Ингушетия: Исторические Параллели

04.01.2010

ИСТОКИ

У любого дерева, как известно, есть корень, дающий жизнь всему его организму. Так и генеалогическое дерево фамилии, рода, сообщества питается корнем. У ингушских фамилий Таргимхоевых также есть исток. И начинается он с Альберда. «У него, — как явствует из записей ингушского этнографа Албаста Тутаева, на которые в своем рассказе я буду часто ссылаться, — было три сына: Эги, Хамхи, Таргим и четыре дочери: Айсет, Байсет, Мислимат, Мислинат. Женат он был на Лоли — дочери грузинского дворянина с княжеским титулом, жившего по соседству с Ингушетии, ныне Телавского уезда».
Кстати говоря, записи Албаста Тутаева представляют собой величайшую ценность, поскольку они воспроизводят реальную картину нашего прошлого, нарисованную в устном изложении людьми преклонного возраста, чья память на прошлое очень цепкая. Если историки отдаленное от них на 100-150 лег прошлое изучют на основе документальных материалов, то основой записей Албаста Тутаева являются переданные из поколения в поколение эпизоды жизни наших предков. И эта жизнь изобилует многими подробностями, о чем свидетельствует жизнеописание Альберда и его потомков.
«До нас дошли много преданий о нравственных устоях этого человека. — пишет Албаст Тутаев. — Он прожил около 80 лет. Вел средний образ жизни, был мужественен, трудолюбив, любил навещать родственников, соседей-грузин. В нужную минуту готов был прийти на помощь. Хорошо владел грузинским языком, к богатству особой тяги не имел. И сам был правдолюбом, и тех, кто правду говорит, уважал. Его отличала набожность. Он часто посещал святое молебное место Цей. Близких родственников призывал жить в дружбе, по-доброму относиться к соседям, к старшим. Его миролюбие, щедрость души, мудрость снискали у галгаевцев почтение»
Перед смертью Альберд собрал родственников и сказал: «Скоро я на запряженных быках поеду в сторону Ауковцев. На обратном пути я умру. Похороните меня там, где остановятся и прилягут мои быки. Действительно, при возвращении быки остановились напротив Ерды — в полуверстах от Таргима. На подводе покоился Альберд. На том месте, где остановились быки и похоронили родственники Альберда как святого человека.
За несколько дней до смерти в присутствии жены, сыновей, родственников и соседей Альберд сделал завещание, в соответствии с которым старшему сыну Эги предусматривалось место жительства в Эги-Кале, то есть в отцовском доме. Средний сын Хамхи устраивался в Хамма, где раньше жили богатыри из племени дивери. А младший Таргим должен был обосноваться за Ассой, где жил князь диверов. Еще 10-летним мальчиком Таргим выражал отцу свое желание жить за Ассой, купать в ее бурных потоках своего коня. Обоих младших сыновей — Хамхи и Таргима — Альберд завещал женить. Он призвал также родственников помогать Таргиму до полного устройства его хозяйства.
После смерти Альберда его сыновья еще некоторое время прожили вместе в Эги-Кале. После женитьбы Хамхи на дочери Левана Льянова, а Таргима на сестре Еули Эги, как и завещал отец, разделил движимое и недвижимое имущество (кроме каменного отцовского дома) на 6 частей: одна шестая часть досталась матери Лоли, по одной пятой — братьям Хамхи и Таргиму, по одной пятой — двум сестрам, еще по одной пятой — двум другим сестрам.
Хамхи, средний брат, переселился из Эги-Кала на завещанное Альбердом место, где стояла всего лишь одна небольшая башня. Но рядом находились огромные камни, поднятие которых было под силу не меньше 15 человекам. Здесь, в двух верстах юго-западнее от Эги-Кала и заложил аул Хамхи, получивший затем одноименное название. В строительстве ему помогали братья и сестры. Сам Хамхи был ремесленным человеком, хорошим кузнецом. Великолепно владел холодным и огнестрельным оружием. Многому, в том числе и грузинскому языку, он научился у своего дяди по матери, у которого воспитывался. Об уровне знания им грузинского языка говорит и тот факт, что был переводчиком у самого Ираклия.
Таргим был у родителей самым любимым сыном. Его уважали и относились к нему с почтением. Он отличался мужской красотой. Но известность в народе к нему пришла благодаря его высоким нравственным качествам. Он унаследовал от отца все то, что ценилось у галгаевцев.
После женитьбы Хамхи настала очередь жениться и Таргима. Эги посылает сватов к Еули, чтобы тот отдал свою сестру Таргиму. Предложение было принято, и Таргим женился. Теперь оставалось выполнить еще один пункт отцовского завещания: выстроить Таргиму жилье на указанном Альбердом месте, за Ассой.
