Свободен лишь тот, кто может позволить себе не лгать.

Гату, другой почтенный старец этой долины, снабдил меня проводниками и прикрытием, и так я пошел по направлению к внутренним высоким горам, к долине Галга,
родовому месту ингушей или кистов. Дорога проходила по холмам правой стороны Кумбелея, то конная, то пешая. В семи верстах от долины ингушей перед нами открылась начало Сунжи на север под холмом, и река повернула во- круг горы на юго-восток, напротив источников Кумбелея, которые расположены в долине выше на восток. Через несколько верст дорога обрывается вниз, к руслу Ассая. Эта дорога была из-за частых подъемов и спусков исклю- чительно трудна. Если бы можно было проложить дорогу через более глубокие долины Кумбулея, то можно было бы ехать более удобно. Мы шли под горой, через хилый мост, к правому берегу Ассая. Эта река запирается здесь горами и становится тем более стремительной и полной скальных осколков; многократно набрасывается на от- весные скалы неприступной горы и поворачивает доро- ги с одной стороны на другую. Недалеко от священного скального камня, на который ингуши бросают рога жи- вотных или палки для молитвы, расположен второй мост на левый берег. Такие жертвенные места находят во мно- гих опасных местах в горах. Из-за отсутствия моста идут пешеходной тропой, у склона западной горы и в обрыва- ющихся местах по узким, обложенным землей фашинам, которые едва удерживают людей; и все же ослов и мулов проводят с грузами. Наш нагруженный провиантом осел сорвался с фашин, однако горцы, которые придержива- ли его из-за этой опасности веревками спереди и сзади снова вытащили его на дорогу. Поскольку здесь каждый заботится только о своем собственном благополучии, то, по-видимому, и нечего думать о каком-то улучшении дороги. Через десять верст южнее мы снова постепенно пришли вниз к реке и натолкнулись здесь на стену с уже частично обвалившейся башней, протянувшейся поперек через узкий перевал, шириной всего в 20 саженей, между двумя неприступными горами. Эти остатки старых пограничных укреплений я находил по всему Кавказу, от одного моря до другого на всех переходах через горы, на самых узких перевалах. На Каспийском море, у Дербента, они составляют в длину три версты, а на границе, между Мингрелией и Абассинией не более 15 верст. В горах самое широкое из них на Тереке, до 60 саженей. Я думаю, можно с основанием утверждать, что его следует считать воротами Кавказа, которые неопределенно упоминают столь многие писатели. Мнение и описание якобы одной сохранившейся стены, от Дербента, через самые высокие вершины Кавказа, до самого Черного моря, которое снова подогревают и самые щепетливые географы, не нуждают- ся в опровержении из-за недоступности скал и ледников, даже из-за его нелепости. Я назову следующие попереч- ные стены на перевалах в качестве ворот Кавказа, как они были раньше. Их защита была против северной стороны; ворота устраивались рядом с башней, а река проходила между ними и горами. Сказание горских народов считают их частью дела Александра Македонского; другие назы- вают более новых основателей, которые, вероятно, были только их реставраторами. А почему нельзя было считать их расположение, их прочность, их небольшой размер и незначительные расходы на содержание — лучшей и есте- ственной пограничной линией? И не должны ли были эти многие преимущества заслужить их реставрацию, а поса- женный на них русский орел — сделать их неприступны- ми?