Свободен лишь тот, кто может позволить себе не лгать.

Территория исконного проживания ингушей отличается богатой и разнообразной растительностью, обусловленной почвенно-климатическими условиями. Дикорастущие травянистые растения играли немаловажную роль в жизни горцев, использовавших богатую растительность Кавказа в питании, в качестве корма скоту и в целебной медицине, как основной ингредиент различных средств.
Соответственно, это нашло свое отражение в устном народном творчестве ингушей. Например: «Нитташ хьабаьлча етт бахкаб цар» – так говорят о бедной семье: «Букв. – Когда появилась крапива, у них корова отелилась». И действительно, нитташ «крапива» (чеч. так же) была традиционной едой в самом начале весны для беднейших семей горцев. До настоящего времени сохранились в традиционной кухне ингушей тонко раскатанные пироги с крапивой, диким луком, черемшой (а также с картофелем, творогом), именуемые в ингушском языке «чIаьпилг». Использовали в пищу также крапиву в свежем виде,  растертую ладонями и густо посыпанную солью. Называется это блюдо «хьокхабаь нитташ» «перетертая крапива».
Использовали также различные душистые травы для ароматизации жилища. Даже в настоящее время в домах у сельских жителей можно увидеть развешанные пучки пахучих трав – хьаджй оагIа буц. Душистые травы применяются также и для борьбы с некоторыми насекомыми, проникающими в жилища людей.
Многие съедобные или лекарственные травы имеют в ингушском языке свои названия. Исключение составляют сорные травы, в подавляющем большинстве не обладающие в ингушском языке различительными названиями: их обозначают обобщенным термином «буц» (трава) или оасар (сорняк).
Название травы «буц» относится к общенахскому лексическому фонду. Понятия «съедобная трава» и «несъедобная трава» передаются буквально переводимыми сочетаниями «юаш йола буц» и «юаш йоаца буц» соответственно. Как отмечает И. Ю. Алироев: «В горах Ингушетии одну из распространенных разновидностей трав называют боц (мн. ч. боцаш). По-видимому, в основу названий племен бацбийцев положено название травы боц» [Алироев 1970: 25].
Особой популярностью до настоящего времени пользуется у ингушей, как и у других народов Кавказа, хьонк «черемша». Это многолетнее травянистое растение, листья «хьонкий лардаш» и луковицы «хьонкий мячеш» (букв. чувяки черемши) которого богаты витамином С, повышающим иммунитет организма. Кроме того, сок черемши содержит фитонциды, препятствующие размножению разных бактерий. Учитывая эти и другие лечебные качества данной культуры, ингуши издревле употребляют в пищу черемшу как противоцинготное и противоглистное средство.
Понятие «лекарственная трава» передается также описательным сочетанием, состоящим из слов иноязычного происхождения и собственно нахской лексемы: дарбан буц «лекарственная
трава», в котором первая часть названия выражена словом иранского происхождения со значением «лечение», а вторая часть –собственным термином ингушского языка «буц» (трава).
Вопрос применения горскими народами трав и растений в лечебных целях является достаточно исследованным. В частности, подробно рассмотрены эти виды растений и приведены их названия И.Ю. Алироевым, отметившим в частности, не только значимость народного целительства для жителей отдаленных населенных пунктов, но и приведшего конкретные фамилии известных целителей, из поколения в поколение передававших опыт лечения травами.
Лекарственные травы употреблялись как в свежем, так и в сушеном виде. Существовали определенные правила сбора лекарственных растений: имели значение дни, время сбора, погода, условия местности и другие факторы. Травы для сушки собирались в начале цветения (зиза тохача хана), листья – в период буйного цветения растения (зизах баьцовгIа йизача). Сбор производился
обязательно в солнечную, сухую и безветренную погоду, в первой половине дня (делкъе хиллалехь). Ягоды и плоды растений для снадобий собирали ранним утром, до восхода солнца (сецца), а корни и корнеплоды растений для приготовления лекарственных настоек и различных мазей выкапывали после увядания цветка (зиза дежача). Среди известных и распространенных в
Ингушетии лекарственных трав, активно употреблявшихся населением, были: Iонтаз (чеч. так же) «девясил лекарственный», селенгIа «омела белая», аларт (в чеч. так же) «донник», хьаджйоагIа буц (в чеч. так же) «мята», бугIаш (в чеч. бугIаяр) «белена», шурбаI «латук» // «молочай», бIести (в чеч. бIаьста) «разновидность лопуха»; човбуц «володушка» (букв. трава для ран); нIаний доаха буц «золототысячник» (букв. трава, вытаскивающая червей); Iетторг «разновидность лекарственной травы» (букв. рвотная); даьтта доаккха баI «софлор» (букв. репей, из которого добывают  масло) и др.
Лопух использовался горцами не только как лечебное растение, но и для хранения творога, масла и других твердых продуктов животного происхождения. В частности, И.Ю. Алироев отмечает, что «… почти всюду лопух заменял в хозяйственной жизни бумагу» [Алироев 1970: 22].
До настоящего времени в населенных пунктах горной Ингушетии вместо натурального чая используют чаь буц «чайная трава», ишалчай «иван-чай»; вместо уксуса применяют мистаярг «щавель», а также кIанза «пастушья сумка». Для цежения молока и напитков ингуши использовали огар «нежный ковыль» (в ингушском языке у этого растения имеется и другое название – «Солсамекхаш» – букв. усы Нарта Солсы).
В современном ингушском языке не сохранились многие названия травянистых растений, следовательно, названия обозначаемых ими реалий представлены в различных словарях ингушского языка заимствованными из русского языка названиями или описательными многокомпонентными сочетаниями слов.
Из исконно ингушских названий трав до нашего времени дошло незначительное их число, в частности: нитт «крапива» (чеч.так же); баьцовгIа «растение» (чеч. орамат); хьонк «черемша»
(чеч. так же; ср. с анд. хIанко, ботл. хIанку и др. дагест. яз.); хьагI «вьюнок» (чеч. дзIаьнбуц); IаIа «лопух» (чеч. баI); виршура «молочай» – букв. ослиное молоко (чеч. шурбаI); баппа «одуванчик» (чеч. так же); шарш «осока» (чеч. шач); тов // товбуц «отава» (чеч. так же); динбарг «подорожник» – букв. копыто коня (чеч. динберг); сагалбуц «полынь» – букв. блошиная трава (чеч. так же); кIабуц «пырей» – букв. трава пшеницы (чеч. так же); мергIилг «травинка» (чеч. бецан хелиг); къахьбуц «чернобыльник» – букв. горькая трава (чеч. так же); мистаярг «щавель» – букв. кислая (чеч. муьстарг); баргIа «пастуший одуванчик»; бодиг «лапчатка» (чеч. муъжг); бIеста «горный лопух» (чеч. беI); вирбаI «татарник» – букв. ослиный репей (чеч. так же); дынкхал «конский щавель» (букв. кобылица коня); епар «душица» (чеч. Iаждаркх); баI «репей» (чеч. также); къахьа овла «хрен» – букв. горький корень (чеч. кIон орам); чIим «купырь лесной»; Iажаркх // хьаржаркъ «род сорной травы»; кIалхьаш «сурепка желтая»; кондар буц – букв. имеющая аромат трава);
къаж «засохшая трава»; шарш «осока» (чеч. шач); велаш «трава, растущая на предгорье»; виршура «молочай» (букв. ослиное молоко); чайбуц (чеч. ишалчай) «иван-чай; инг. чхьовка (чеч. къаьнзиг) «пастушья сумка»; инг. IадзарбаI (чеч. кIенбаI) «пшеничный репейник»; инг. бодиг (чеч. муьжг) «лапчатка»; инг. новрий буц (чеч. норийн буц) «полынь веничная»; инг. шурбаI (чеч. чирбаI) «чертополох»; инг. хо (чеч. холхар, бацб. хо) «хмель»; инг. Iажаркх (чеч. так же) «пырей»; инг. тоалбуц (чеч. бугIаяр) белена; инг. чейчилл (чеч. чхьораш, бацб. чуар) «черный папоротник»; инг. шиш (чеч. так же) «вид рододендрона»; инг. халбуц (чеч. так же) свербига»; инг. чIим (чеч. и бацб. так же) «купырь лесной» и др.
В структурном отношении названия травянистых растений подразделяются на простые (нитт, чIим и др.), сложные (дынбарг, къахьбуц) и составные (нарсий буц; хьажйоагIа буц).
Производные названия травянистых растений, образованные посредством различных словообразовательных аффиксов, в ингушском языке не установлены. Вместе с тем, при сравнительном анализе ряда отраслевых терминов наблюдается наличие в них общего элемента, который в современном морфологическом инвентаре ингушского языка не функционирует как самостоятельный словообразовательный элемент. В частности, этот аффикс определяется в лексемах баьцов-гIа (растение), пхье-гIа (посуда, утварь), даьтта-гIа (блюдо из толокна и топленого масла) и др.
Преимущественную часть составляют составные названия травянистых растений описательного характера, компоненты которых по семантике обозначают цвет, вкус и внешнее сходство с чем-нибудь и другие признаки, присущие растению: нарсий буц «укроп» (букв. трава огурцов), маькхий буц «вид съедобной травы» (букв. хлебная трава), виршура «молочай» (букв. ослиное молоко), сагалбуц «полынь» (букв. блошиная трава) и др.
Значение «несъедобный» в отношений некоторых растений и их плодов в ингушском языке передается использованием названия осла и собаки в качестве первого компонента. Таким образом,
присутствуют факты вторичной номинации, которые в ингушском языке обладают особенностями. Как правило, для вторичной номинации используются названия понятий, связанных с особенно важными для носителей языка сферами внеязыковой действительности. Новые для исконной территории проживания ингушей растения в целом ряде случаев обозначаются при помощи слов, закрепленных за широко известными и используемыми растениями. Чаще всего вторичная номинация употребляется в отношении травянистых растений. Названия растений, образовавшиеся в результате переноса названия с одного ботанического объекта на другой, имеют дополнительные формальные признаки, информирующие о сходстве денотатов, то есть конкретизаторы прилагательные, производные от названий животных. Например: в общем названии гриба «жIале нускал» (букв. собачья невеста) прилагательное «жIале» (собачий, -ья) свидетельствует (с точки зрения ингушей) о полном отсутствии положительных качеств в продукте, неже- лательности его употребления в пищу и более того, о пренебрежительном отношении к нему. И.Ю. Алироев отмечает, что «по всей вероятности, это связано с тем, что в горах Чечено-Ингушетии реже встречаются съедобные грибы, нежели на плоскости» [Алироев 1970: 16]. Кроме того, некоторые травы получили свои названия по схожести с формами или органами животных или по какой-то связи с животным миром: говрмерз «хвощ» (букв. волос лошади); дынкхал «конский щавель» (букв. коренной зуб лошади); ханжий буц «куриное просо» (букв. трава для гнид) и др.
Вместе с тем, связь названий растений с другими представителями животного мира не всегда очевидна и представляется случайной. Если в названии подорожника «дынбарг» (букв. копыто коня) очевидно сходство формы листа и копыта коня, то в случае названия вида гриба «вирнахча» (букв. осла сыр) связь не устанавливается. Данное слово представлено в широко используемой ингушами поговорке: «ГIадж теха вирнахча санна дехар из гIулакх» – «Это дело разбилось как гриб (вирнахча), которого ударили палкой».
Семантически вторичные названия растений, как и любая метафора, отображают не только образы объективной  действительности, но и социальный опыт ингушей как носителей языка и их восприятие растительного мира через призму собственных представлений.

М. М. Султыгова,
доктор филологических наук

Использованная литература:
1. Алироев И. Ю. Сравнительно-сопоставительный словарь отраслевой лексики чеченского и ингушского языков и диалектов. Махачкала, 1975. – 386 с.
2. Алироев И. Ю. Фауна Чечено-Ингушетии в вайнахских языках. Махачкала, 1970. –130 с.
3. Алироев И. Ю. Флора Чечено-Ингушетии в вайнахских языках. Грозный, 1970. –89 с.
4. Берг В. Ботанико-географический анализ полевых культур горной Ингуши // Полевые культуры северных склонов Кавказа. – Ростов-на-Дону, 1930. Ч. 2 и 3.
5. Галаева Л. Х. Структурные особенности названий растений в ингушском языке // Тез. докл. научно-практической конференции «Вузовское образование в современных условиях. (Магас,
22-25 марта 2002 г.) – Магас, 2002. – С. 4-5.
6. Ганиева Ф. А. Морфологическая и семантическая характеристика названий травянистых растений в лезгинском языке //Проблемы отраслевой лексики дагестанских языков: Названия
деревьев, трав. – Махачкала, 1982. – С. 44-50.
7. Карпова В. Л. О некоторых особенностях вторичной номинации растений в староукраинском языке // Тез. докл. Межд. симпозиума по проблемам этимологии, исторической лексикологии и лексикографии. – М.: Наука, 1984. – С. 67-68.