Все родственники, в том числе и сестры, начали строить Таргиму сначала нижнее помещение для скота, а затем и саму жилую часть башни. Завозили камни, песок, лесоматериал. Когда фундамент был готов, свои каменщики и кладчики из Грузии, греческой национальности начали рядом с жилыми башнями воздвигать стены боевых двух-трехэтажных башен.
Закончив строительство жилья, Таргим вместе с матерью Лоли и четырьмя сестрами оставляет отцовский дом и переезжает на новое место, забрав свою долю движимого имущества: 20 лошадей, 5 мул, 5 ишаков, до 300 баранов, скотину с быками до 15 голов.
Итак, мы рассказали об Альберде и его трех сыновьях, которые, выполняя завещание отца, обосновали три жилых массива: Эги-Кал, Хамхи, Таргим. Фамилии, вышедшие отсюда и получили название «какалинцы» (къха къялар бянна нах).
Таргим, расположенный на восточной стороне от Эги-Кала и в северо-восточной от крепости Хамхи было лучшим поселением в округе.
Таргим находится на восточной стороне от Эги-Кала и на северо-восточной от Хамхи. «Границы внуков какалинцев, — пишет Албаст Тутаев, — занимают с восточной стороны не доходя до Мяткхера или Мят-Лома, с севера от Цори по хребту Красной горы и к северу до Мужичи к границе Цечоевцев, к западу до границы 3-х крестов «Ко-жарг».
Верхний Таргим был построен значительно раньше Нижнего Таргима. Верхний, Малый Таргим тоже находится на берегу Ассы, «на подъемном месте». Крепость Верхний Таргим раньше принадлежал Забиевы. Когда в горной Ингушетии, особенно в Верхнем Таргиме, случилась эпидемия холеры, то все жители, кроме одного владельца крепости Заби Эгиева, вымерли. Наследники Таргима выиграли эти башни у Заби Эгиева.
О том, как это было, мы опять-таки узнаем из записей Албаста Тутаева: «У Леега Жамханова Таргимхоева были 3 сестры: Зяльбика, Сяльбика, Залихат. Заби Эгиев послал своих родственников сватать старшую сестру Леега. Леег отказал. Заби снова посылал сватов. И на этот раз получает отказ. Спустя некоторое время, Заби встречается с Леегом и предлагает сыграть с ним в шашки на условиях: если Заби проиграет, то он отдает Верхний Таргим Леегу и переселяется в другое место, а если выиграет, то Леег обязан выдать за него свою сестру, а он остается жить в Верхнем Таргиме.
Леег соглашается на эти условия и назначает трехдневный срок для проведения игры, которая должна проходить при двух понятых (свидетелях) Цун и Тхаба-Ерды. Цу предупредил Леега и Заби, чтобы они зарезали по одному барану и закуску для устройства праздника во время их игры в шашки. Игра продолжалась в течение трех дней с утра до вечера и сопровождалась песнями, танцами, весельем. На исходе третьего дня Леег выигрывает у Заби. И ему достается Верхний Таргим.
С этого времени наследники Леега жили там до поколения Отаби Кулаевича, а наследники Вахи Леегова оставались здесь жить до поколения Актола Джамахановича Леегова. Отаби Кулаевич до переселения в Назрань переселился в Ангушт. Ингуши начали переселяться в Назрань с 1810 года. Двоюродные братья Отаби Кулаевича, внуки Вахи Леегова — Гасаровы, Озиевы, Гаркижевы оставались жить еще в Малом Таргиме. В 1855 году эти внуки переехали в Назрань, где ныне находится село Гамурзиево. А Гасаровы в 1861 году, во время начальствования Лориса-Маликова из Малого или Верхнего Таргима переселились в Кантышево. В настоящее время (на 1926 г. — Ах. М.) живут в Кантышево.
Во время переселения Гасаровы общее движимое и недвижимое имущество, в том числе пахотные и покосные участки, передали родному своему зятю Аламурзе Кациеву, а часть пахотных и покосных участков Барахоеву Джаубятару и его отцу.
Кроме этих участков Озиевы поручили Гасаровым, а Гасаровы Кациеву Аламурзе 4 больших медных котла, принадлежавших фамилиям Тутаевых, Гасаровых, Озиевых. Один из них очень ценный пивоваренный котел принадлежал Тутаевым. Общее и второстепенное владение имущество Тутаевых, Озиевых, Гасаровых ныне находится в башне Кациевых на среднем этаже. Я обещал в знак памяти отдать эти котлы исследовательской комиссии — Семенову и его членам в 1926 году. Эти данные мною слова я теперь поддерживаю».
* * *
По данным Евгения Крупнова, Башира Долгата, Албаста Тутаева «первым поселенцем урочища Назрань на конце бугорка перед слиянием двух рек Сунжа и Насыра (Ня-сыра)», напротив будущей военной крепости Назрань является Кацыл Орцханович Мальсагов, который, как рассказывают, прожил более ста лет. Примерно в 40-х годов 18 века он взял с собой 10 семей Мальсаговых, своих родственников из других фамилий Таргимхоевых и поселился в этом месте.
По тем временам нужно было иметь особое мужество, чтобы решиться на переселение на плоскостные земли. Именно с этих земель в период татаро-монгольского нашествия плоскостные ингуши для самосохранения вынуждены были уйти в горы. А в 15 веке, после разгрома и рассеяния татаро-монгол, кабардинские князья заняли эти земли, воспользовавшись покровительством русского царя. Хотя кабардинцы и понимали, что эти земли исторически принадлежали галгаевцам, уступать их ингушам желания у них не было. Как явствует из записей ингушского этнографа Албаста Тутаева, в Назрани жил знакомый Кацыла Орцхановича кабардинский князь Насыр, который сообщил о том, что кабардинские князья Яндырхан, Сурхо и другие по его, Насыра, настоянию, оставляют ингушские земли, так как их предки передали им, что они завладели ингушскими землями не в столь далекие времена, и они хорошо понимают: рано или поздно их нужно вернуть хозяевам.
«Князь Насыр сказал, — пишет А. Тутаев, — кроме одного все князья согласны переселиться в Кабарду. Берегись от него, а от других нет вам никакой опасности», — говорил князь Насыр Мальсаговым.
Через несколько лет, после того как кабардинцы оставили ингушские земли, сыновья того самого кабардинского князя — Албаст и Эльжарко, которые не были настроены покидать принадлежавшие некогда ингушам земли, организовывают нападение на поселение Кацыла. Албаст Тутаев в подробностях воспроизводит эпизоды этого конфликта, указывая год его начала — 1734-й.
Основные силы войск Албаста и Эльжарко подошли с северной стороны реки Сунжи, а часть их заняла западную сторону реки Насыр. Братья послали послов к Кацылу с предложением сдать им без боя все оружие. Тот попросил у них на обдумывание двухдневный срок. Но братья не согласились, а потребовали немедля расплатиться с ними продуктами, скотом. Кацыл сообщил послам, что он готов их принять как хороших соседей и гостей. Однако те настаивали на своем. Кацыл ответил послам, что «Мы вас будем кормить три года, наши дети, жены будут вам услуживать. Вы отдыхайте». Но Албаст и Эльжарко отвергали любые предложения Кацыла. Понимая, что преодолеть превосходящего числом противника можно только хитростью, Кацыл решил выполнить требование кабардинских князей и послал им несколько голов крупнорогатого скота, баранов, других продуктов, а сам приказал своим людям оповестить всех галгаевцев о ситуации, которая сложилась у его поселения.
«Хитрость» Кацыла состояла в том, что вместе с провизией он отправил к кабардинцам, окружившим ингушское поселение трех самых умных и отважных женщин, одна из которых хорошо владела кабардинским языком, но не должна была выдать себя в знании языка. Она была одной из жен Кацыла, славилась красотой, смекалкой и умом. Звали ее Шоки.
Албаст Тутаев подробно воспроизводит эпизоды пребывания ингушских женщин в стане противника. Они должны были усыпить бдительность братьев Албаста и Эльжарко, хотя сделать это было непросто. Братья с подозрением на возможное отравление пищи участвуют в трапезе, которая по инициативе трех ингушек была организована на прибрежной лужайке. Прежде чем выпить араку, братья требуют, чтобы женщины первыми попробовали ее. Те отказываются, ссылаясь на то, что ингушские женщины не пьют араку. Но князья не уступчивы. Женщины с тостом за здравие князей пригубляют крепкий напиток. Тост за тостом и, наконец, разгоряченные аракой братья, изрядно захмелев, открывают истинные свои намерения: они желают оставаться в этих местах хозяевами. Но женщины просят князей не убивать их детей, женщин. Один из князей навеселе признается в том, что ему понравилась Шоки, и он хочет взять ее в жены. Ее согласие породнит галгаевцев с кабардинцами, а значит, избавит от притязаний и послужит гарантией безопасности ингушей от шамхаловских князей. Шоки, не выдавая знание кабардинского языка, через переводчика отвечает, что ее льстит внимание столь известного человека к скромной ингушской вдове. Выдав себя за свободную вдову, Шоки еще больше пробуждает интерес князя к своей персоне, усыпляет бдительность кабардинцев.
Длившееся до глубокой ночи веселье в стане противника жители поселения использовали для предупреждения предгорных ингушских сел, а также для тайного вывоза детей, женщин, стариков.
Вскоре к Кацылу стали прибывать ингуши из Ангушта и других селений — всего более ста вооруженных всадников. Но и в этом случае силы были неравны. Противостоять ингуши должны были против 200 хорошо вооруженных кабардинских воинов. Но не зря в стан кабардинцев была послана Шоки, жена Кацыла. Знание кабардинского языка помогло ей получить необходимую информацию о намерении противника, о его живой силе и вооружении. А намерения князей были неприятные для ингушей. За пьяным застольем, общаясь между собой на кабардинском языке, не подозревая, что их языком владеет женщина, вызвавшая в одном из них определенные чувства, братья разоткровенничались. Весь скот, масло, сыр, мука, а самое главное — оружие у галгаевцев будет отобрано. Увезут также с собой красавицу Шоки. «Разведданные», полученные отважными женщинами, были сообщены прибывшим ингушам и послужили хорошую службу для выработки тактики предстоящего ночного боя.
На общем собрании ингуши принимают решение дать бой войскам Албаста и Эльжарко. Этот бой фактически должен был поставить точку в притязательных настроениях соседей на чужое. Так оно и случилось. Братья Албаст и Эльжарко потерпели в урочище Назрань сокрушительное поражение, которое изменило притязательные настроения на настоящее и будущее время некоторых кабардинских князей. Однако бою предшествовала попытка Кацыла Мальсагова не допускать кровопролития. Он предлагает кабардинским князьям шанс мирного исхода конфликта. Те должны вернуть скот, лошадей, разоружиться и более не посягать на ингушские земли. Ультиматум Кацыла Мальсагова кабардинскими князьями был отклонен. Албаст и Эльжарко ко всему прочему не послушались и своих соплеменников-князей, которые, признав право ингушей владеть своими землями на плоскости, советовали кабардинцам согласиться с фактами их заселения истинными хозяевами — галгаевцами. Они не последовали мудрому решению кабардинского князя Насыра, который, подав пример всем, первым переселился к себе, в Кабарду. Ингуши во главе с Кацылом Орцхановичем Мальсаговым спустя несколько десятилетий отстояли право на свою землю…
* * *
Позже, примерно в 1780 году из селения Шолхи к Кацылу переехал со своим младшим сыном Овлургом довольно известный и авторитетный среди ингушей Сурхо Марзаханович Мальсагов. Он поселился в полуверстах от будущей Назрановской крепости. Примечательно, что по опыту устройства жилищ в горной Ингушетии Сурхо решил и здесь выстроить каменную башню, получившую впоследствии название башня Овлурга. Почему она так называется, узнаем из записей того же Албаста Тутаева. Строительство башни начал сам Сурхо, а сын Овлург в первом десятилетии 19 века достроил ее.
Как отмечено выше, Сурхо пользовался среди ингушей большим авторитетом. Об этом свидетельствует и то, что в 1797 году ингушским обществом он был назван в числе трех депутатов для встречи в Петербурге с молодым царем и решения вопроса заложников. В этой поездке участвовали также Бузурт Долгиев и Куло Гагиев. Кстати сказать, у Сурхо был определенный опыт участия на высоком уровне в дипломатических акциях. Еще в 1761 и 1770 годах в числе представителей 10 ингушских фамилий Сурхо Мальсагов активно участвовал в Кизляре в решении вопроса по договору о принятии горными и плоскостными ингушами российского подданства.
* * *
Совершенно не случайно, что в середине и, особенно в конце 18 века из ингушского народа выдвигаются личности, которые заняли видное место на исторической арене того времени. Именно в этот период ингуши активно осваивают утраченные при Хромом Тимуре предгорные и плоскостные земли. Понятно, что возвращение на земли предков проходило не без проблем. Этому, как уже рассказывалось в случае с Кацылом, противодействовали кабардинские князья, пытавшиеся сохранить свое влияние на принадлежавшие некогда ингушам земли. В таких сложных и судьбоносных для народа ситуациях и выдвигаются из народной среды личности, способные объединить людей в достижении, как сегодня сказали бы, национальной идеи. К числу таких личностей, без всяких сомнений, как и Кацыла Орцхановича Мальсагова можно отнести и младшего брата Сурхо, о котором шла речь выше, Чожа Марзахановича Мальсагова.
В газете «Сердало» известный ингушский историк Тамерлан Муталиев опубликовал довольно-таки содержательный очерк об этом человеке. Мне бы только хотелось фрагментарно воспроизвести историю жизни и деятельности Чожа Мальсагова.
Судьба, обстоятельства и самое существенное — незаурядные его способности уготовила ему роль лидера общеингушского масштаба. О его интеллектуальных способностях говорит и знание им нескольких языков: кумыкский, кабардинский, осетинский. Случай для проявления лучших качеств доблести Чожа Марзахановича спровоцировал кабардинский князь Дола Мударов, который со своей дружиной в 1785 году совершил нападение на ингушское селение Шолхи и предпринял попытку угнать ингушский скот, пасшийся у стен Владикавказской крепости.
Эта попытка обернулось Доле чувствительным поражением, которое он получил от более, чем 100 шолхинцев, под предводительством Чожа Мальсагова организовавших погоню и сумевших отбить у князя не только украденный скот, но и его охоту на чужое.
Краткотечная схватка с участниками набега выявили в лидере шолхинцев качества высокой доблести и глубокой мудрости. Имея реальные шансы нанести князю Доле окончательное поражение, погубить его и его дружину, Чожа не делает это. Трезвость расчета Чожа понять нам, живущим сегодня, несложно — не вражда с соседями, а добрососедство — вот путь, избранный Чожем Марзахановичем. Нелегким оказался для него этот путь. Во-первых, шолхинцы отреагировали на поступок своего лидера непониманием. Во-вторых, он после схватки с князем Дола Мударовым попадает в поле внимания Екатерины II. В связи с тем, что кабардинский князь Дола активно и последовательно поддерживал наводившего страх на юге России мятежного шейха Мансура, Российская администрация желала нейтрализовать Долу Мударова через его военного противника Чожа. Вначале используются дипломатические способности ингушского старшины — он направляется для переговоров к Мударову, несколько месяцев назад потерпевшему от него поражение. Однако позиций своих кабардинский князь не изменил. Царская администрация в лице Владикавказского коменданта высказывается за участие ингушских старшин в уничтожении Дола Мударова. Предлагаются всякие подачки, возможность быть хозяевами военной добычи. Но Чож Мальсагов устоял от этих посулов и дал коменданту такой ответ, который по инстанции был доложен царствующему дому: «Нам должно наблюдать пользу всего общества». Можно только восхищаться содержанием такого ответа. Во-первых, эти слова передают нравственные качества шолхинского старшины, который ингушские интересы выдвинул на передний план, полностью проигнорировав личные выгоды. Во-вторых, в них выражается настроения ингушей жить со всеми в добрососедстве и в мире, ибо, только находясь в состоянии мира, можно, как сказал Чожа в одном документе, «землю пахать, скот разводить и семейства свои содержать». Заметим, так вел себя Чож в отношении кабардинского князя, находившегося в довольно-таки натянутых отношениях с ингушами и добивавшегося права на территории ингушей, которые они осваивали на правах истинных хозяев.
Позиция Чожа Марзахановича никак не отвечала той политике, которую Российская администрация в то время проводила на Кавказе — держать все кавказские народы в состоянии постоянной вражды. Кстати, о таком содержании этой политики свидетельствует и программное заявление генерала Павла Потемкина, в котором говорится о том, что в интересах России стравливать ингушей с чеченцами и осетинами, чеченцев с кабардинцами и т.д. И коль такие авторитетные люди как Чож препятствуют осуществлению этой политики, то лучшим и испытанным в таких случаях средством является компрометация подобных личностей прежде всего в глазах того, кто формирует эти авторитеты, то есть в глазах народа. Властями предпринимаются всяческие уловки, чтобы запятнать доброе имя Чожа Марзахановича, провоцируются конфликты непосредственно с ингушами, и фактически власти уже к 1787 году низводят Чожа с политической арены, его имя исчезает из исторических документов.
Но усилия властей в случае с Чожем были безрезультатными. Не увенчались успехом их попытки очернить шолхинского лидера в глазах своих соплеменников. Об этом можно судить и потому, как удачно вписались в общественную и политическую жизнь ингушей его старший брат Сурхо и внучатый племянник Гайты.
Примерно в конце первого десятилетия 19 века к Сурхо переселяется его старший сын Байбатыр с внуком Гайты. Живя в Ангуштах Байбатыр и Гайты, прославились мудростью и храбростью. Они обустраиваются вблизи с Сурхо, там, где ныне находится село Гамурзиево. Именно аул, возникший там, до определенного времени считался центром Назрановского общества (это отражено и на административной карте 1830 года). Сын Байбатыра Гайты удачно начал делать воинскую карьеру, стал авторитетом среди ингушей и по службе в молодом возрасте получает воинское звание прапорщика. Его назначают старшиной Назрановского общества. В этой должности Гайты прослужил до ухода в 1843 году в отставку. Однако в 1845 году, после поездки вместе с двумя ингушскими делегатами в Петербург и встречи с императором Николаем I царь лично соизволил Г. Б. Мальсагову продолжить службу старшины, но уже в звании поручика. В этой должности Гайты Байбатырович Мальсагов пробыл до 1846 года, до самой смерти.
Опять же обратимся к записям Албаста Тутаева, в которых зафиксирована атмосфера, царившая на собрании представителей ингушского общества. На нем избирались три делегата на встречу с российским императором, в числе которых был Гайты Мальсагов. Собрание, как отмечается в тутаевских записях, проводилось по предложению предводителя галгаевского народа Гайты Мальсагова и в нем участвовало более 50 представителей горной части и более 100 плоскостной и пригорной частей Ингушетии.
