Ингушетия: Исторические Параллели

27.08.2019

Воспоминания о жизни генерал-лейтенанта русской армии И. Бларамберга. 1872-1875 г.

Ива́н Фёдорович Бларамбе́рг

Никогда не забуду минуты, когда я впервые увидел Кавказ. Различные цепи его были окрашены в разные цвета от темно-зеленого до ослепительно белого; оба гиганта Эльбрус (18571) и Казбек (16553) возвышались над остальными снежными вершинами. Как уже сказано, Кавказ с севера выглядит как стена и поскольку [394] Кабардинские и Ногайские степи имеют мало возвышенностей и простираются в длину и ширину на 250 и более верст, то мало какая горная цепь выглядит так импозантно, как Кавказская, если смотреть с севера. Ее южные склоны и ущелья, хотя и тоже грандиозные, менее живописны и протянулись через большую часть Грузии до Армянских гор. В крепости Владикавказ на Тереке мы подготовились к предстоящей экспедиции. Войска собрались: 2 батальона Севастопольского полка, 4 роты 39-го и 40-го егерских полков, 5-ый и 6-ой Кавказские линейные батальоны, 200 линейных и астраханских казаков, общим числом 2065 человек, и с ними — 4 трехдюймовых горных пушки и 4 маленькие мортиры.
Мы с Искрицким проводили наше свободное время в гостеприимном доме коменданта генерала Скворцова, где мы были приняты как члены семьи. Старшая дочь, Апполинария, незадолго до этого приехавшая из Института благородных девиц в Петербурге, была счастлива иметь возможность с кем поговорить по-французски и помузицировать, а мать делала нам замечания, когда мы пропускали один день и не посещали ее дом. Здесь все уже носило кавказский отпечаток; крепость кишела мальчиками со стрижеными головами; здесь были юные осетины, кисты, галгаи, джерахи, тагаурцы и т. д., которые целыми днями бегали по улицам. Мы часто с большим интересом наблюдали, как мальчики от 8 до 12 лет прыгали с моста в бурный Терек и, уносимые течением, ниже выплывали к берегу; плыть против течения возможности не было. В пригороде и его окрестностях жили осетины и кисты, чьи бедные хозяйства мы иногда осматривали. Я с топографом и в сопровождении пехоты выезжал в южные окрестности крепости, чтобы снять часть долин и ущелий, через которые позже должны были пройти войска. Между тем, все было готово к наступлению и 8 июня после полевого богослужения в центре войск, поставленных в каре, двумя колоннами мы двинулись. Правая, под водительством князя Абхазова, при котором находился Искрицкий, двинулась по левому берегу Терека вверх; левая, ведомая подполковником Плотниковым, командиром Севастопольского полка, при котором находился я, имела задачу проникнуть в горы от Владикавказа на юго-восток, чтобы позже, у деревни Таргим в долине горной реки Асса, соединиться с правой колонной.

Правая колонна перешла Терек через мост, который был перекинут через бурный поток в 10 верстах выше Владикавказа, и вступила в долины и ущелья джерахов и кистов. Деревня Обин была взята штурмом и сожжена, также сожгли мост через реку Кистинку, когда войска уходили оттуда, их тревожило множество групп кистов, которые застрелили юнкера и ранили некоторых солдат. Марш колонны был вообще очень затруднен; узкие тесные долины ущелья и узкие дороги были виной тому, что войска медленно продвигались вперед, тем более что продовольствие, порох и патроны приходилось везти на вьючных лошадях и потому колонна на марше растягивалась на версту. Там, где горцы не оборонялись, деревни были пустыми. Они состояли из так называемых саклей: четырехугольных построек из камней и обломков скалы, скрепленных без извести; от 8 до 12 шагов высоты, с одной только низкой дверью и одной дымовой трубой, которые пропускали скудный свет в бедные жилища. Жители спасались и бежали в горы и леса со своими овцами и немногими коровами (домашней птицы у них нет), хотя солдаты и казаки держались дружественно. Страх, который внушили наши войска, впервые появившиеся в этой местности, был виной тому, что зачинщики вскоре смирялись, и когда князь Абхазов со своей колонной 14 июля стал лагерем в долине Ассы у села Таргим, появились старейшины (аксакалы, что значит: белые бороды) всех окрестных сел, которые частично, как орлиные гнезда, располагались на труднодоступных скалах или в глубоких долинах, покорились и принесли клятву верности России. Она состояла в том, что каждый аксакал во время чтения текста клятвы касался левой рукой знамени полка, а указательный палец правой руки опускал в чернильницу, чтобы поставить знак, а вернее кляксу против своего имени, которое переводчик написал на тексте клятвы.

Между тем первая колонна, которую вел я, поднялась по правому берегу Терека, пересекла реку Конкур, прошла по узким тропкам через густой лес, затем через прекрасную долину Терека и заночевала на возвышенности, господствующей над
всеми окрестностями. У нас не было ни палаток, ни других лагерных удобств. Солдаты и офицеры спали, завернувшись в свои шинели, на густой траве, над нами было звездное небо, луна освещала лагерь, горы и великолепную долину своим волшебным
светом. Такие прекрасные ночи под открытым небом на свежем горном воздухе незабываемы. Дороги были очень трудными, а если сказать правду, то дорог не было вообще; только узкие тропки тянулись по предгорьям или по берегам горных потоков; войска на марше образовывали бесконечную вереницу, которая продвигалась над пропастями; слева или справа дышали в глубине горные потоки, берега которых были или голыми скалами, или были покрыты густым лесом. Я обычно ехал с авангардом, со мной
проводник, мирный горец, который знал путь, и я показывал места, где горные пушки нужно было разбирать и нести солдатам на плечах. Это была красивая, но дикая местность, через которую впервые шли русские войска.
На вершине Боготур мы видели прекрасный и захватывающий спектакль грозы под нами, поскольку мы находились уже на высоте добрых 1000 футов над равниной. Отсюда мы вступили в ущелье, чтобы штурмовать лежащие напротив вершины
Сугулам, поскольку здесь противник построил заграждения и собирался их защищать. Но, когда наши стрелки нашли их, то по нам дали только один залп и защитники быстро бежали в горы; мы могли продолжать наш путь после того, как разрушили
заграждения.

Последний день нашего марша перед соединением с правой колонной был самым тяжелым. Наш ночной лагерь на высоком горном плато был удален только на 12 верст от лагеря князя Абхазова; несмотря на июльскую летнюю ночь было довольно
холодно, а у солдат не было дров, чтобы готовить пищу и для караульных костров. Мы выступили в 5 часов утра и только в 10 часов вечера, изнуренные и измотанные после 17-ти часового марша, прибыли в лагерь при Таргиме. Во время этого трудного
продвижения люди и лошади карабкались по ущелью; слева в бесконечной глубине шумела бурная Асса в узком каменном ложе и рев волн слабо доносился до этой высоты. Мы проходили в местах, где лошадей и пушки приходилось перетаскивать со
скалы на скалу на веревках, и одна вьючная лошадь сорвалась в пропасть. Но наши солдаты и казаки не теряли присутствия духа и поздним вечером с песнями вошли в лагерь товарищей после того, как не виделись с ними семь дней. 15 и 16 июля были днями отдыха; мы использовали их для того, чтобы принять клятву верности у старейшин племен горцев. Затем мы совершили поездку в окрестности, чтобы осмотреть развалины бывших христианских церквей, которые обычно строились на возвышенностях. Для этого мы должны были [396] переправиться через Ассу и кони нашей кавалькады тесно прижимались друг к другу, чтобы безопасно преодолеть поток. Хотя река у села Таргим неширокая и вода достигала коням только до колен, но течение было таким сильным и дно реки покрыто такими большими валунами, что кони только медленно и осторожными шагами могли пересечь реку. Церкви, которые мы посетили, были выстроены в византийском стиле; можно было увидеть только остатки иконостаса, алтаря и греческих крестов, а также барельефы над входом, представляющие богоматерь. Горцы несколько боятся этих развалин и
смотрят на них как на святые места. Рисунок развалин церкви Таргима я, к сожалению, потерял.

17 июля обе объединенные колонны начали свой обратный марш на Терек; погода, до сих пор хорошая, превратилась в туман и дождь. Во время марша через горы и долины было сожжено село Суван, жители которого не послали ни старейшин, ни
заложников в лагерь при Таргиме. Когда 18-го мы подошли к разрушенному селу Обин, авангард был обстрелян из единственной неразрушенной башни, стоявшей на краю глубокого ущелья и имевшей три этажа. Похожие башни в 4, 6, 8 этажей мы часто
видели в горных селениях. Они служат убежищами населению во время многочисленных стычек (село против села или племя против племени). Башни строятся из обломков скал и больших камней, скрепленных глиной, они имеют четырехугольную форму и похожи на пирамиды. В нижнем этаже нет двери, вход находится на втором этаже, куда забираются по лестнице, которую потом втягивают внутрь башни. Упомянутая башня была немедленно окружена нашими егерями с трех сторон, в то время как остальные войска стали лагерем вне досягаемости выстрелов из башни.
Поскольку наши трехдюймовые горные орудия были не в состоянии пробить бреши в башне, а князь хотел доказать горцам, что подобное убежище мало поможет им против наших войск, он дал мне задание взорвать башню порохом. Для этих целей при
войсках было шесть бочек пороха по 3 пуда каждая. В то время как егеря открыли огонь по бойницам башни, откуда время от времени раздавались выстрелы, которые убили двух лошадей и ранили несколько солдат, я с тремя саперами приблизился к
подножью башни, чтобы выбрать подходящее место и заложить заряд. Как было выше сказано, башня стояла над пропастью и с трех сторон была недосягаема, в то время как с четвертой стороны была построена маленькая сакля, которая служила стойлом
для овец. В этой сакле я мог работать без помех и немедленно начал подкапывать фундамент башни, чтобы подготовить камеру. Работа была очень тяжелой, потому что мы должны были ломами расшатывать большие камни и откатывать их прочь, она
закончилась только рано утром 19-го. [397]
Однако на рассвете я приказал принести бочку пороха, чтобы заполнить камеру. Когда ингуши, проводники нашей колонны, увидели бочонок, который понесли к башне, они с любопытством спросили, что все это значит, и недоверчиво рассмеялись, когда им
сказали, что «маленькой бочки хватит, чтобы разрушить башню». Они посчитали наше объяснение чистейшей нелепицей и задумчиво качали головами, однако позже, к их большому удивлению и испугу, убедились в правоте наших слов. В это время
защитники башни продолжали свою редкую стрельбу, ругали солдат на хорошем русском языке; показывали через верх башни деревянные бочки с бузой, неким подобием пива из пшена, и чуреки (хлеб) и кричали нам, что у них достаточно этих
продуктов. Не без основания они подозревали, что что-то делается против башни и швыряли большие камни на крышу сакли. Когда камера была заполнена, я обложил бочонок пороха камнями и навозом, наполнил маленький деревянный желобок, который я случайно нашел в сакле, порохом, чтобы он послужил запалом, уложил большие камни, скрепленные навозом перед отверстием камеры, отрезал кусочек фитиля, чтобы по моим часам рассчитать время горения, затем приказал охотникам
медленно отползти от башни, отослал также моих саперов и остался у заряда один, воткнув в ее запал трут; затем быстро удалился от башни, сопровождаемый выстрелами из нее, и доложил князю, что через полторы минуты мина взорвется.
Между тем, войска без приказа построились и с нетерпением ожидали успеха моей ночной работы. Тишина царила в течение минуты. Никто не говорил ни слова.
Поскольку по моим расчетам порох должен был уже взорваться, я уже было собирался вернуться к башне и посмотреть, что случилось, когда с громоподобным грохотом мощная башня рухнула и камни высоко разлетелись во все стороны. Густое облако
пыли поднялось вместе с пороховым дымом и стократное эхо взрыва вернулось ото всех гор и скал. Солдаты прокричали громкое «Ура!» и ринулись на дымящиеся развалины рухнувшей башни, начали разбрасывать черные от пороха камни, сначала нашли разбитое ружье, затем широкий обоюдоострый кинжал, затем обрывки одежды, разом закричали: «Мы нашли одного, может быть он еще жив», разбрасывали камни дальше и действительно вытащили из-под мусора огромного человека, полностью
черного от пыли и пороха с разбитыми, окровавленными головой и руками. Вначале он был без сознания, только жалобно стонал; его перенесли в лагерь, промыли водой раны и порезы, дали напиться. Постепенно он пришел в себя и рассказал, что
поднимался со второго этажа на третий, чтобы посмотреть, по какой причине егеря и офицер отошли от башни. В этот момент здание рухнуло, накрыв руинами всех, мы его освободили, но люди в нижнем этаже были все раздавлены. Позже стало известно, что этот человек был ужасным разбойником и главой зачинщиков; его звали Маркус Вехаев, он довольно хорошо говорил по-русски, на следующий день уже шел
своими ногами с нами, конечно же связанный, и позже вместе с другими зачинщиками был сослан в Сибирь.

Весть о взрыве этой башни быстро распространилась в горах и произвела большое впечатление на их жителей, которые увидели, что их башни не смогут больше их защитить и вскоре перестали искать в них убежища. Во всех селах на обратном пути, кроме разрушенных Обина, Сувана и Байна мы встречали жителей вместе со стадами, состоящими в большинстве из овец и коз. Войска соблюдали строгую дисциплину и никого не обижали и не грабили. Я посещал многие сакли и видел женщин, которые
пекли хлеб в горячей золе или занимались другой домашней [398] работой. Эти жители гор живут бедно, даже убого, скотоводство и выращивание проса являются их единственными занятиями. Мужчины слишком ленивы для работы и предоставляют ее
женщинам; я часто видел последних под тяжелым грузом дров или травы, карабкающихся вверх или вниз по крутым склонам гор, в то время, как мужчины дома спокойно курили свои короткие трубки, болтали и пили бузу
Обратный марш с гор был сильно затруднен непрекращающимися дождями; узкие тропинки на склонах гор были скользкими, горные потоки вышли из берегов и стоило многих трудов переправлять через них лошадей и горные орудия. Когда мы прибыли
на берег Терека 20 июня, было почти невозможно пройти по мосту, река переполнилась и ужасно бушевала, мост еле держался и позже был снесен потоком.
Мы стали лагерем на левом берегу на Большой военно-грузинской дороге, и я вспоминаю, с каким удовольствием мы ели шашлык (кусочки баранины, жаренные на вертеле) и пили огненное кахетинское вино. Мы спали в бивуаке и были насквозь
промокшими, и, поскольку не было ни малейшей надежды, что погода переменится, было невозможно в таких условиях проникнуть в Тагаурские горы и князь отдал приказ возвращаться во Владикавказ, чтобы дождаться там хорошей погоды и только тогда
выполнить вторую часть нашей экспедиции.
По нашему прибытию в крепость мы были встречены с распростертыми объятиями любезной жены коменданта, и здесь мы отдохнули от тягот прошедших дней; бравые
солдаты тоже отдыхали в казармах или в палатках. …

 

Воспоминания о жизни генерал-лейтенанта русской армии И. Бларамберга.

Т. 1-3. Берлин, 1872-1875

 

Перевод с немецкого языка И. В. Пидоренко
(пер. И. В. Пидоренко)
Текст воспроизведен по изданию: Иоганн Бларамберг. Историческое,
топографическое, статистическое и этнографическое описание Кавказа. М. Изд.
Надыршин. 2010

 

 

 

 

 

 

Реклама

Добавить комментарий »

Комментариев нет.

RSS feed for comments on this post. TrackBack URI

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Создайте бесплатный сайт или блог на WordPress.com.

%d такие блоггеры, как: