не надо напоминать, что Вахушти Багратиони после того, как в 1724 году выехал в Москву, больше на родину он не возвращался…

М. Блиев. Он умер возле Астрахани при возвращении на родину.

Т. Муталиев. Да, и до родины он не доехал. И писал свой труд, опираясь на материалы, которые собрал в первой четверти XVIII века. Непонятно, почему в статье пишется о конце XVIII века и почему авторы утверждают, что там жили не ингуши , а черкесы?

М. Блиев. То, о чем пишет Вахушти Багратиони, дополняется еще сведениями, которые приводит Н. Г. Волкова. Вахушти говорит о первой четверти XVIII века. Волкова приводит данные конца XVIII века. Они суммируются, и делается такое заключение.

Т. Муталиев. Других данных у вас не было?

М. Блиев. Ну, Волкова достаточно добросовестна. Вы помните источники, которые приводит Волкова? Правда, не только конец XVIII века, там еще начало ХIХ века. Это Вахушти, Буцковский, Бутков и другие. В частности, у меня есть записка академика Буткова. которую я никак не опубликую. Она касается как Осетии и частично Ингушетии. Этот материал я обнародовал в свое время. Но там есть один существенный для меня не недостаток, который мне не дает возможности публиковать. После того, как я показал эту перепечатку, то мы не сверили с оригиналом. И публиковать этот материал неудобно. На самом деле, это интересно, думаю, пригодится.

Т. Муталиев. Будем ждать. У меня в связи с этим конкретно к вам возникает ряд вопросов. Я не понял, какие были основания сомневаться в сообщении Вахушти Багратиони о том, что Ангушты были населены ингушами ?

М. Блиев. Тут вот какая вещь. Та же Волкова приводит факты, будто осетины и ингуши , проживающие в Ангуштах, платили дань кабардинскому князю. Полагая, что основанием для выплаты этой дани могла послужить принадлежность этого поселения кабардинскому князю…

Т. Муталиев. А у меня совершенно другое мнение на этот счет. Дело в том, что Волкова, насколько я понял,— а я читал ее очень внимательно, — осторожна в своих выводах. Она все предположения сопровождает оговорками «видимо», «возможно», «на мой взгляд» и так далее. Присутствие осетин в ингушских селах она описывает только в отношении джейраховцев. Там, где речь идет об Ангуштах и о других ингушских селениях Тарской долины XVIII века, а, тем более, XIX века, она осетин не упоминает.

М. Блиев. Традиция смешанного поселения у осетин и ингушей была. Отрицать, что это было, невозможно в Ангуштах, наверное, не приходится. Тем более, это приводится в разных источниках.

Т. Муталиев. Я и не собираюсь отрицать. В этом вижу добрый пример прошлого. Это имеет отношение к Джейраху и к ингушскому селению Заур-Юрт и только.

М. Блиев. А вам знакома карта 1830 года, составленная генералом Газовым накануне экспедиции сначала в Ингушетию, а затем в Северную Осетию?

Т. Муталиев. Есть она у меня. Я могу вам ее показать.

М. Блиев. Вообще-то есть несколько видов карт. Карты военных топографов, геологов, путешественников. Вот эта военно-топографическая карта наиболее точно отражает местность, о которой мы говорим Джейрахского ущелья, например.

Т. Муталиев. И что?

М. Блиев. Да ничего. Я о том, что в ней хорошо отражено смешанное население в Джейрахском ущелье. Это мы видим в названии населенных пунктов.

Т. Муталиев. Понятно, но вы меня все-таки не убедили.

М. Блиев. Я и не думаю убеждать.

Т. Муталиев. Я не для того, чтобы заострить беседу, просто констатирую факт. Остаюсь уверенным в том, что Вахушти Багратиони отразил то, что он видел. Кроме того, в работе Волковой, когда речь идет об Ангуштах, осетины не упоминаются, так как границы соприкосновения двух наших этносов были расположены несколько подальше. В вашей же статье вывод однозначный: здесь жили черкесы, а ингуши не присутствовала. Вы пишете , что в конце XVIII века Ангушты, после ухода черкесов, заселились переселенцами из Джейрахского ущелья, которые, со ссылкой на Волкову, в вашей статье проходят как осетины, а не ингуши .

Ваш двухтомник документов «Русско-осетинские отношения в XVIII веке» сборники материалов по истории Северной Осетин, которые издавались в 1933 и 1942 годах, содержат массу документов об ингушских селениях Тарской долины 50-х, 60-х, 70-х годов XVIII века. Помимо обилия собранного материала по истории осетинского народа, у вас есть множество упоминаний ингушских селений, не только Ангуштов и Ахки-Юрта — в документах вашего сборника они группируются под названием Большие и Малые ингуши . Понятно, что Ангушты — центр Больших ингушей , возникший задолго до конца XVIII. века. Вы сами издавали документы, комментировали их. Тогда у вас не возникало никаких сомнений в том, какое население там проживало, то есть в ваших публикациях называются чисто ингушские села.

Появляется статья в газете, рассчитанная на массового неподготовленного читателя, и тут уже принадлежность этих селений ингушам с конца XVII — начала XVIII веков ставится под сомнение. Не вам объяснять, что именно эти селения в период с 1859 по 1867 год после изгнания оттуда ингушей стали станицами. Мы вернемся к этой теме, я вам процитирую подлинные документы об этих событиях.

М. Блиев. Выселение ингушей происходило несколько раньше, чем в 59-67 годы. Оно началось в 1852 году.

Т. Муталиев. Нет. Я вам покажу документы. Это другие селения, Марк Максимович. Это селения, которые расположены между Тереком и Камбилеевкой, там, где ниже Владикавказа река совершает левый поворот. Я же имею в виду Ангушты (нынешнее Тарское), Ахки-Юрт (Сунжа).

М. Блиев. Да, это позднее.

Т. Муталиев. Да, но по вашей статье получается, что ингуши на этой территории не присутствовали.

М. Блиев. Как я вас понимаю, вы считаете, что не было смешанного населения?

Т. Муталиев. В Ангуштах?

М. Блиев. Да.

Т. Муталиев. Таких данных Волковой нет. Тем более, и их и в том источнике, на котором построена ваша статья: имею в виду Вахушти Багратиони.

М. Блиев. С моей точки зрения, есть у Волковой так данные.

Т. Муталиев. Есть, но по Джейраху.

М. Блиев. И по Ангушт, тоже.

Т. Муталиев. Нет. Миграция ингушей шла таким образом: в Заурово мигрировали фяпинцы по реке Армхи и часть джейраховцев. По Камбилеевке — в Ангушты (Тарское) самое древнее известное по документам ингушское селение галгаевцы. Искажение этих общеизвестных фактов нас, ингушей , очень ранит.

М. Блиев. Это частное правление миграции. А общее направление миграции чеченского этноса вы не видите?

Т. Муталиев. Чеченского этноса? Но мы сейчас говорим об ингушах .

М. Блиев. Я имею в вайнахский этнос.

Т. Муталиев. Вы имеете в виду на плоскость?

М. Блиев. Нет, в горах.

Т. Муталиев. На этот счет у археолога Л. П. Семенова есть упоминание о том, что где-то в конце XVII века и первой половине XVIII века ингуши были потеснены осетинами из Сонибамского ущелья, и он делает ссылки на тех стариков, с которыми имел контакт. Указывает — и это очень важно – что эти сведения подтверждаются как осетинскими так и ингушскими информаторами. Есть такое упоминание.

М. Блиев. Все-таки процесс миграции шел на восток.

Т. Муталиев. Часть вайнахов. В частности, ингуши , действительно, мигрировали из Сонибамского ущелья в Джейрахское. Мы не знаем, по каким причинам. И потом: сложности этих взаимоотношений можно проследить по Штедеру. Получилось так, что во времена Штедера, в 1781 году в Балте жили осетины. Но они платили подати ингушам за то, что выпасали там скот.

М. Блиев. У вас есть документы на этот счет?

Т. Муталиев. Это Штедер пишет . Я вам могу показать. Получается таким образом, что наиболее древние — ингушские селения, существование которых вами игнорируется…

М. Блиев. Слово «древние» здесь не подходит.

Т. Муталиев. Я имею и виду то, что подтверждается документально. Это все селения ингушей . А они все (плоскостные) появились именно в Тарской долине. По побережью Камбилеевки, Сунжи и правому берегу Терека. Самый западный форпост был Ангушты и Заур-Юрт. Думаю, вы неопубликованный документ 1756 г. знаете. Можно посмотреть Гюльденштедта. Он перечисляет названия 24 ингушских селений по берегам этих рек. Это 1770-71 годы. Кстати, я согласен с вашей оценкой военно-топографической службы русской армии, По-моему, а Европе с ней считались. Так вот, Штедер был, по сути дела, военный разведчик. Он побывал здесь в 1781 году. А в 1783 русская армия стала строить Военно-Грузинскую дорогу. В 1784 году заложена крепость Владикавказ. И он составил, очень обширную карту, которая хранится в военно-историческом архиве.

М. Блиев. Штедер?

Т. Муталиев. Да, Штедер. У меня есть фрагмент этой карты. Вот она. По этой карте у Штедера получается…

М. Блиев. Простите, можно посмотреть?

Т. Муталиев. Да, пожалуйста (оба склоняются над картой, – ред.). По Штедеру получается, вот, Терек, вот Камбилеевка. Вот Сунжа. Здесь Грузия. Чуть выше, по левобережью Терека, в горах находятся осетинские селения. Смотрите, надпись: «Осетия» заканчивается, не доходя до левого берега Терека. На плоскости осетинские селения не обозначены. По правому берегу надпись «кисты» или « ингуши ». Ниже на плоскости Заурово. Рядом, справа, надпись «Ингушевский уезд Шалха» и в окрестностях десять обозначений ингушских населенных пунктов, которые упоминаются и в вашем двухтомнике. Видимо, масштаб карты не позволил нанести названия всех населенных пунктов. Вот река Назрань. Поселения еще такого не было. Но тот же Штедер пишет , что хозяйственное освоение ингушами плоскости, прилегающей к современной Назрани, уже было осуществлено. Здесь в 1781 году находились их охранные посты, здесь ингуши запасали корм для скота.

М. Блиев. Откуда эта карта?

Т. Муталиев. Я вам дам данные: военно-исторический архив, фонд ВУА, д. 25675.

М. Блиев. Но в военно-историческом архиве, насколько мне известно, документы только ХIХ века.

Т. Муталиев. Там во всех справочниках указан фонд Потемкина-Таврического, 52-й фонд. Имеются документы по Заур-Юрту. Я убедил вас, отталкиваясь от публикации, в том, что переселение происходило?

М. Блиев. Вы убедили в том, то в XVIII веке переселение ингушей происходило на самом деле. Это факт. И никто его не отрицает.

Т. Муталиев. В вашей статье это отрицается.

М. Блиев. Что на равнине были ингушские поселения?

Т. Муталиев. Да. На территории современного Пригородного района… Давайте посмотрим.

М. Блиев. Не надо. Более того, эти поселения были до их переселения к Назрани для создания ингушам компактных мест проживания.

Т. Муталиев. А вот я доберусь до этого. Посмотрим, какой вывод вы делаете во второй части статьи, рассмотрев вопросы освоения ингушами всей плоскости: «Из приведенных исторических данных видно, что земли нынешнего Пригородного района (Правобережной его части) с древнейших времен и до XIV — XV веков (кстати, в вашей статье в первой части сказано о XIII веке, ну, это технические погрешности) принадлежали аланам. После разгрома алан татаро-монголами они стали местом обитания кочевых адыгских (кабардинских) и ногайских племен»… Хотя нет ни одного известного указания, что именно в Ангуштах когда-то были кабардинские племена. Ниже чуть-чуть — да.

М. Блиев. Там не чуть-чуть же. Строго определять границы для тех условий — это очень сложно.

Т. Муталиев. Но у вас в статье-то есть: «неизвестно, когда ушли кабардинцы, черкесы…»

М. Блиев. Сфера влияния кабардинских князей простиралась вплоть до предгорья.

Т. Муталиев. Это другой вопрос. Если бы вы сказали так, у меня бы этот вопрос не возникал. Далее Шолоховых кабаков кабардинских поселений не было в Тарской долине. Так ведь? Ни в одних картах, ни в одном документе нет других данных.

М. Блиев. Во всяком случае, ни ингушам , ни осетинам выхода на эту территорию не было в силу того, что здесь распространялось влияние кабардинских князей.

Т. Муталиев. Согласен с вами. Но исторически так сложилось, что ингуши на плоскость вообще в целом выселились несколько раньше, чем осетины. В то время, когда ингуши много десятилетий жили на плоскости, осетинских поселений там не было. В документах это зафиксировано.

М. Блиев. Каким образом? Т. Муталиев. Я сейчас объясню.

Р. Бзаров. Вообще или в принципе?

Т. Муталиев. И вообще, и в принципе.

Р. Бзаров. Вообще и в принципе я так не думаю. Я думаю, что вы не правы.

Т. Муталиев. А я сейчас скажу. Поселений осетин на плоскости в конце XVIII века не было, за исключением Дигории. Здесь у меня нет никаких возражений,

М. Блиев. Тамерлан, у меня есть предложение. Вы, наверное, заметили, что мной действительно опубликованы документы, общие для истории Осетии и Ингушетии. У вас тоже, наверное, накопилось что-то. Как вы смотрите на то, чтобы мы с вами подготовили публикацию документов, в том числе и карты с легендами? Тему могли бы обсудить. Я думаю, что очень интересной была бы первая треть XIX века, связанная с событиями, общими для нас, скажем, с карательными экспедициями.

T. Муталиев. Это лестное предложение. Я с удовольствием буду в такой работе участвовать, если мы определимся в принципах, если в дальнейшем при нашем возможном сотрудничестве между нами не будут стоять вопросы, которые сегодня имеются.

М. Блиев. Вы ответили так, как отвечают японцы Советскому Союзу: если вы нам уступите такие-то острова, мы с вами будем иметь экономические отношения. Это я не принимаю.

Т. Муталиев. Я был предельно откровенен. Может быть, это вас и покоробило. Но это вопрос, имеющий уже общественное значение. Вы предлагаете хорошее дело. Конечно, надо в нем участвовать. Я постараюсь оказать посильную помощь.

М. Блиев. Не посильную помощь. Я предлагаю вам соавторство.

Т. Муталиев. Тем более соавторство.

М. Блиев. Для того чтобы это соавторство состоялось, у нас будет с вами возможность все это выяснить. Если же вы сейчас хотите в чем-то обвинить меня, прошу кратко сформулировать свою оценку.

T. Муталиев. Хорошо, я так и сделаю. Я этот абзац не дочитал. Вывод о территориальном расселении вы заканчиваете утверждением о том, что после разгрома алан здесь стали господствовать татаро-монголы, ногайские племена. И дальше: «с включением Северного Кавказа в сферу влияния России, а затем его вхождения в состав Российского государства эти земли были заселены казаками и к 1917-1918 годам являлись собственностью терского казачьего войска». Здесь и заканчивается дореволюционная часть вашей статьи.

М. Блиев. Я хочу сказать, что в схематичном изложении событий от татаро-монгольского ига до ХХ века в одной фразе, согласитесь, сконцентрировать все, что я думаю, невозможно. Если бы я воссоздал события, там были бы ингуши , была бы более реальная картина. А схематично так получилось,

Т. Муталиев. Нет, Марк Максимович, тут не схематичность.

М. Блиев. Вы разве отрицаете, что эта территория оказалась у казаков?

Т. Муталиев. Нет, не отрицаю. Я подготовил краткую историческую справку, как оказались здесь казаки. Кстати, вы рассуждали о геноциде. Так вот, в 1845 году командиром первого Сунженского казачьего полка назначили молодого майора Слепцова. Он издал приказ, если хотите, покажу его. Смысл его в том, что чеченцы и ингуши недостойны пользоваться благами этой земли. Их надо уничтожать денно и нощно, Это Слепцов конкретно и делал.

Чуть позже командующий русскими войсками на Кавказе и военный министр в своей переписке в 1858 году, т. е. за год до окончания Кавказской войны, указывают, что необходимо, чтобы обезопасить от хищников — непокорных племен Чечни и Ингушетии — на всей территории Малой Чечни продолжить казачью линию по двум направлениям: через Тарское ущелье выйти на нынешний Алкун, Мужичи, Даттых. Через сеть этих станиц выйти на Нестеровскую и сомкнуть существовавшую с 1845 года сунженскую укрепленную линию. То есть, отрезать Чечню от Ингушетии полностью. Создать цепь станиц для того, чтобы притеречных чеченцев отделить от предгорных, не дать возможность горным ингушам общаться со своими плоскостными сородичами. Этим я хочу подтвердить мысль Магомеда Музаева о том, что подобная политика, направленная на уничтожение и выраженная в таких формах похожа на геноцид.

Но не это важно. Важно другое. Дело в том, что у десятков тысяч читателей Северной Осетии и в том числе и у ингушей , живущих в этой республике, после этой статьи сложилось несколько превратное мнение об истории. Ингушей это больно резануло по сердцу, потому что нас не баловала жизнь. Я часто думаю, откуда у моего народа такой интерес к своему прошлому. Теперь понял, что тяжелая жизнь, тяжелая судьба нас заставляла интересоваться ею. Поэтому у нас даже неспециалисты хотя бы в общих чертах знают свою историю. И знают по рассказам своих стариков. И в Осетии, наверное, такая традиция есть: чтобы малолетние заучивали имена хотя бы семерых своих предков. Следовательно, они знают, где, когда жили их деды и прадеды.

По этой же публикации получается, что ингуши воровским образом в 1920 году, воспользовавшись, необъяснимыми симпатиями Серго Орджоникидзе, сумели отнять эти станицы у казаков. Вот у меня документы…

М. Блиев. Тамерлан, прошу прощения. Если мы будем углубляться в это: обсуждение, то мы окончательно с вами разойдемся. Еще до Слепцова эту идею более глобально проводил Ермолов , приступивший еще в 1818 году к военно-экономической блокаде всего Северо-Восточного Кавказа. Это все-таки геноцид. Это более масштабное предприятие, чем то, о котором вы говорили

Т. Муталиев. Марк Максимович, вы еще не знаете послужной список этого «полководца» Кавказской войны (имеется в виду Слепцов — ред.) , который вместе с генералом, тогда еще полковником Нестеровым, занимались форменной охотой на чеченцев и ингушей . Вот у меня выписка из послужного списка Слепцова.

М. Блиев. Но я его никак не могу сравнить с Ермоловым , так как он был на несколько голов выше. Ермолов какую цель преследовал? С точки зрения европейца он был убежден, что поступает правильно. Логика его действия заключалась в том, что русское правительство предоставило чеченцам, жившим в горах, возможность переселиться на равнину. Но поскольку чеченцы стали на равнинах совершать набеги, то русское правительство вправе вернуть беспокойных чеченцев вновь в горы. Это с его точки зрения. Известно, к каким последствиям привела военно-экономическая блокада, которую он установил на Северо-Восточном Кавказе, включая и Дагестан. Я хочу вам напомнить об этом. Дело в том, что ингуши , как и осетины, благодаря все-таки русскому правительству получили возможность переселиться с гор на равнину. До распространения влияния России ни осетины, ни чеченцы, ни ингуши не имели возможности выходить на равнину. Это факт на равнине в 40 годы ингуши стали совершать такие набеги. Например, на Владикавказ.

Т. Муталиев. Ингуши — на Владикавказ? Пожалуйста, конкретней.

М. Блиев. Тут можно привести массу документов.

М. Музаев. Осетины совершали набеги. Русские власти даже обращались за помощью к ингушам .

М. Блиев. Да, действительно, ингуши привлекались тем же Ермоловым . Он почти сформировал отряд, который использовал против Бейбулата Таймиева. Помните?

М. Музаев. Еще в XVIII веке комендант города использовал ингушские команды для отражения набегов осетин на Владикавказ. Вы же не должны вырывать факты односторонне, вспоминать, как нападали ингуши , и замалчивать другие факты.

М. Блиев. Тот же Ахмед Дударов, который перекрывал Военно-Грузинскую дорогу. После присоединения Грузин к России эта дорога имела большое значение. В отряде Ахмеда Дударова было 200 ингушей , которым он платил по 10 рублей серебром. Они не только совершали набеги, но и перекрывали дороги. Поэтому такие, как Слепцов, считали, что эти народы, в том числе ингуши и осетины, недостойны жить. Они полагали, что ингуши и осетины получили земли на равнине благодаря российскому правительству.

T. Муталиев. Мы уходим в сторону.

М. Блиев. Если вы хотите, чтобы мы друг друга понимали, есть только один путь — совместное творчество.

Т. Муталиев. А что делать с этим? (показывает на статью «Северная Осетия; на перекрестке эпох»). С другими публикациями в вашей газете?

М. Блиев. А что делать с тем, что так называемый 100-тысячный назрановский митинг принял решение о лишении Блиева, Кучиева всех степеней и званий? Это было опубликовано в «Ингушском слове». Малгобекская городская газета называла меня фальсификатором истории.

М. Музаев. Речь идет о фальсификации документов. Если в документах говорится, что в Ангуштах жили глигви, похожие на черкесов, как можно писать , что там жили черкесы, а ингуши не жили, когда глигви — это ингуши . Извращать исторические документы нельзя, вот о чем речь идет.

М. Блиев. Я понимаю, о чем речь идет. Думаю, повторять это все не надо. Если мы хотим поссориться…

T. Муталиев. Ни один больной вопрос, который хотел поднять, вы не даете договорить уводите разговор в сторону. Я уверяю вас, у меня нет желания кого-то оскорбить, поскольку мы собирались вести научную дискуссию, я старался держаться в рамках этой дискуссии, я привел одну фразу из статьи-справки, итоговую, из которой вытекает, что на ранее освоенной ингушами территории, территории, о которой ингуши и осетины сегодня только и говорят, по-вашему получается, ингушей на ней не было. Что они действительно воровским способом воспользовались не только казачьей землей, но и казачьим добром. Создается образ народа – человеконенавистника, для которого нет моральных норм. Хотели вы этого или нет, но ваша статья приводит именно к таким выводам. Более того, я не случайно говорил о той практике, которую использовал Слепцов, создавая Сунженскую линию, потому что в более гипертрофированном виде она чуть позже была проведена в нынешнем Пригородном районе.

М. Блиев. Те же самые методы русской администрацией использовались и на территории Северной Осетии. Переселялись осетинские села, создавались форпосты.

Т. Муталиев. Вы имеете в виду станицы, которые создавались с 1839 года?

М. Блиев. Да.

Т. Муталиев. Сколько здесь прожили осетины, и каким образом осуществлялось переселение?

М. Блиев. Что-то по 10 лет. Где-то больше, где-то меньше.

Т. Муталиев. От двух до десяти лет, не более. Освоение этой части плоскостной территории ингушами и осетинами несколько отличается. Дело в том, что к моменту прихода сюда русских войск ингушские села имели 150 и более лет писаной истории. С конца XVII века, как минимум.

М. Блиев. У вас есть материалы, подтверждающие это?

Т. Муталиев. Да, у нас с собой есть конкретные документы, начиная с 1756 года. Штедер, побывавший в этих местах в 1781 году, пишет , что ингуши переселились сюда 40— 50 лет назад. Те документы, которые опубликованы в Осетии (к сожалению, у нас не публиковались), подтверждают правоту информаторов Штедера. Здесь самостоятельные источники подкрепляют информацию об ингушском происхождении этих селений. Возьмем опять-таки Заур-Юрт. Есть самый первый документ за 1756 год, которым я располагаю. Я имею в виду миссионеров осетинской духовной к миссии, которые 15 июля 17 года попали на собрание ингушей выше Заурова, на право берегу Терека. Этот документ перечисляет имена трех старшин ингушского селения Заурово. И в их числе Гета Татарханов. Этот же Гета в 1781 году в Заурово встречает Штедера. он является даже родственником проводника Штедера, т. е. упоминается один тот же старшина, правда, постаревший на 25 лет. И тот, этот документ однозначно называют Заурово ингушским селением. Сколько копий сломано в научных работах Северной Осетии на истории 3аурово! А история Заурово проливает свет на то, что ингуши и осетины в XVIII веке умели ладить между собой, могли жить хорошо. Может быть, вы знаете документ фонда Потемкина-Таврическго? Моздокский комендант 1785 году сообщает по начальству о том, что «вышедший из Ингушевского уезда Заура осетинец Шао Мелинчов женой и тремя детьми» просит разрешить ему поселиться в Моздоке. Вы утверждаете, что Штедер и Клапрот пишут , что осетинская часть Заурово составляет большинство. У Штедера ни слова об этом.

Р. Бзаров. Штедер пишет об этом? Кто переводил?

Т. Муталиев. Зачем перевод? Вот у меня подлинник лежит. Я внимательно эту все просмотрел.

Р. Бзаров. Это тот сам кусочек, где говорится, как Штедер со своим проводником Сейку прибыл в Заурово…

Т. Муталиев. Это на странице 45, убедитесь. Но об осетинах там ни слова.

Р. Бзаров. Я прошу прощения, на всем протяжении разговора, знаете, о чем думал? О том, что, говоря правильные вещи, опираясь на подлинные документы, нашей целью что должно быть?

Т. Муталиев. Наша цель, как я понимаю, это исключение возможности обострения отношений между ингушами и осетинами. Появление таких статей — самый верный путь столкнуть их. И вы в своей республике сделали еще один шаг к этому на чрезвычайной сессии Верховного Совета СОАССР.

Р. Бзаров. На правах младшего я скажу вот что. Что касается этой справки, то называть ее статьей я бы не стал. Это понятно: это вещь, которая редактировалась.

М. Музаев. У нас есть сама справка, без редакторской правки.

Р. Бзаров. Я не имею отношения к этой справке. У меня есть основания больше о ней не говорить. Что касается того, кто первый поселился на плоскости, ингуши или осетины, есть ли смысл это обсуждать?

Т. Муталиев. Как же нет, если вы начисто присутствие там ингушей отвергаете.

Р. Бзаров. Кто это «вы»? Я не автор этой справки.

Т. Муталиев. Я не говорю: «Вы — Бзаров», я говорю: «группа авторов».

Р. Бзаров. Вы не можете сказать: «Вы, историки Северной Осетии», потому что я так не считаю.

Т. Муталиев. Ну, хорошо. Некоторые историки.

Р. Бзаров. Ну, так уже лучше.

Т. Муталиев. Вы не даете договорить.

Р. Бзаров. Мне тоже не дали.

М. Музаев. Если бы вы возразили печатно, то знали бы, что вы лично не причастны.

Р. Бзаров. Вы тоже не возражаете на те публикации, которые имеются в ингушской прессе. Наша общая цель — исключить дальнейшее развитие напряжения. У меня такой вопрос: а нельзя нам от справки перейти к истории?

М. Муталиев. Вы утверждаете, что это не история?

Р. Бзаров. Мы обсуждаем справку…

А. Вацуев. Если авторы признают это, мы можем перейти к обсуждению любого другого вопроса…

Р. Бзаров. Передо мной чистый лист бумаги, который лежал, когда я вошел сюда, потому что я пришел говорить не о справке, не о том, что написано, а о том, что нужно делать.

Т. Муталиев. Вы мне дадите высказаться? Мы отклоняемся от тех проблем, которые были очерчены в начале встречи. Я в эти частности влез потому, что этих частностей в статье-справке очень и очень много, и на основе их делаются выводы, которые я зачитал. Ситуация же рисуется совсем иная. Во-первых, только я обозначил одну тему, вы меня вопросами от нее увели. Я имел в виду вот что: к приходу русских войск на этой территории ингушские поселения существовали уже давным-давно. Что касается дальнейшей истории взаимоотношений ингушей и осетин, чеченцев и других кавказских, народов, то тут действительно часть плоскостей территории, ныне занимаемой ингушами — точно так же, как и осетинами, — была освоена с благоволения русской администрации. И это обстоятельство (его подчеркивают все учебники, все пособия, сводные труды) еще в середине XIX вена якобы дало право российской администрации утверждать, что чеченцы и ингуши обязаны царизму тем, что жили не только на плоскостной территории, но и в нагорной части Чечено-Ингушетии… Это была явная колонизаторская политика. И сегодня в этой статье проскальзывает какое-то повторение этих же мотивов, говорится о том, что благодари только российской администрации ингуши , в частности, получили возможность поселиться на плоскостной территории. Далее, такие грубейшие неточности. Вот здесь указывается, что в 40-х годах…

М. Блиев. Вы отрицаете, что Россия действительно предоставила возможность поселиться ингушам на плоскости?

Т. Муталиев. Я не отрицаю это. Я же только что сказал, что да, действительно, ингуши часть плоскостной территорий, которую они ныне занимают, речь идет о нынешнем Назрановском районе), освоили с благоволения России.

М. Блиев. А зачем же, в таком случае, ингуши принимают христианство в XIX веке?

Т. Муталиев. По разным мотивам. Насколько я понимаю, в том числе и чисто шкурными в осетинских, и в ингушских селениях. Даже в фольклоре сохранились следы высмеивания тех, кто по пять-шесть раз крестился, чтобы получить новые рубашки. Принимали христианство вначале для того, чтобы утвердиться здесь. Ведь все документы конца XVII I и начала XIX веков по истории Ингушетии перенасыщены кровавыми столкновениями с кабардинскими феодалами.

М. Блиев. На какой почве?

Т. Муталиев. На той, что ингуши отказывались им платить подати.

М. Блиев. А основания кабардинских князей какие были?

Т. Муталиев. Те же самые, что вы говорили только что. Это очевидные вещи, кто по эти вопросам спорит?

М. Блиев. В том-то и дел, что как раз эта территория находилась в сфере влияния кабардинцев. Россия предоставила возможность осетинам, ингушам поселиться здесь.

Т. Муталиев. Я с этим и спорю. Я только говорю о том, что ингуши до того, как попали в сферу влияния русских военных властей, здесь жили.

Р. Бзаров. Иногда даже совместно с осетинами.

Т. Муталиев. Разумеется. Я приводил уже примеры.

М. Музаев. Только надо четко знать: осетины-беглецы другие приходили в ингушские села на правобережье Терека,

Р. Бзаров. Это не так…

М. Музаев. Хорошо. Скажите тогда, кем были осетины в ингушском Заур-Юрте?

Р. Бзаров. Беглецами…

Т. Муталиев. Дайте мне сказать. Мы придаем нашей беседе боковые русла.

М. Блиев. Очень неудобно перебивать, но мне давно надо было уходить.

Т. Муталиев. Мы тоже бросили важные дела. Я заканчиваю. В итоге что получается? В 40-х годах, в конце 50-х, начале 60-х годов XIX века ингушей изгоняют из их селений. Вот подлинные документы, подтверждающие это. Чтобы на месте ингушских селений водворить станицы, их окопали рвом, окружили частоколом с бойницами. За полтора месяца 6ывшие ингушские селения были подготовлены к обороне, и поселили здесь переселенцев из Воронежской губернии, солдат, донских казаков и так далее. То есть, эта история ингушей писалась кровью. Здесь же, в вашей статье, получается, что только в 40-х годах ингуши появились в районе Назрани. Хотя за 30-е годы ХIХ века только по Сунже и Камбилеевке в их среднем и нижнем течениях было более 30 ингушских населенных пунктов. Оставим и это. В статье даже есть намек, что ингуши стремились поселиться ближе к Владикавказу. Хоти на самом деле они там жили давно. И это оставим. Но меня убивает вот такой вывод статьи: «Поступая так (уничтожая ингушские селения — ред.), русское правительство, кроме всего прочего, добивалось того, чтобы на равнине, в районе Назрани, осуществить меры по компактному расселению ингушей ». Зная подлинную историю подвижек, передвижек ингушского населения, как можно воспринимать этот циничный пассаж?

И далее, вы говорите, что у вас мало было времени, и сложные вопросы вы вынуждены были освещать тезисно. Тогда непонятно, почему совершенно непринципиальному вопросу факту временного размещения управления Назрановского округа во Владикавказе с 1909 го- да по 1917 год — ваша статья-справка и вообще газета «Социалистическая Осетия» уделила колоссально много места. После выступления Б. Богатырева появилась статья историка Глушкова, где он рассказывает, как донимает бедную студентку вопросом, знает ли она, что во Владикавказе, управление Назрановского округа находилось временно. И в вашей статье на этом факте была построена политика. Факт временного размещения в вашей статье подается как пример гостеприимства, доброго отношения осетинского народа к ингушскому. Но ведь это же нонсенс. С каких пор в дореволюционное время Владикавказ был и мог быть столицей несуществовавшей осетинской области? Владикавказ был центром Терской области. Он был центром административного управления не только осетин, но и ингушей , других горцев. Вы отлично знаете, что с момента образования Владикавказа ингуши даже раньше, чем осетины попали под сферу управления коменданта города.

Р. Бзаров. То есть, как это раньше?

T. Муталиев. Я вам сейчас скажу. Я не могу сказать, в 1806 или 1805 или в 1803 году появилась здесь осетинская слободка, но знаю точно, что не ранее сентября 1803 года.

М. Блиев. С августа 1803года русское командование приступило к строительству Владикавказской крепости. Хотя она была восстановлена формально в 1794 году, но на самом деле правительство приступило к строительству в 1803 году.

Т. Муталиев. Я не отрицаю. В «Актах Кавказской археографической комиссии» опубликован тот документ, о котором вы говорите. Через одну страницу там же есть указание, что сюда прибыли саперы, мушкетеры, строители, и сказано, что для защиты от чеченцев, ингушей и кабардинцев разрешается поселяться осетинам. Ну, это частности. На это не надо было бы даже тратить время, если бы ваша газета такие вещи не давала. Но дело в том, что вся история ингушей протекала вокруг Владикавказа. К моменту революции, к моменту выселения в 1944 году ингушские селения окружали этот город с трех сторон. Получается, что молодежи, вообще людям, не знающим истории, навязывается мнение, будто бы благодаря только тому, что в 1909 году ингушей «пустили» во Владикавказ, у них появилось основание претендовать на этот город как на столицу Ингушской автономной области в 1924 году, когда распалась Горская республика. Но это же далеко от истины. Сначала при владикавказском коменданте, потом четыре года в составе Военно-Осетинского округа, ингуши и осетины совместно входили в сферу одного и того же административного управления. Потом выделился…

Р. Бзаров. Сначала входили в сферу управления начальника Владикавказского округа, затем – начальника Осетинского округа. Но туда уже ингуши вошли…

Т. Муталиев. Минутку. С 1858 по 1862 год Военно-Осетинский округ, начальником которого был Кундухов. Туда четыре года входили ингуши …

Р. Бзаров. В течение четырех месяцев был Кундухов.

Т. Муталиев. Четыре года…

Р. Бзаров. Кундухов был четыре месяца.

Т. Муталиев. Ну ладно, был и Кундухов. Затем из его состава выделяется Военно-Ингушский округ, просуществовавший до 1870 года. Затем Ингушский округ опять входит во Владикавказский военный округ.

Р. Бзаров. После того, как округ Осетинский был преобразован во Владикавказский округ…

Т. Муталиев. Да, входят один округ. Центр управления ингушей опять Владикавказ…

Р. Бзаров. А потом разделяются.

Т. Муталиев. Ну что вы мне не даете говорить. Я согласен вами.

Р. Бзаров. Да о чем говорить, когда все ясно?

Т. Муталиев. Да? Вы писали эту справку?

Р. Бзаров. Нет.

Т. Муталиев. В таком случае, у меня нет к вам претензий. Я говорю с автором этой статьи-справки.

Р. Бзаров. Вы говорите «вы». Поскольку мы сидим друг против друга, мы же говорим…

Т. Муталиев. Я не понял. Вам что, выдержка изменяет. Я говорю вещи далекие от истины, что ли?

Р. Бзаров. Мне просто интересно, для чего это вы говорите?

Т. Муталиев. Я хочу понять, как можно, основываясь на одном факте, утверждать такую мысль, что осетины были наказаны за свое гостеприимство и радушие. Ингуши якобы воспользовались гостеприимством и радушием осетин, и стали потом претендовать на город Владикавказ.

М. Блиев. Вы отрицаете наличие таких документов?

Т. Муталиев. Нет. Более того, я сам знаю этот документ. Но я протестую против того, чтоб этот документ подавался вне исторического контекста. Это самый успешный путь, чтоб ввести народ в заблуждение.

М. Блиев. Но любой документ он всегда, так сказать, в контексте истории.

Т. Муталиев. Правильно. Уходит он и в прошлое и связан с тем будущим, которое следует за ним.

М. Блиев. Отсюда следует, что притязания на Владикавказ – продолжу вашу мысль — сегодня исторически обоснованы?

Т. Муталиев. Вы что, за меня делаете этот вывод? Я говорю только об этой статье. Если надо, пожалуйста, можно поговорить потом и на эту тему. Я говорю о том, к какому выводу статья в «Социалистической Осетии» подводит читателя. «Факт размещения Назрановского округа во Владикавказе никак не может быть проявлением гостеприимства и радушия осетин в отношении ингушей . С этим вы согласны?

М. Блиев. Ну, это просто эмоции. В данном случае я имею в виду статью. Я с вами согласен. Историк не должен писать так. Это традиции той эпохи, которую принято называть застойной. Но сам фант, сам документ о том, что русское правительство пребывание Назрановского округа во Владикавказе рассматривало как временное, вы не отрицаете?

Т. Муталиев. Зачем столько внимания этому вопросу? А вы отрицаете тот факт, что когда Государственная дума принимала решение о временном размещении во Владикавказе окружного Назрановского управления, резиденция его Горского участка оставалась в этом городе постоянно?

М. Блиев. Временно.

Т. Муталиев. Не временно. При всех административных изменениях, происходивших с 1858 года в нашем крае, резиденция Горского участка Назрановского округа всегда находилась в этом городе. Даже «Терские календарики» подтверждают это.

М. Блиев. С моей точки зрения, все-таки важнейшим моментом для нас, осетин и ингушей является экономика. Почему же сегодня в центре решения вопросов истории оказались территориальные проблемы? 0ни всегда стоят остро и перед осетинами, и перед ингушами . И решать их наши народы всегда пытались прежде всего с помощью России. Я так понимаю. И осетины принимали христианство не потому, что их не удовлетворяло язычество, а потому, что христианство давало возможность быть ближе к России и получить территорию.

Т. Муталиев. По этим вопросам согласен с вашими работами. В развитии же русско-ингушских отношений ингушская сторона была заинтересована не для того, чтобы выселиться на плоскость, а для того, чтобы закрепиться на ней, так как до прихода русских войск равнинные земли Тарской долины были ими уже освоены.

М. Блиев. Обратили вы внимание, что восточная Осетия, примыкающая к Ингушетии, и западная фактически подписали акт о подданстве российскому правительству. Это было в 1770 году.

Т. Муталиев. Есть такой документ.

М. Блиев. А вы как к нему относитесь?

Т. Муталиев. Вполне нормально, понимая, что это было вызвано жизненными проблемами. Но это имеет локальное значение для истории нашего народа.

М. Блиев. Это разве не связано с территориальными проблемами?

Т. Муталиев. Связано. В этой части у меня вопросов нет, я с этим согласен. Тем более, что вы только что сказали, что граница между осетинами и ингушами проходила по Тереку.

М. Блиев. В горах.

Т. Муталиев. Почему в горах? И на плоскости. До его среднего течения. Если речь идет о территории, расположенной между Тереком и Камбилеевкой, тут уже другой вопрос, она впоследствии была заселена чересполосно. Затем, в начале 50-х годов ХIХ века, ингушей оттуда действительно изгнали. Причиной послужило то, что воинским частям не хватало земли (в частности, по этой причине было выселено селение Темурково).

М. Блиев. Вы изложили факты, связанные с расселением ингушей , с территориальными традициями, и получается так, что почему-то Россия постоянно создает тяжелые условия для ингушей , предвзято к ним относится, а вот осетинам удалось найти общий язык с Россией.

Т. Муталиев. Ничего похожего я не говорил. Мы отвлекаемся на частности. Меня интересовало вот что: о том, что написанное в вашей статье и справке не соответствует действительности, авторы не могли не знать. И наша беседа не разубедила меня в этом ни на йоту. Мои предположения, предположения моих товарищей оправдались сегодня. Потому что такие квалифицированные люди не могли давать вещи, далекие от истины. Вы говорили, что это частности. Возможно. Но это такие частности, которые создают сегодня массу проблем. Скажем, частности, которые неверно изложены таким подготовленным человеком, как доктор исторических наук Кузнецов. Вот передо мной часть его выступления на чрезвычайной сессии Верховного Совета СОАССР. Народный депутат РСФСР, историк с колоссальным опытом выходит на трибуну, зная, какая ситуация может возникнуть, со ссылкой на Волкову говорит, что в 1809 — 1811 годах ингушское население, проживавшее под Владикавказом передвинулось в район Назрани. Но ведь в том институте, в котором Кузнеца работает заместителем директора, лежит второй том сборника «Материалы по истории Северной Осетии». Уверен, что он знаком с ним. Кузнецов делает вывод, что ингуши очень короткое время жили около Владикавказа и в Пригородном районе. Ссылка на Волкову послужила ему основанием для следующего заявления. Если ингушская проблема. Есть. Но решать ее надо в Чечено-Ингушетии. Определитесь, товарищи ингуши , в своих границах с чеченцами, — говорит народный депутат РСФСР на чрезвычайной сессии. И дальше он утверждает: причина возникновения ингушской проблемы экономическая. По Кузнецову получается, что ингушские районы в экономическом и социальном отношениях получают меньше, чем чеченские, и потому они отстали.

Р. Бзаров. А как на самом деле?

Т. Муталиев. Дело обстоит так, что и чеченские, и ингушские районы, вся республика находится в РСФСР на 73 месте по многим позициям.

Р. Бзаров. А между собой?

Т. Муталиев. Если вас интересует вопрос социально-экономического развития, то могу сказать, что в чеченских и в ингушских селах масса проблем. Вопрос в другом: зачем, оттолкнувшись от истории, утверждать, что ингуши непродолжительное время жили у Владикавказа, а затем уехали к Назрани и всякие связи с Владикавказом и Пригородным районом, якобы, прервались. И свои проблемы ингушам надо решать самим, а не за счет осетин. И это в выступлении на сессии ученого, народного депутата РСФСР.

Одним словом, статья «Северная Осетия: на перекрестке эпох» была написана предвзято, тенденциозно, факты, изложенные в ней, не соответствуют историческим реалиям. Здесь нет документов. Возможно, на перо авторов повлияла острота момента. Но итог такой: подобные публикации взрывоопасны.

Давайте сознавать свою ответственность в этих вопросах. У нас у всех кавказское воспитание. Вы старше меня, Марк Максимович, и мне неловко говорить такие вещи. Но если соразмерить ту общественную опасность и соображения вежливости и этикета, я думаю, вы простите меня за мои слова. Данная статья сыграла крайне отрицательную роль в отношениях между нашими народами. Продолжать работать в таком духе никак нельзя. С нас спросят. Не с нас, так с наших детей.

М. Блиев. Позвольте мне ответить. Дело в том, что публикация статей по интересующим нас проблемам началась в Чечено-Ингушетии. В Северной Осетии еще при Одинцове всячески сдерживалось движение, начавшееся в Ингушетии, связанное с публикацией различных материалов, подготовленных, с моей точки зрения, непрофессионалами. В Осетии понимали (при всем негативном отношении к Одинцову): не стоит вступать в полемику по этим вопросам. Затем пришел Дзасохов, который, несмотря на растущие масштабы публикаций в Чечено-Ингушетии, также принял идею Одинцова не вступать в споры. Даже сегодняшний диалог, который, может быть, не очень конструктивен с научной стороны, казался тогда неприемлемым. И делалось это во избежание обострения отношений. Скажу вам, наши попытки создать газеты, которые имеются в других регионах страны, всячески пресекались из опаски, что эти газеты вступят в полемику с теми печатными органами, которые имелись у вас. В дальнейшем одна из первых газет была все-таки создана — «Адамон цадис», собственно, одновременно с «Терским казаком». Мы с Русланом Бзаровым состоим в редколлегии «Адамон цадис». Он редактор газеты и не даст мне соврать. К нам поступают материалы достаточно публицистические, связанные с историческими данными. Мы категорически отвергаем полемику в нашей газете, полагая, что это может только усугубить ситуацию, Если будет материал, основанный на документах, то ему, конечна, место найдется. В частности, в последнем номере помещен документ о преобразовании крепости Владикавказ в город, есть материал об истории осетинских семей, проживавших во Владикавказе. Но вступать в полемику, думаю, не следует. То, что напечатано, — это ответ на неуместное, я считаю, выступление Б. Богатырева. Оно субъективно, непрофессионально. Оно взбудоражило всех. А вы отвлекитесь от субъективных оценок, прочитайте как житель нашей республики — неважно, осетин, грузин или армянин, русский, и вы поймете, как сработало в сознании любого, проживавшего в СОАССР, выступление Богатырева.

Поэтому если и есть — а я считаю, что есть — в этой статье субъективные моменты, то они во многом объясняются теми наслоениями, которые вызваны вашей печатью и которые завершились выступлением Богатырева.

В таких случаях искать научную истину, о которой мы говорим с самого начала, очень тяжело. Я возвращаюсь к тому, с чего начал. Давайте не искать науку в тех публикациях, которые имеются у вас, и в тех публикациях, которые успели подготовить наши печатные издания. Если мы действительно уважаем нашу профессию и себя, как профессиональных историков, давайте приступим к публикации документов и материалов. Это гораздо важнее, чем тысяча слов, написанных публицистом. Я еще раз предлагаю вам идею сотрудничества, лично вам, Тамерлан, поскольку наши научные интересы соприкасаются.

Может быть, я не так писал . Вы помните, наверное, я даже взял на себя труд написать о русско-ингушских отношениях. Был бы очень вам благодарен, если бы вы написали что-нибудь об Осетии. Я к тому, что у нас есть точки соприкосновения. И если бы без упреков и условий — вы хотите чтобы мы работали вместе? — мы могли бы даже из опубликованных материалов сделать подборку и из неопубликованных. Если, допустим, в этом сборнике, будут материалы, которые с вашей точки зрения, неубедительны, в конце концов, с вами разберемся. Этим я хотел бы закончить.

Т. Муталиев. Понятно, Марк Максимович. Но вот я в конце позволю себе реплику. Вы сказали, что статья-справка вызвана неграмотными, дилетантскими публикациями в печатных органах нашей республики. Дело в том, что также публикации-то начались в Северной Осетии. И начали их «не дилетанты, а профессионалы. Я уже говорил, что эту волну всколыхнула дискуссия о переименовании города Орджоникидзе. У нас не было тогда неформальной печати. В официальной же печати я не знаю таких публикаций. А Богатырева понять можно. Единственно, в чем вы можете его упрекнуть, так это в том, что он сказал, что Владикавказу 3,5 тысячи лет. За десятилетия многое накопилось у людей. Так что реакция на выступление Богатырева и чрезвычайная сессия, как реакция на передачу ЦТ, я считаю далеко не адекватны. Нельзя так.

М. Музаев. В Чечено-Ингушетии сейчас идет возрождение исторической науки. Дело не только в 13-летней ссылке, но и в том, что до перестройки у нас не было своей исторической науки как таковой. Она была отдана на откуп отдельным лицам, которые извращали историю Чечено-Ингушетии больнее, чем любой из соседей. На эту историю вылили много грязи. Те же, кто был не согласен, подвергались гонениям, Сейчас она, эта история, возрождается. Теперь, что касается вашего утверждения о том, что прошла целая полоса публикаций, искажающих историю СО АССР. Не было такой полосы. Ни в одной нашей газете – ни в «Грозненском рабочем» (ныне «Голос Чечено-Ингушетии»), ни в «Сердало», ни в «Комсомольском племени» не было публикаций, о которых вы, Марк Максимович, говорите. Назовите хотя бы одну. Мне неудобно об этом говорить, но ваша с Кучиевым справка о городе Орджоникидзе и Пригородном районе, которая передана комиссии Белякова, появилась значительно раньше, чем были созданы неформальные газеты Чечено-Ингушетии. Появилась она в прошлом году, имела хождение в рукописи по территории Северной Осетии и Чечено-Ингушетии. Потом к вам присоединились другие авторы. И эта справка превратилась в документ для комиссии Верховного Совета СССР. И эта же справка с некоторыми изменениями опубликована в газете «Социалистическая Осетия». В ней имеются грубые передержки исторических документов.

И сегодня, я считаю, разговор у нас не получился, так как вы старались теоретизировать, уходить от конкретных исторических проблем. Ну, как можно переселение чеченцев, ингушей в прошлом веке объяснить тем, что делалось это в целях компактного их расселения, когда каждая станица возникала на месте уничтоженных чеченских, ингушских селений? Или как можно выдавать за злодеяния ингушей мирное переселение населения станиц под Владикавказом, которое было признано законным всеми народами Терека, в том числе и самими казаками? На каком основании деникинские бесчинства выдаются как борьба за восстановление справедливости? Извращается также история ингушей первых лет Советской власти, 30-х годов и военных лет. Причем искажаются подлинные документы. Вот что удивляет. Конечно, такой подход недопустим. Ведь завтра этот документ прочтут и другие. Неправду не так уж и трудно обнаружить. Историки и дальше продолжат работу над этими документами. Особенно печально, что, основываясь на таких публикациях, готовятся материалы, которые провоцируют межнациональную рознь в самой Чечено-Ингушетии. Пытаются настроить казачество против чеченцев и ингушей , вызвать в Грозном беспорядки. Я говорю в данном случае о «Терском казаке». Считаю, что это чрезвычайно опасно, и нам надо сознавать меру своей ответственности, когда публикуем такие вещи, отказаться от практики очернительства целых народов.

М. Блиев. Давайте договоримся и по этой позиции. Тамерлан, как вы думаете, мы можем сегодня проявить профессиональную солидарность? Выйти на такой уровень наших взаимоотношений и договориться: раз мы не в состоянии сейчас писать статьи для периодической печати…

Т. Муталиев. Объявить мораторий на эти публикации?

М. Блиев. Да. Но я не хочу сказать, что мы должны отказываться писать . Например, я пытаюсь опубликовать что-то по XVIII веку, и так или иначе затрагиваю Ингушетию. В этом случае я обращаюсь к вам как к рецензенту. Что касается такого рода публикаций, давайте объявим мораторий — не публиковать их. Такой мораторий можем перенести и в профессиональные издания. Можем и в своей газете «Адамон цадис» объявить его. Я мог бы переговорить и с редакцией «Терского казака», хотя к нам они прямого отношения не имеют.

Т. Муталиев. Не стоит. Это одиозная газета. Но если можете воздействовать на них, я считаю, это долг каждого порядочного профессионала.

М. Блиев. Иначе говоря, я предлагаю вам два пункта. Первый путь сотрудничества, второй — прекратить публикации. Последнее очень важно, чтобы прийти к сотрудничеству.

Т. Муталиев. Нам очень трудно пойти на эго, так как вы все, что хотела сказать. — сказали в официальной печати, а мы — нет.

М. Блиев. Мы с Русланом обещаем сделать подборку всех опубликованных у вас материалов на русском языке и выслать вам их. Вы убедитесь, что ваш покорный слуга обязан был бы подать в суд, например, на Малгобекскую городскую газету. В ней одни оскорбления в мой адрес. А какие письма мы получаем? Это, конечно, влияет не самым лучшим образом.

Т. Муталиев. А резолюцию майского митинга в г. Орджоникидзе, опубликованную в вашей газете «Адамон цадис» читали? В ней говорится, что ингуши открыли против Красной Армии второй фронт, стреляли в спины доблестным бойцам Красной Армии.

Р. Бзаров. Ну, я такого не помню дословно.

T. Муталнев. Ну вот, вы не помните, а я помню почти дословно.

Ведущий. А есть ли смысл давать такие резолюции в газете?

Р. Бзаров. Эта резолюция была опубликована постольку, поскольку были опубликованы все резолюции ингушских митингов.

Т. Муталиев. Какие были там оскорбления в адрес осетинского народа, назовите конкретно?

М. Мужухоев. Поскольку наш разговор идет к концу, хотелось бы вот о чем сказать. Очень сожалею, что в нашей беседе не участвовал Владимир Александрович Кузнецов. Хотел бы объясниться с ним по некоторым вопросам. Например, у меня вызывает возражение первая же строка статьи-справки, под которой стоит и его подпись. А начинается она с алан-осетин. Я не помню ни одной работы, в которой Владимир Александрович писал «алано-осетины». Уверен, что он знает: аланы не есть осетины. Осетины это аланы плюс кавказский субстрат. Я бы спросил у Владимира Александровича, как можно отрицать этот факт, как можно игнорировать кавказский элемент формирования осетинского этноса? Опирался ли он при этом на данные письменных источников, языка, топонимика, фольклора, этнографии, археологии, антропологии?

Хотел бы поспорить с Кузнецовым и по поводу его утверждения о том, что предки ингушей в период татаро-монгольского нашествия в ХШ веке жили только в труднодоступных горах и на равнинных землях, которые являются исторической территорией осетинского народа. Ведь знает же, Владимир Александрович, что это не соответствует исторической действительности, дезинформирует неподготовленных читателей. Зная о том, что он так раньше не писал , я бы спросил его: «Где вы пишете правду?»

Мы могли бы с ним поговорить об этногенезе осетин в связи с территорией расселения вайнахов в прошлом — еще в кобанскую эпоху, до ираноязычных алан. Словом, если бы сегодня здесь присутствовал Владимир Александрович, мы нашли бы немало тем для разговора. Но самое главное это тема, связанная с ответственностью историка. В чьих бы интересах это ни было, нельзя поступаться правдой.

Р. Бзаров. Я хотел бы поблагодарить за интересные предложения, я воспринимаю их с большим удовлетворением. По праву младшего я выхожу вперед, если трудная дорога. Я хочу сделать заявление: прошу снять все, что я говорил и оставить вот что: я считаю, крайне вредно обсуждать в периодической печати исторические вопросы, прямо затрагивающие острые политические и территориальные проблемы. Политические проблемы не могут быть решены на основе исторических аргументов. Я отрицаю появление таких публикаций в прессе.

А. Вацуев. Я согласен на мораторий в том случае, если мы ответим на ваши публикации или же вы признаете свою неправоту. Создана уникальная ситуация. Серия публикаций с вашей стороны по существу остается безответной. Вы высказали все, что хотели, исказив при этом историю, и призываете нас молчать, С помощью ваших публикаций сформировано неправильное общественное мнение, а нам, выходит, уготована роль пассивных наблюдателей?

М. Мужухоев. Я хочу внести такое предложение: давайте обменяемся учеными, чтобы прочитали цикл лекций по этим вопросам на аналогичных кафедрах, Люди не все понимают, не все осваивают, у вас материал есть, и у нас он есть. Давайте обменяемся и посмотрим, как аудитория будет воспринимать.

З. Сагутонов (зав. идеологическим отделом «Социалистической Осетии»). Совместная работа необходима, выступать надо, соблюдая объективность…

Первое серьезное сопротивление белогвардейцам ингуши оказали в боях под Долаково и Кантышево.

Командный состав передовых частей наступавшей Добровольческой армии предъявил ингушам ультиматум — пропустить войска через Ингушетию на Владикавказ и Грузию.

Долаковцы отказались выполнить это требование.

Завязалась жестокая борьба.

…После девятидневного упорного сопротивления фронт Долаково-Кантышево-Базоркино дрогнул под напором более многочисленного, хорошо вооруженного и организованного противника.

Долаково и Кантышево погибли в дыму пожара и превращены в ру­ины.

Село Базоркино было разорено. Главнокомандующий и командующий войсками Терско-Дагестанского края ген. Ляхов (тот самый, который расправлялся с революцией на Тереке в 1905—07 гг.) в закрытом заседании войскового круга Тер­ского казачьего войска 23 февраля 1919 г. так характеризовал сопро­тивление: “Когда проходили Ингушетию, то в селении Сагопши ингу­ши заявили черкесской конной дивизии: “Мы вас не пропустим, пока не получим разрешение национального совета”. Начальник черкесской дивизии замялся, пропустил время и батальон был смят. Думая, что его задача пройти на Моздок, он обошел Ингушетию и двинулся на Грозный через станицу Слепцовскую.

…Сопротивление ингушей упорно и прямо непонятное. При четырех пулях четвертую противник пускает в висок. С ним есть офицеры, красноармейцы, матросы, муллы. Не удалось сломить ингушей в Ма­лой Кабарде.

Были собраны новые силы — 3-й Волгский полк. К этому времени дан был приказ   смести селения Долаково, Кантышево и Базоркино. В данный момент селение Долаково сметено с лица земли (2).  …В Чечне сожжено 22 аула.

Весь февраль и март добровольцы производили в Ингушии, а в осо­бенности в сел. Базоркино, взыскания контрибуции, отбирая у населе­ния деньги, реквизируя у него скот, хлеб, мертвый с.-х. инвентарь.

…Но добровольческие части, получив заложников, двинулись по на­правлению к селу Экажево. Экажевцы взялись за оружие. На помощь к ним пришли сурхохинцы, прискакали горцы. Завязался ожесточенный кровопролитный бой. Обливаясь кровью в неравной борьбе, отражая удары штыков кин­жалами, ингуши защищались два дня. Положение обороняющихся осо­бенно усложнилось и ухудшилось после того, как ударили новые, свежие добровольчиские части с тыла — со стороны станиц Нестеровской и Фельдмаршальской.

Но два дня боя с многочисленным и хорошо вооруженным противником надломили силы экажевцев и сурхохинцев.

И на другой день к вечеру Экажево и Сурхохи были оставлены сво­ими защитниками, отошедшими к Галашкам.

Когда затихла стрельба и рассеялся дым пороха, горизонт озарило пламя пожара.

Добровольцы, ворвавшись в селения, приступили к грабежу (послед­ний, как известно, являлся постоянным спутником Доброармии).

Девять дней продолжался грабеж и дымился пожар.

Нагруженные всяким добром арбы и телеги в течение девяти дней тянулись лентой от Экажево и Сурхохи в направлении к Сунженской линии. В это время ни один ингуш, за исключением находящихся на службе в Доброармии, не подпускался близко. Не давали возможнос­ти ни убрать, ни похоронить убитых, ни полоть кукурузу.

Наконец, на десятый день отряд снялся и ушел в Назрань, пограбив и побесчинствовав по дороге.

После этого грабительского пира и занятий по пусканию “красного петуха” остался несожженным в Сурхохи только один дом, а в Эка­жево около десятка.

Жертвы, понесенные ингушами, исчисляются: убитыми в Сурхохи — 97 мужчин, 4 женщины, 2 мальчика и 2 девочки, в Экажево — 40 мужчин; ранеными в Сурхохи — 16 мужчин, в Экажево — свыше 20 человек. Кроме того, на полях во время работы было убито 9 женщин, 7 мужчин и несколько детей.

На ингушей вновь была наложена контрибуция под тем предлогом, что все плоскостные аулы помогали жителям Сурхохи и Экажево в их борьбе с Добровольческой армией.

По произведенному подсчету с базоркинцев, например, взыскано бы­ло по этой контрибуции:

На снаряжение 100 человек всадников

(по 10 000 р. на каждого)                                – 1 000 000 р.

Контрибуция николаевками                               — 350 000 р.

Кукурузы 24 000 пудов по 30 р. пуд             — 720 000 р.

Баранов 1 200 голов по 300 р.                        – 360 000 р.

Коров 240 голов по 400 р.

Лошадей 108 голов по 2 000 р.

Винтовок 450 шт. по 800 р.

Патронов для винтовок 85 000 по 3 р.

Револьверов 96 шт. по 500 р.

Седел 48 шт. по 300 р.

Хомутов 48 шт. по 150 р.

Патронов для револьверов 1 000 шт. по 5 р.

-  96 000 р.

-  216 000 р.

-  360 000 р.

-  255 000 р.

-  48 000 р.

-  14 000 р.

-  7 200 р.

-  5000 р.

Всего: 3 931 600 р.

Сообщая эти, далеко неполные данные, корреспондент пишет: “Это по пониженным, сравнительно с рыночными, ценами на те предметы, которые забрали добровольцы. Можно представить себе, как тяжело должна была лечь эта контрибуция на базоркинцев, и без того разо­ренных добровольцами”(3).

Союзный Меджлис горских народов Кавказа подал в сентябре 1919 г. английскому полковнику Гаскелю протест, в котором, между прочим, отмечал следующее:

“Союзный Меджлис горцев Кавказа обращает ваше внимание как представителя державы Антанты на крайне тяжелое положение, пере­живаемое населением Горской Республики, вследствие насильственно­го вторжения в пределы Республики Добровольческой армии.

Судьба народов Горской Республики является яркой иллюстрацией того, как в действительности разрешают национальную проблему ма­лых народов России те круги общества, которые группируются вокруг генералов Деникина и Колчака.

Союзный Меджлис горских народов считает долгом заявить, что единая неделимая Россия” восстанавливается этими кругами на пепе­лищах аулов и костях погибающих горцев.

Железом и кровью прошла Добровольческая армия по территории горских народов, оставляя после себя пепел аулов, убийства, грабежи, виселицы, изнасилованных женщин, оскверненные мечети. Под угро­зой повешения и расстрела все честные труженики в горской среде, ра­ботавшие под знаменем национального преуспевания и возрождения, должны были покинуть пределы родины. Вместо них во главе горских народов поставлены реакционные генералы эпохи царизма”.

…О характере этих поборов можно судить по следующим данным. На жителей Ингушетии, например, наложена следующая контрибуция. С каждого дыма: деньгами 2 000 р., по одной крупной скотине (сто­имость от 3-х до 4 тысяч рублей), 4 барана (средняя стоимость одно­го барана 800 р.), 25 пудов кукурузы (пуд стоит 40 рублей), по од­ной Зх линейной винтовке (стоимость 1000—1300 р.), по одному ре­вольверу системы “Наган” (стоимость 1000—1200 р.), к каждому ре­вольверу 50 штук патронов (стоимость 500—1000 р.). С трех дымов: по одной строевой верховой лошади со всеми принадлежностями (сто­имость 12 000-15 000 р.). На некоторые аулы, как например, Насыр-корт, контрибуция была наложена в двойном размере.

…Свою земельную политику Деникин мог проводить лишь при по­мощи карательных экспедиций. Юг России запылал крестьянскими восстаниями” (4).

Земельный вопрос в Ингушетии оказался в том же положении, как и при царизме. Земли казачьих станиц, исторически принадлежавшие ингушам и занятые ими в период Советской власти на Тереке, вновь были переданы казачеству с требованием уплатить убытки, связан­ные с выселением станиц в 1918 г.

Перед нами приказ по Терскому казачьему войску (июль 1919 г.) следующего содержания:

“Большой войсковой круг Терского казачьего войска первого созы­ва (второй половины сессии) 1919 г., заслушав доклад Сунженской фракции о предъявлении Ингушетии ряда требований, протоколом 6 июня с. г. № 40, постановил:

1) Имущество движимое: скот, земледельческие орудия и прочее, по­хищенное ингушами при выселении из станиц, должно быть возвращено.

2)   Взыскать все убытки, понесенные казаками, при выселении из станиц Фельдмаршальской,  Ахки-Юртовской  (Воронцово-Дашковской), Тарской, Сунженской, хутора Тарского, станицы Кохановской и Ильинской. А равно взыскать за оставленные в прошлом 1918 году, посевы озимые, яровые и фрукты по средней оценке настоящего вре­мени, руководствуясь сведениями, определенными советской и станич­ными комиссиями, образованными по вопросу о срочном переселении станиц.

3) Взыскать все убытки, понесенные от ингушей и чеченцев жите­лями станиц от краж и грабежей за время с 1914 г.

4)   Посевы, произведенные ингушами на станичных юртовых наде­лах, должны поступить безвозмездно в пользу потерпевших казаков.

5)  Взыскать с ингушей и чеченцев за каждого ими убитого казака или казачку по 15 тысяч рублей за время с 9 июля 1914 г. по 1919 г…

Поручить войсковому атаману принять все меры к проведению в жизнь вышеприведенных мероприятий через командование Доброволь­ческой армии” (5).

Таким образом, ингуши оказались не только под гнетом Доброармии, систематически взыскивавшей с них контрибуции, но и вновь под гнетом реакционных руководителей казачества, еще со своей стороны принимавших меры к ограблению ингушских масс “через командование Добровольческой армии.

На страницах владикавказской и пятигорской периодической печати снова появились старые песни, слышанные нами ранее, — литератур­ные выступления с отрицательной характеристикой чеченцев и ингу­шей.

Приведенный нами ряд фактов красноречиво свидетельствует о со­хранившемся старом генеральском лозунге “согнуть в бараний рог горцев.

Русификация края нашла себе благоприятную почву для расцвета. Пункт 3-й “Положения” об управлении областями, занимаемыми Добровольческой армией, гласил, что “особые права и преимущества, из­давна принадлежащие казачеству, сохраняются в неприкосновенности.

4.   Первенствующая церковь в сих областях есть церковь русская, православная, возглавляемая святейшим Патриархом Московским и всея России. Прочие признания церкви и религиозные общества поль­зуются полной свободой и находятся под покровительством закона.

5.  Государственным языком является русский. Употребление местных языков и наречий в государственных и общественных установлениях допускается в пределах, указанных законом.

6.  Государственным флагом служит национальный русский флаг 3-х цветный (бело-сине-красный) (6).

Политика деникинщины во всех областях государственной жизни уг­лубила ненависть против нее широких горских трудящихся масс.

И даже такой определенный противник Советской власти, как Темботов, автор статьи “Революция и ингуши”, и тот вынужден был при­знаться в росте недовольства масс деникинщиной и росте сочувствен­ного отношения к Советской власти.

“За все время существования Добровольческой власти, — пишет он, — в Ингушетии не было ни одного светлого дня для народа. Народ находился в угнетенном и подавленном состоянии. Власть только и за­нималась вопросом о ловле дезертиров, да требовала пополнения пол­ков. Ненависть народа к Добровольческому режиму была беспредель­на. Возврата большевиков ингуши ждали с нетерпением, как манну не­бесную, даже при совершении намазов, при молитвах, они молили Ал­лаха о скорейшем приходе большевиков, как своих избавителей” (7).

Историческая почва Кавказа, знавшая до сих пор все ужасы нацио­нального гнета, является чрезвычайно благоприятной для такого страв­ливания народов и гибели революционных завоеваний в пламени их взаимной вражды. Поэтому съезд народов Кавказа категорически за­являет, что национальное освобождение является одним из этапов в борьбе трудящихся масс за общее освобождение. Формула великой российской революции — самоопределение народов, — ясно и твердо указывая, что каждой национальности предоставляется не только пра­во, но и реальная возможность ведать в полном объеме своими собст­венными национальными делами, в то же время говорит, что нацио­нальные интересы для каждого класса иные и что пути, по которым идет каждый класс, стремясь осуществить свои интересы, также иные…

Георгий Мартиросиан

Из книги: Мартиросиан Г.К. История Ингушии. Орджоникидзе, изд-вo “Serdalo“, 1933

Примечания.

1.М. Свечников. Борьба Красной Армии на Северном Кавказе. Штаб РККА. М.,

Госуд. воен. изд-во, 1926 г.

2.Отчет о закрытых заседаниях войскового круга Терского казачьего войска 1 -го созыва 1919г. Горский вопрос. Не подлежит оглашению.

3.В Ингушетии. Газета “Вольный горец”, 1920 г., № 1.

4.Н.Л. Янчевский. Гражданская война Сев. Кавказе. Т. II-й. Ростов н/Д.,   1927 г

5.Подлинник этого приказа имеется в архивохранилище: Орджоникидзе, отд. Сев. Кав. Арх. Бюро.

6.А.И. Деникин. Очерки русской смуты. Т. III, с. 267—269.

7.Темботов. Советская власть на Тереке. Революция и ингуши. “Вольный горец”, 1920 г., №66.

Мы не согласны с А. Некричем в том, что сталинский геноцид 1944 года и его последствия (одним из них и стал ингушский митинг 1973 года) названы ошибкой. Это не ошибка, а политика государства в отношении ингушей, истоки которой мы усматриваем задолго до февральской депортации 1944 года.

Непосредственно о самом митинге А. Некрич пишет следующее: «Демонстрации и митинги (множественное число в данном случае – досадная проговорка. – М.Я.) происходили в Грозном в течение нескольких дней. Демонстранты несли (правильнее «принесли» и стояли – М.Я.) портреты Ленина и Брежнева, лозунги с высказываниями вождей об интернационализме и дружбе народов. Митинг продолжался беспрерывно. Один оратор сменял другого. Никаких выступлений антисоветского характера не было. Демонстранты сами организовали патрульную службу, чтобы не допустить беспорядков. По одной из версий, растерявшиеся руководители республики на свой запрос Москве, что им делать, получили ответ мудрый и туманный: “Делайте, что хотите, но ни в коем случае не применяйте силы”.

В Грозный прибыло несколько высокопоставленных лиц во главе с председателем Совета Министров РСФСР Соломенцевым. Дело окончилось тем, что были поданы автобусы, на каждом из них было обозначено название селения. Демонстрантам было предложено отправиться по домам. Им было дано заверение, что они не будут подвергнуты преследованиям. Но несколько сот человек, в основном молодежь, остались. Против них были брошены пожарные команды с брандспойтами и милиционеры с дубинками…» [12].

Считаем, что с самого начала этот беспрецедентный акт гражданского противостояния советской власти, демонстрация общенациональной воли в брежневское безвременье не стал темой обсуждения, оценок и исследований в советской и постсоветской России вследствие самой его причины – до сих пор «болезненной» для верховной власти страны проблемы территориальной дискриминации ингушского народа. Народа, который в борьбе за свои попранные права оказался цивилизованнее и благороднее власти и государства, продолжающих сталинский геноцид и уже 60 лет представляющих ингушей варварской биомассой «крови и почвы».

О том, насколько был высок уровень социальной самоорганизации, дисциплинированности, этнической солидарности и высокой моральной культуры, а также об исключительно легитимных способах в отстаивании своих естественных и исторических прав, говорят документы времени – официальные и неофициальные.

Мы приводим ранее малоизвестные воспоминания очевидцев и участников митинга 1973 года, а также закрытые партийные документы, обнажающие жестокость власти, бросившей всю репрессивную мощь на подавление цивилизованного и легитимного гражданского протеста ингушей, их общенациональной политической воли, беспрецедентной нацеленности на восстановление неотъемлемого суверенного Права Народа на Родину.

***

Из воспоминаний Айны Мартазановой, секретаря партийной организации Назрановской трикотажной фабрики:

«…Вдруг в Назрани пошли слухи. Из ЦК КПСС едет высокая правительственная комиссия для разбора письма и встречи с народом. Люди с радостью передавали эти слухи друг другу, говорили: наконец-то достучались. Ждали высокую комиссию ингуши все – и стар, и млад.

В воскресенье, 15 января, в Назрани, на базаре Хабриев Магомед во всеуслышанье объявил, что говорит по поручению Картоева, Газдиева, Плиева, Базоркина и что все, кому дорог Пригородный район, приглашаются 17 января в Грозный к памятнику Ленину на центральную площадь. Я была очень озадачена услышанным. Думала, что за глашатай, как в средние века, почему не объявить об этом официально через райком КПСС? Закрались в сердце боль и недоумение вместе. Почему… об этом ни словом не обмолвились ни Картоев, ни Газдиев, я же была у них на днях. Позвонила в Грозный к Картоеву – ни он, ни другие не в курсе дела. Позвонила Базоркину, он ничего не знал, первый раз от меня услышал…

В растерянности прошел понедельник. А во вторник, 17 января, ингуши лавиной двинулись в Грозный. Рабочие коллективы, остановив предприятия, устремились в Грозный. Все, ослепленные радостью, ехали на встречу с надеждой на справедливость… На площади уже тысячи и тысячи людей. Обком КПСС и Совет Министров не ожидали такого… Руководство республики не выходило на встречу с народом. Число собравшихся дошло до предела, уже заполнены прилегающие к площади улицы, яблоку негде упасть. А люди прибывают. Только тогда проявили беспокойство руководители республики. Вышли к народу, стали уговаривать расходиться по домам. Народ понял, что его обманули и на этот раз! Из уст руководителей посыпались угрозы за нарушение закона, а нарушения… не было и в помине. Люди молча слушали, понуро опускали головы, смотрели мрачно из-под нахмуренных бровей. Внезапно среди собравшихся появились молодые люди определенного типа, не узнать которых было невозможно, пытались сквернословить, затеять драку. Им быстро скрутили руки и вывели из толпы.

Собравшиеся соорудили самодельную трибуну, и полилась горькая правда и злая, многолетняя обида из уст обездоленных, доведенных до отчаяния (в который раз!) обманутых людей. Выплеск эмоций длился почти трое суток. Не ожидавшее такого поворота дел руководство республики кинулось за помощью к авторитетным среди народа личностям. Ими оказались… Картоев, Газдиев, Базоркин, Плиев… Зная пагубность затеянного руководством республики мероприятия и о последствиях, ожидающих народ, патриоты решились попросить народ разойтись по домам.

Но… Народ уже перестал быть безгласным народом. Авторитеты не добились успеха. Молча, держа в руках лозунги, транспаранты с требованием справедливости, с портретами членов Политбюро, переступая с ноги на ногу, продолжали они стоять на 27-градусном морозе. Пришлось руководству республики доложить в Москву о создавшейся обстановке… “Националисты возмутили народ, собрали на площади многотысячный митинг с антиправительственными лозунгами, нарушают общественный покой, творят бесчинства в центре города”, – так докладывало руководство обстановку в Москву. Никаких нарушений не было, никто не творил бесчинства, не было хулиганских выходок. Народ вел себя очень дисциплинированно. За порядком следили строгие старики… Митингующие разошлись к концу третьих суток, когда объявили, что из Москвы выезжает солидная комиссия. К молодежи, которая мало поверила в эти обещания и не хотела расходиться, применили силу – дубинки, брандспойты с ледяной водой. Куда-то исчезла и военная техника с солдатами, которую вызвало руководство республики. После того как разошлись митингующие, на площади не осталось ни одной щепки, ни клочка бумаги.

Митинг этот обком КПСС и Совет Министров назвали сборищем, антинародным, националистическим, хулиганским, в котором участвовало не более 500-1000 человек, – так им хотелось, но не так это было…» [13].

Из воспоминаний Хадижат Нальгиевой-Точиевой, участницы митинга в г. Грозном 16-19 января 1973 года (в те годы преподавателя Чечено-Ингушского государственного университета):

«…Призывы собраться 16 января на площади в Грозном стали распространяться по всем селам, и уже с 11, 12 января город стал наполняться приезжими с различных концов Ингушетии. Противодействия всем этим слухам и действиям официальная власть не оказывала. Не препятствовала тому, что в Назрани проходили нелегальные митинги, собрания, хождения по домам с вестью явиться в условленный день на площадь Ленина в Грозном. Официальные органы поджидали, затаившись… Народ был в неведении, ему сказали – главное, придите и выскажите свою боль, проблемы, вас выслушают и ответят. Выйдет сам первый секретарь Апряткин. Простой народ и не предполагал провокации со стороны руководства, а члены Оргкомитета приняли желаемое за действительное, поверив обещаниям центра.

Самое страшное, что в этом национальном акте были свои провокаторы. Они провоцировали на антиобщественные акты, погром, беспорядки, подстрекали в людях злобу. У Дорохова даже были свои люди – торговые работники, которые кормились с его руки… Но спровоцировать не удалось: так наши старики очень ответственно и дисциплинированно вели дело. Они дежурили всю ночь у костров, держали молодых в руках.

…Когда на площади собирали делегацию для отправки в обком (это уже была вторая), ко мне на площади подошел Паров Бембулат с земляками из Сурхахов с предложением стать членом делегации. Я не была уверена – смогу ли и что говорить там, то есть это было неожиданно. Я согласилась, и все ждали, когда нас пригласят. На площади в это время были Куштов Ахмед, Костоев Беслан. Они пригласили меня в “Горный родник” (кафе там же, на площади), поддержали и стали очень активно предлагать, что и как говорить. Правда, мне не пришло тогда в голову спросить их: “А почему вы сами не идете? Вы ведь все знаете, к тому же вы мужчины…” Все это я сообразила потом, когда испытала на себе всю “безопасность” этого мероприятия, когда меня затаскали по инстанциям, угрожали арестом и т.д.

…Я пошла, нас в делегации было человек 10-11, в том числе стариков, не особо владеющих красноречием. Из Москвы прибыл некто Демченко, в президиуме сидели Апряткин, Боков и др. Толчком к моему выступлению послужили слова Бокова о том, что на улице стоит толпа, сброд, который надо разогнать. Эти оскорбительные слова о простых людях, которые мерзнут, страдают и хотят только одного – чтобы их защитили от бесчинств, помогли законным путем (они смиренно просили), пробудили во мне негодование, и мое выступление получилось эмоциональным, но и логическим. Я сказала, что это неуважение к своему народу, который, когда вам надо, – “все во имя народа, все для народа!”, а когда нет – быдло, сброд. Я сказала, что ингуши просят лишь соблюдения своих гражданских конституционных прав, которые действуют по всей территории страны, и только Осетия не может или не хочет обеспечить законность – вернуть Пригородный район в состав Чечено-Ингушетии, куда он и входил до выселения. Если республика реабилитирована в 1957 году, восстановлена, то почему не в тех же территориальных пределах?..

Кажется, мое выступление было слишком смелым, бескомпромиссным (молодость!), в нем не звучало просительных ноток, а скорее обличающие… Когда я возвращалась на место, заметила, как старики улыбались мне, хвалили и благодарили…

… От общественных организаций, в том числе и от университета (Чечено-Ингушского государственного университета. – М.Я.), были отобраны дружинники, которые доносили: кто присутствует на площади, кто с кем общается. Это был материал для КГБ. Из наших университетских преподавателей руководили Дж. Гакаев, М. Кодзоев… Русское население города недоверчиво относилось к событиям – никакого сочувствия (как со стороны чеченцев) не было. Было много провокаторов из русских, которые подбивали громить магазины и т.д. Люди сидели на площади в 15-градусный мороз (ночью до 27 градусов. – М.Я.), высказывая мирно свои проблемы. Многие простые чеченцы сочувствовали, приносили горячую еду, чай, забирали к себе отогреться, совершить намаз и т.д.

Провокации в том масштабе, как хотели власти, не получалось. Во-первых, члены делегаций, и той, в которой была я, обратились к народу с призывом разойтись, разъехаться. Требования будут, мол, рассмотрены. После выхода из обкома нашей делегации (по-видимому, этих делегаций-ходоков от народа в обком было несколько. – М.Я.) нас попросили обратиться к людям с призывом разойтись. Ведзижев Муса, Маскуровы (Шахангирей и Гирихан. – М.Я.) сказали людям, что во избежание беспорядков и дурных последствий лучше всем разъехаться, а вопрос будет рассматриваться. Но не все прислушались. В ночь с 18 на 19 января на площадь были подогнаны автобусы-икарусы, подошли войска, пожарные машины, и людям через рубку предложили погружаться в транспорт. В противном случае – будет применена сила. Молодые провокаторы начали кричать, что никто не уйдет, называть предателями уходящих. Многие, кто хотел уйти, остались из-за боязни прослыть предателями. Но старшие поняли бессмысленность стояния, сели в автобусы и уехали. (Странно и трагично, что эта бессмысленность взывания о справедливости к “родной партии” стала очевидной им лишь на площади, на которой, по замыслу опричников этой самой “родной партии”, должна была пролиться ингушская кровь… – М.Я.). Оставшихся (около 200 человек) сначала разгоняли струей воды, а потом дубинками загнали в машины и отвезли в фильтрационный лагерь на несколько суток и завели на них дела. Многие “раскаялись”, их отпустили, другие были взяты под следствие…» [14].

Из воспоминаний участницы митинга Азы Базоркиной:

«В одну из январских пятниц в Назрани и в других селах было объявлено, что 16 января на площади Ленина в Грозном должны собраться ингуши: приезжает член ЦК партии Суслов вручить республике орден и заодно, как обещал Х. Боков, обсудить решение ингушской проблемы.

Январские морозы 1973 года…

В ночь на 16-е число на площади перед Домом правительства собираются старики, мужчины, женщины, молодежь – ингуши. Цветы у памятника Ленину, портреты членов Политбюро. Со всех сторон стекаются люди, желающие узнать о своей судьбе долгожданную правду. Но правительство республики, испуганное людским потоком, дает указание перекрыть все дороги, в том числе и железную. И тогда на пути не останавливающих ход поездов ложатся старики и женщины. Поезд вынужден остановиться. Люди едут в Грозный. Правду никто из правительства говорить с народом не собирается, никто не приехал. Очередной обман. С самодельной трибуны день и ночь льется обида обездоленных людей. Горят костры. Около них греются и не уходят по домам старики, молодежь. Не смолкает боль… Братья-чеченцы приносят горячую еду и во имя Аллаха согревают людей, застывших от холода физического и морального…

Я все трое суток с друзьями до глубокой ночи на площади. Вижу, как рядом со мной пожилой казачок-провокатор после очередного выступления выкрикивает: “Долой советскую власть!”, и сама понять не могу, как он мгновенно очутился на земле в грязи, плотненький гриб-боровичок, насмерть перепуганный. Его кто-то заботливо поднял, одел на голову слетевшую шапку и вывел ласково из толпы…

Провокационные речи так же пресекались, и ораторов стягивали с трибуны. На третьи сутки, уже ночью, объявили, что из Москвы выехала комиссия на места проживания ингушей. Необходимо вернуться к своим домам, чтобы было кому рассказывать всю правду представителям из Москвы. И опять поверил народ. Поданы были к площади автобусы, такси. Стариков с почтением развезли по домам. Сомневающуюся молодежь в автобусы загнали “своеобразно”. Их поливали из брандспойтных шлангов ледяной водой и били резиновыми дубинками. Затем вывезли за город и просто выпустили мокрыми на 20-градусный мороз. На места из Москвы, конечно же, никто не выехал…» [15].

Из воспоминаний участника митинга в Грозном Салмана Маматиева:

«…Словно по боевой команде, в январе 1973 года, в морозные дни 16 и 17 числа, устремились в Грозный из далеких ингушских сел тысячи ингушей. Часть из них добиралась пешком, многие приехали на попутных машинах, кому-то удалось воспользоваться вагонами поездов, идущих через ст. Назрань и ст. Плиево. Люди использовали любой вид железнодорожного транспорта, садились на товарные и на пассажирские поезда и даже на цистерны с нефтью или бензином с одной целью – добраться до Грозного. Когда власти дали распоряжение по железной дороге не останавливать поезда на территории Ингушетии, ингуши ложились на рельсы и таким образом заставляли их останавливаться. К утру 16 января на площади Ленина в столице ЧИ АССР уже собралось несколько тысяч ингушей, десятки тысяч были еще в пути, на подходе к городу.

Люди не уходили ни днем, ни ночью, здесь беспрерывно горели костры, у которых митингующие грелись от январских морозов. Дрожащие от мороза, голодные, они не хотели уходить, пока к ним не выйдут руководители республики во главе с Апряткиным Семеном Семеновичем и не выслушают требования народа. А народ требовал немедленно вернуть ингушам их исконные земли в Пригородном и Малгобекском районах, требовал оградить людей от произвола и издевательств со стороны властей Северной Осетии, учиняемых с молчаливого согласия первого секретаря обкома КПСС Чечено-Ингушской АССР Апряткина и его окружения: Слюсарева, Дорохова и др. – при трусливом заискивании их приспешников из числа ингушей.

Но руководители республики не захотели выслушать “свой” народ. Они стянули в город усиленные наряды войск и милиции, оградили себя от народа тройной цепью солдат и милиционеров, спрятались в своих уютных кабинетах. На третий день на площади собрались десятки тысяч ингушей, столько же чеченцев и много представителей других национальностей Северного Кавказа. Уже стало понятно, что руководители республики не хотят слушать собравшихся, и ораторы стали говорить, что мы – народ Чечено-Ингушской Республики – остались без руководителей, которые бы хотели нам помочь в наших справедливых требованиях. Никогда до этого площадь имени Ленина в городе Грозном не знала такого большого количества людей, какое собралось там в те дни. Трибуна была обтянута красным полотнищем, на котором было написано: “Да здравствует Красная Ингушетия – авангард становления Советской власти на Северном Кавказе” и “Пусть восторжествует справедливость”. Демонстранты где-то достали крупные портреты Ленина, Маркса, Орджоникидзе, Кирова, Гикало, Асланбека Шерипова, Гапура Ахриева, членов Политбюро ЦК КПСС и поставили их у подножия памятника В.И. Ленину и вокруг трибуны.

Между тем город Грозный был уже полностью окружен воинскими частями, стянутыми сюда из других городов. Телефонно-телеграфная связь, как говорили ораторы, была прервана со всеми городами, за исключением города Орджоникидзе, для того чтобы Апряткин мог в любое время советоваться со своим другом Кабалоевым (первым секретарем Северо-Осетинского обкома КПСС). Демонстранты сами следили за порядком на площади, особенно остерегались провокаторов, специально засылаемых сюда властями, чтобы помешать митингующим. Руководители республики не бездействовали. Они установили на балконах многоэтажных домов вокруг площади громкоговорители и беспрерывно передавали приказы силовых структур республики немедленно разойтись, иначе будут приняты самые строгие меры, вплоть до массового применения оружия.

Из Москвы в Грозный прибыл председатель Совета Министров РСФСР с многочисленными мастерами высокого класса по разгону подобных демонстраций. Трое суток власти готовили расправу. Все хорошо это чувствовали, но никто и не собирался уходить с площади, пока не будет получен ответ на прозвучавшие требования. Но начальство и не собиралось вступать в переговоры с народом и спокойно готовило для него “угощения” в виде тяжелых дубинок и струй ледяной воды из пожарных машин.

Очень трогательной была забота чеченцев, проживающих в Грозном, в ближайших от него населенных пунктах. Некоторые из них разрушали свои хозяйственные постройки для того, чтобы обеспечить сухими дровами костры, у которых грелись от январских морозов демонстранты-ингуши. Они резали свой скот и вареные туши доставляли на площадь, чтобы накормить ночующих на площади демонстрантов.

На трибуне беспрерывно сменялся один оратор другим. Речи, взволнованные, от души идущие, смолкали только поздней ночью и начинались снова с рассветом. Ингушей на трибуне уже сменяли чеченцы. Свою солидарность с требованиями ингушского народа выражали представители русского народа, народов Дагестана, Кабардино-Балкарии и др. Представители чеченского народа высказывали свой упрек в адрес ингушей за то, что они не предупредили их о намеченной демонстрации. “Ведь мы кровные братья-вайнахи, как могли вы начать такое большое дело без нас? – говорили ораторы. – Если бы вы вовремя предупредили нас, сегодня здесь стояли бы не десятки, а сотни тысяч вайнахов. Ведь отнятые у ингушей земли в Пригородном районе, это и наши, чеченские, земли, это земли вайнахов. У нас, у чеченцев, за эти земли болит душа, так же, как у ингушей”. И действительно, на второй день на площади чеченцев было почти столько же, сколько ингушей.

Чтобы попасть на этот митинг людям приходилось прорываться через цепи солдат. Говорили, что на окраине Грозного в пионерлагере милиция задержала несколько автобусов и грузовых машин с кабардинцами, приехавшими из Нальчика для того, чтобы участвовать в этой демонстрации. А митинг продолжался с нарастающей активностью. Выступали мужчины и женщины, старики и молодежь, чеченцы и ингуши. Они говорили взволнованно и гневно о революционном прошлом ингушского народа, о том, как наши отцы и деды стояли насмерть против полчищ Деникина. Говорили о тринадцатилетней каторге, устроенной всему ингушскому и чеченскому народам тираном и извергом Сталиным (Джугаевым).

Один из выступавших сказал: “В течение жизни одного поколения осетины воспользовались имуществом и богатством ингушского народа три раза при помощи московских властей и их агентов. Первый раз – в период гражданской войны 1918 – 20 годов, когда белогвардейцы Деникина захватили самые богатые ингушские села. Осетины вслед за войсками на подводах следовали в захваченные селения и забирали оттуда все, что можно было взять: имущество, скот, даже ворота снимали и увозили к себе, брали все ценное. Второй раз осетинам удалось завладеть ингушским добром, когда Сталин изгнал ингушей из города Орджоникидзе и присоединил ингушей к чеченцам, лишив целую нацию государственности. Вся ингушская промышленность, сосредоточенная тогда в городе Орджоникидзе, досталась Северной Осетии. В третий раз осетины завладели всей Ингушетией, вместе с селами, городами, всей землей ингушской, со всем богатством, накопленным тяжелым трудом многих поколений ингушей, когда ингуши были выселены из Кавказа в холодный Казахстан. Осетия стала вдвое просторнее и, казалось, воплощается мечта аланов о создании «великой Алании от моря и до моря». Эта мечта аланов становилась близкой к осуществлению, когда Сталин отдал осетинам, в нарушение всех законов страны, богатый район терских казаков – Моздокский район Ставропольского края. Мы надеялись, что всему этому будет положен конец с восстановлением Чечено-Ингушской Республики. Но нет. Мы по-прежнему бесправны. Наши ингушские земли остаются во владении осетин и нам, ингушам, разрешается жить на своей исконной территории только как изгоям. Мы фактически лишены свободного передвижения по родной Земле…”

Когда этот ингуш в ватной телогрейке, шапке-ушанке и кирзовых сапогах закончил свое выступление, его проводили одобрительными выкриками и аплодисментами. С гневом говорили выступающие о бандитском налете в начале прошлого 1972 года на ингушское селение Али-Юрт осетинского вооруженного отряда на боевых машинах. Бандиты увели много жителей этого села, угнали лошадей и скот из местного совхоза. Были избиты старики и женщины, которые не хотели отдавать бандитам свое добро. Предлогом для такого нападения послужила пропажа лошадей из какого-то осетинского хозяйства. Акция была организована осетинскими властями и согласована с Чечено-Ингушским обкомом КПСС. Об этом говорили выступавшие на площади ингуши.

Очень многим понравилось выступление молодой девушки-ингушки, кажется, студентки госуниверситета. Красивая, со светлым, умным лицом, в белой меховой шубе, в белом шерстяном платке, она взошла на трибуну и дрожащим от волнения голосом обратилась к народу: “…Я, как и вы все, дорогие мои братья, мои дорогие отцы, безгранично возмущена, что наши лучшие земли, наши прекрасные села, наша житница – Пригородный район – все еще остаются отторгнутыми от бывшей Чечено-Ингушетии; что руководители республики не только не принимают доступные им меры для возвращения их нам, но даже лезут из кожи вон, стараясь заглушить наш голос, требующий немедленно вернуть нам все наши незаконно отнятые земли, все наши села” [16].  (продолжение следует)

Марьям Яндиева

Примечания:

11. Некрич А. Наказанные народы. С. 276.

12. Там же.

13. Мартазанова. А. Противостояние (воспоминания) Рукопись / Коллекция документов и материалов Ингушского «Мемориала».

14. Воспоминания участницы митинга 1973 года в г. Грозном. Х. Нальгиевой-Точиевой / Коллекция документов и материалов Ингушского «Мемориала

15. Базоркина А. Воспоминания об отце. Нальчик: Эль-Фа, 2001. С. 111, 112, 113.

16. Студенткой была Куриева Фатима, учившаяся в это время на историческом факультете университета, отчисленная после участия в митинге и переживавшая весь «набор» репрессий со стороны власти.

—————————————————-

Яндиева М.Д. Общегражданский митинг ингушей 1973 года. – Назрань-Москва: Ингушский «Мемориал», 2008 г. – … с.