К собравшимся обращается Мочкъо Базоркин. «Вот эту бумагу нам прислал Государь, и в ней он просит послать 3-х депутатов, лучших людей к его Императорскому Величеству, — говорит Мочкъо Базоркин. — А потому теперь вы должны выбрать 3-х почетных стариков, которые могут говорить с Государем». Албаст Тутаев (этим и ценны этнографические записи А. Тутаева) чуть не протокольно воспроизводит ход собрания, которое единогласно выбрало для встречи с государем Гайты Мальсагова, Чамыка Арчакова и Тотыга Долгиева. Ингуши провожали своих депутатов с почестями и наказами. Император Николай I принял ингушскую депутацию как дорогих ханов или узденов. Выйдя им на встречу, он пригласил их в свой кабинет. После продолжительной беседы депутатов накормили в царской столовой и определили им достойное место для ночлега и отдыха. Вечером второго дня царь пригласил горцев в столичный театр, на сцене которого давался спектакль о войне с Шамилем и Турцией. Ингушская депутация с удивлением и восхищением смотрела, как на сцене живые люди бегают и убивают друг друга. Вообще, ингушей поразила великолепие столицы, царский прием, театр. Но более всего они были довольны тем, что Государь живо интересовался проблемами ингушей, с которыми те прибыли в столицу. Эти проблемы, конечно, были связаны с политической ситуацией на Кавказе, набегами, которыми с давних времен беспокоили плоскостных ингушей соседние князья, а с недавних пор и воины Шамиля. Николай I поинтересовался, свободно ли ингуши проезжают до Кизляра. Гайты Мальсагов ответил, что путь до Кизляра полон опасностями, поэтому ингуши просили помощь войсками и оружием. Государь, сославшись на свою занятость, сказал, что проблемам Кавказа будет уделено больше внимания. «Из Кизляра одна женщина без опасности пойдет пешком до Тифлиса, и никто трогать ее не будет. Я мог бы и раньше сделать это, но только занят немного. Когда закончу начатые дела, тогда и возьмусь за Кавказ».
Царь выразил удовлетворение позицией ингушей в отношении к России. «Хорошо знаю, что галгаевцы приняли подданство России. Они будут у меня верноподданными как грузины. Я думаю, они не будут изменниками». Со словами «Я труд галгаевского народа не забуду» царь Николай I простился с Гайты Мальсаговым, Чамыком Арчаковым и Тотыгом Долгиевым. Он приказал своим помощникам достойно с подарками проводить ингушскую депутацию. Царь выразил готовность оказывать галгаевцам необходимую помощь в решении актуальных для них вопросов. Они будут поддержаны войсками, оружием и деньгами.
Вернувшись на Родину, депутаты, как пишет А. Тутаев, в деталях рассказали о выполнении ими в столице возложенной на них миссии, о теплом приеме, который им был оказан российским Императором.
Рассказывая о Гайте Байбатыровиче Мальсагове, есть большой смысл представить в галерее наших славных предков и семью Чоры Ганчиевича Мальсагова, которая почти одновременно с Байбатыром в середине первого десятилетия 19 века из Ангушта переселилась в окрестность Назрани. Чора вместе с сыновьями ГIази, ГIашли и ГIанджаби поселились на версту ниже деревянной башни Кацыла, на Сунженском правобережном холме у самой проезжей дороги. По своему положению, по тому, что здесь имелся родниковый источник, место приглянулось другим ингушам. Вскоре сюда переехало несколько ингушских семей, и здесь возник аул, получивший в народе название в честь старшего брата ГIази-ков. И сегодня селение ГIази-юрт ингуши называют именно так «ГIази-ков».
Наиболее способным и деятельным из сыновей Чоры был младший сын ГIанджаби. Он служил в конной милиции. Конный отряд под командованием ГIанджаби дислоцировался у того самого родника, о котором говорилось выше, и контролировал стратегически ответственный участок дороги. Ингушские милиционеры на этом посту преграждали проход различных бандитских групп, а также наибов Шамиля к Назрановской и Владикавказской крепостям, охраняли в то неспокойное время покой первых поселенцев этих мест.
О том, что время это было действительно неспокойное, свидетельствует и то, что ГIанджаби за мужество и храбрость, проявленные им в схватках с бандитами и шамилевскими войсками, был награжден серебряной медалью, знаком отличия военного времени (Георгиевским крестом четвертой степени) и возведен в чин юнкера. Позже ему было присвоено воинское звание прапорщика милиции. Кстати сказать, Гайты и ГIанджаби были среди первых ингушей Назрановского общества, получивших это звание.
В начале 1830 годов ГIанджаби назначают старшиной родного аула, и с того времени вплоть до 60-х годов 19 века это село во всех документах и политико-административных картах Кавказа получает официальное название ГIанджаби, а позже — ГIази-Юрт.
ГIанджаби Чорович Мальсагов, являясь достаточно известной фигурой для своего времени, вместе с другими известными ингушами активно участвует в решении всех политических и социальных проблем ингушских переселенцев. В прошении военному министру Чернышеву, подготовленном избранными от Назрановского и Карабулакского обществ представителями старшин, прапорщиков и не имеющих чинов, подпись ГIанджаби Мальсагова стоит второй после Гайты Мальсагова. В обращении 1842 года ингуши просят решить наиболее актуальные по тем временам вопросы: земельный и налоговый. В обращении также говорится о желательной амнистии осужденным и отбывающим срок наказания ингушам, допустившим незначительные нарушения. Имеется документальное подтверждение о царском решении удовлетворить по основным позициям выраженную в этом прошении просьбу: по земельным наделам, налоговым податям, предоставлению амнистий осужденным за незначительное нарушение ингушам. В народе всегда с почтением относятся к тем, кго отстаивает его интересы. Именно такое почтение и заслужил ГIанджаби у своих земляков.
В одной из крупных схваток с войсками Шамиля, которая произошла в 1844 году, ГIанджаби был смертельно ранен. Его братья ГIази и ГIашли позже переехали жить в селение Альтиево.
* * *
Кацыл, Сурхо, Чожа, Гайты, ГIанджаби Мальсаговы, Чамык Арчаков, Тотыг Долгиев, о которых шла речь выше, Эжи Эхк (Елой КIант), ГIазд Издиевич, Малсаг Долгиев и другие яркие исторические личности, которых без преувеличения можно назвать политическими деятелями своего времени, жили, отстаивали интересы своего народа в 17, 18 веках. Они представляют старшее поколение легендарных сынов ингушского народа. Но не прерывается связь времен. Они своими поступками, отношением к национальным интересам формировали новую градацию людей, которые и судьбоносное для ингушей время занимали достойное место на исторической арене.
К числу таких легендарных личностей относятся и братья Мочкха и Бунхо Базоркины.
Байсара Мочкха (Сергей Федорович Базоркин), упоминавшийся в нашем повествовании в связи с избранием в 1845 году ингушской депутации к российскому Императору родился в 1817 году в семье прапорщика царской армии в Камбелеевских хуторах, в тех местах, где ныне находится село Базоркино. Он из рода ГIазда из Эти. Образование получил в Тифлисской духовной семинарии — в бывшем тогда единственным на всем Кавказе учебном заведении. Это было время, когда ингуши не определились окончательно какую религию исповедовать. Будучи язычником, Мочкха не мог, конечно, учиться в духовной семинарии. Поэтому он принял православие. В соответствии с этим его нарекли именем Сергей сыном Базорки (Байсара). Таким образом, Байсара Мочкха стал Сергеем Федоровичем Базоркиным.
В духовной семинарии Мочкха отличался прилежным обучением. Он с жадностью изучал русскую грамматику, чтение и письмо, арифметику, религиозные дисциплины и другие предметы. Он неплохо владел грузинским, осетинским, чеченским языками.
Известна точная дата, когда он поступил на царскую службу. 18 декабря 1838 года его принимают переводчиком Владикавказского коменданта. А затем в 1841 году он назначается приставом Алагирского и Куртатинского народов. Через два года Мочкха в качестве переводчика переводится на службу к приставу Назрановского и Карабулакского обществ. Через короткое время его назначают помощником пристава, и одновременно он заведует Камбилеевскими хуторами. Именно Мочкха организовал на территории этих хуторов село, получившее его имя — Мочкхий-Юрг (Базоркино).
Верная служба во славу царя и Отечества Сергея Федоровича Базоркина была отмечена высоко. В 1846 году Мочкха награждается орденом Святой Анны 4-й степени с надписью за храбрость. Через два года он получает орден Святой Анны с бантом. В 1849 году Мочкха производится в штабс-капитаны. В 1850 году наследник государя во время своего пребывания во Владикавказе поощряет С.Ф. Базоркина бриллиантовым перстнем. Это была высочайшая оценка достоинства, служения Отечеству.
В той непростой исторической ситуации, которая сложилась на Кавказе в те годы, важно было сделать так, чтобы народ, который долгое время поклонялся языческим богам, выбрал правильный путь. Мочкха вместе со своими соратниками Уцага Малсагом Долгиевым, Дошлоко Гамурзиевым, Кантышем ТIой, Барсуком Мальсаговым и другими, используя религиозный авторитет Кунта-Хаджи Кишиева, с которым он был очень дружен, принимает все меры к тому, чтобы ингуши приняли ислам. И поступал Мочкха так, хотя сам в свое время принял православие.
Поступок Мочкха объясняется тем, что в избавлении ингушей от язычества он видел возможность их нравственного совершенствования. Он желал видеть свой народ нравственно здоровым, трудолюбивым, уважающим закон на основе единой религии. И в этом плане миссионерство Кунта-Хаджи и усилия Мочкха совпадали. Великий Устаз Кунта-Хаджи Кишиев был подвержен гонениям, поскольку его учение имело своим содержанием объединение горцев, чего не хотела царская администрация. Он был вызван к коменданту Владикавказа на допрос, который мог закончиться арестом. Мочкха знал причину вызова Устаза к коменданту, и он первым зашел к нему и предупредил коменданта о несостоятельности слухов о Кунта-Хаджи. «Ваше сиятельство, — сказал он, — какую угрозу России может представлять этот странник-дервиш?» Комендант после этих слов почтеннейшего Мочкха Базоркина смягчил свой гнев и отпустил Устаза с миром домой, в Чечню. Кунта-Хаджи высоко почитал Мочкха. Он завещал ингушам после смерти Мочкха совершить обряд его погребения по мусульманским нормам. И этот завет ингушами был исполнен, несмотря на то, что тот был православным.
Через несколько дней после выселения ингушей в 1944 году в Казахстан ингушское селение Мочкха-Юрт (Базоркино), названное именем его основателя, было переименовано на осетинский лад в Чермен. Склеп Мочкхо, находившийся во дворе его потомков, вандалы, заселившее села Пригородного района, вскрыли и сожгли. Сожгли также и гроб жены Базоркина Хамбечеры Жукаевой. Таким образом изверги хотели стереть память из сердец ингушского народа о великом сыне. Но Мочкха как был легендарной личностью, гак и останется навеки в памяти народной таковым.
Бунхо Байсарович Базоркин — младший брат Мочкхо, дед ингушского писателя Идриса Муртузовича Базоркина, герой Шипки, профессиональный военный, патриот Родины. Более подробно о Бунхо Базоркине я уже рассказывал в своей книге «Ингуши в войнах России» (Нальчик 2002 г.). Здесь хотелось бы только вкратце обозначить основные моменты его жизни. Он, как и свой брат, верой и правдой служил ингушскому народу, достойно представлял и защищал его интересы. Родился Бунхо 21 сентября 1830 года. Он прослужил в царской армии 54 года и вышел в отставку в чине первого ингушского генерала. Ратные дела Бунхо Байсаровича были отмечены 14 орденами и медалями. Подполковник Бунхо Базоркин в русско-турецкой войне был командиром Ингушского дивизиона. В его подчинении командирами сотен были подпоручик Батако Ужахов и майор Бунхо Долгиев. В ингушском дивизионе служили Николай Альдиев, Маги Наурузов, Бени Джемиев, Темурко Боров, Дох Мальсагов (отец Дошлако Мальсагова), Артаган Мальсагов, Керим Богатырев, Дошлоко Куркиев и другие ингуши, чьи имена мы и сегодня произносим с особой гордостью. Дивизион Бунхо Базоркина за свои умелые действия был награжден Георгиевским Знаменем.
Сокровенной мечтой таких личностей как Бунхо Базоркин было просветление народа. Он приложил немало усилий к тому, чтобы ингуши могли учиться. Свидетельством тому является строительство в Назрани в 1868 году школы, первого учебного заведения в Ингушетии. Газета «Терские ведомости» от 26 февраля 1868 года писала о том, что начальником Терской области открыто давно ожидаемое училище в Назрани и назвала имена тех, кто безвозмездно организовывал заготовку и доставку строительных материалов. Первым названо имя майора Бунхо Базоркина, затем Заурбека Мальсагова, Муртуза Дзортова (все трое геройски сражались на Шипке). Как пишут «Терские ведомости», по их инициативе и под их руководством в течение полугора месяцев был заготовлен весь необходимый для строительства школы материал: песок, щебень, гурлук, бревна и т.д. Бескорыстное участие Бунхо и его единомышленников в строительстве школы, — отмечает газета, — позволило значительно удешевить и ускорить постройку учебного заведение.
Более того, своим участием Бунхо Базоркин, Заурбек Мальсагов, Муртуз Дзортов заразили простых ингушей энтузиазмом. Фактически школа стала народной стройкой. «Ни один из аулов не отказался от пожертвования, а напротив, каждый старался поскорее выполнить данное обещание без малейшего побуждения начальства», — писала газета.
Что могло быть лучшей наградой для высокообразованного Бунхо Байсаровича, чем тот факт, что на каждое вакантное школьное место было подано 200 заявлений ингушских детей?
Бунхо Байсарович Базоркин умер в возрасте 76 лет в 1906 году и похоронен на фамильном кладбище селения Базоркино. Бунхо был женат семь раз. Имел шестерых сыновей. Одна из его жен Дали была сестрой отца Дошлоко Мальсагова Доха.
Следует сказать, что потомки братьев Базоркиных были известными в нашем народе людьми. И в их числе, конечно, надо назвать внука Бунхо Байсаровича Идриса Базоркина — настоящего ингушского патриота.

Ахмет МАЛЬСАГОВ,
профессор

Реклама

Добавить комментарий »

Комментариев нет.

RSS feed for comments on this post. TrackBack URI

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Создайте бесплатный сайт или блог на WordPress.com.

%d такие блоггеры, как: